Признание (Братья Константинос. Книга 2)

Куинн - Ладно, - говорит Лукас, - я знаю, ты не особо любишь сладкое, но попробуй это. Я поднимаю глаза от чашки, в которую наливаю кофе. Лукас протягивает мне тарелочку с бискотти, облитым шоколадом. Такой милый мальчишка. Я ставлю кофейник обратно на плиту и беру тарелку. - Все только и делают, что кормят меня. - Ну, ты же понимаешь, что это значит. - Не особо, - я добавляю в кофе сливки и перемешиваю напиток бискотти. - Ты же сам постоянно готовишь для других, Куинн. Ты же знаешь, что это значит. Я бросаю на него взгляд. Вот же чёртов пацан. Откусываю размокшее в кофе бискотти. - Вкусно, - бормочу с набитым ртом. Лукас широко улыбается. - Правда? - Чего ты удивляешься? У тебя всегда вкусно получается. Я снова макаю печенье в кофе. - Выпечка - да. А вот с едой всё сложнее. - Я буду тебя учить. Если хочешь, конечно. Ты не обязан, если что. Виталий постоянно мне это говорит. Раньше это раздражало, но сейчас, повторяя эти слова Лукасу, я вдруг понимаю Виталия. Я не хочу, чтобы Лукас думал, будто надо прислуживать кому-то ради того, чтобы находиться здесь. Почему-то особенно остро понимаю ценность этих слов только сейчас. - Знаю, - отвечает Лукас. - И да, я хочу. Я буду рад у тебя поучиться. Странно, насколько другим теперь всё ощущается в этом доме. Не плохо или ненеправильно, а просто иначе. А может, я стал по-другому ко всему относиться? Или изменил отношение к своему месту в этом доме? Я немного отодвигаюсь в сторону, чтобы Лукас мог дотянуться до кофейника - кажется, он именно за ним и шел, прежде чем заметил меня и свернул к шкафчику, где стояла банка с печеньем. Он стоит очень близко, и это удивительно приятно. Он как младший брат. Как семья, о которой я всегда мечтал. Семья, которая, оказывается, у меня есть. Теперь есть. Он косится на меня. - Ты в порядке? - Да. Прости, - отхожу от него, внезапно смутившись. Если бы Лукас сейчас мне что-то сказал, я бы, наверное, замкнулся. Я стараюсь, правда стараюсь, но открытость мне тяжело даётся. Но Лукас ничего не говорит. Он такой, блядь, чуткий и настолько привык к невербальному общению, настолько хорошо считывает эмоции, что от него не скроешься. Это было бы страшно, если бы он не был таким нежно-безобидным. Он кладет руку на моё плечо, чуть выше шрамов от ожогов, и мягко улыбается, не глядя на меня. - Какого хера? Я оборачиваюсь на голос Виталия. Лукас подпрыгивает от неожиданности и отшатывается от меня. Виталий с хмурым видом, одетый только в черные тренировочные штаны, врывается на кухню. - Где ты был? Куда ходил? Почему ушел? Я остаюсь на месте и не отвечаю на эти абсурдные вопросы, но Лукас начинает медленно пятиться. - Я, пожалуй... Виталий указывает на него пальцем. - Это не тебе, - и поворачивается ко мне. – А вот у тебя проблемы. - Ничего подобного. - Я сказал – да. Лукас бочком отступает к двери, и я говорю: - Тебе не обязательно уходить только потому, что кто-то проснулся в паршивом настроении. Лукас приподнимает бровь. - Оу, но мы-то с тобой оба прекрасно знаем, чем подобное обычно заканчивается. Я давлюсь смехом, вспоминая о сцене на кухне, свидетелем которой я однажды был. - Что? – требовательно спрашивает Виталий. - О чём он говорит? - Ни о чём, - отвечаю я, и рассказывать ему не собираюсь. - Это явно не пустяки! Лукас! Стой! Что ты имел в виду? - Пусть Куинн расскажет. Мне пора! Его буквально сдувает ветром из кухни, и я опять смеюсь. Виталий вплотную прижимается ко мне. - О чём он говорил? И почему ты ушёл? Его гневное, доминирующее вторжение в моё пространство вызывает совершенно предсказуемую реакцию. Я обожаю его напор, его агрессию, и эрекция не заставляет себя долго ждать. Он тянется рукой к моей шее, но не хватает её и не душит меня. Он помнит свое вчерашнее обещание не быть грубым. Его пальцы скользят по коже, массируя, а не сжимая моё горло, но всё равно этого достаточно, чтобы я запрокинул голову и прикрыл от блаженства глаза. - Почему ты ушел? - шепчет он. - Потому что ты спал. Ты ведёшь себя неразумно, Виталий. - Мне плевать. - Ну так почему ты так себя ведешь? - Я проснулся, а тебя не было, и… черт. Когда он вот так на полуслове обрывает разговор, и его рука начинает дрожать, я понимаю, как сильно я напугал его той ночью. Он не раз говорил мне об этом. Я слышал и не придавал значения. Но теперь я почувствовал. Понял. Осознал глубину его страха и то, что он до сих пор не пришел в себя. Думаю, я бы тоже был таким, если бы мы поменялись местами. - Прости, - тихо говорю я. Вижу по его глазам, что он понимает, за что именно я извиняюсь. - Ты мне нужен, - почти шепотом признается он. - Ты мне тоже нужен. Я обнимаю его и притягиваю ближе. Он обхватывает меня за затылок, и мы сливаемся в глубоком, жадном, отчаянном поцелуе, который снимает напряжение. Он отрывает меня от стойки, нагло запускает руки в мои штаны и хватает за задницу. - Нам нужно… - я не могу закончить мысль. - Я знаю, - говорит он мне, толкая меня к кухонному острову. - Что знаешь? Мозг уже не работает. Я теряюсь в происходящем, и возвращаюсь в реальность, когда слышу звук рвущейся упаковки со смазкой. Ах да. Вот мы о чём. Наклоняюсь к столешнице, пока Виталий смазывает свой член. - Я знаю, когда нам нужно трахнуться, - говорит он, стягивая с меня спортивки. - Боже, - бормочу я, когда он начинает массировать мой вход. Член дёргается в ответ на его прикосновения. Его пальцы проникают в меня – гладят, растягивают. Потом исчезают, и я ощущаю давление головки на мышцы. Закрываю глаза и стону, когда он медленно входит в меня. Глубже и глубже - пока наши тела не сливаются воедино, и я не перестаю думать обо всём, кроме его члена внутри. Он отстраняется и входит снова, не грубым, но очень плавным глубоким толчком. Снова и снова - пока я не растворяюсь в этих ощущениях. Потом он обхватывает меня за талию, фиксируя на одном месте, чтобы можно было вбиваться сильнее. Я не сдерживаю стонов, рвущихся из меня, не думаю ни о том, где мы, ни о том, кто может услышать, ни о том, как я выгляжу со стороны. Это не имеет значения. Важен только Виталий, трахающий меня так, будто не может жить без меня. Его член, проникающий всё глубже и занимающий всё доступное пространство внутри. И я, дающий ему это пространство. На этот раз мой инстинкт сопротивляться даже не включается. Я стону, кричу, отдаюсь ему полностью, позволяю трахать себя до оргазма. Виталий прижимает меня к себе и не останавливается, пока сам не кончает внутрь меня горячими пульсирующими струями, вжимаясь в меня всем телом. Мы постепенно затихаем, начинаем расслабляться. Я чувствую себя наполненным и опустошённым одновременно. - Я люблю тебя, - шепчет он, касаясь губами моей спины. - Не отвечай. Просто послушай. Просто поверь мне, пожалуйста… Я люблю тебя. Я сжимаю его руку, которая крепко держит меня. Закрываю глаза. Он понимает, что я подчиняюсь, что я стараюсь, потому что начинает целовать меня. Ласково, бережно. Виталий выходит из меня, помогает мне встать, подтягивает мои штаны. Я поворачиваюсь к нему и прижимаюсь к груди. - Я тоже тебя люблю, - шепчу я, ощущая себя мягким, беззащитным, будто с меня сняли панцирь, и впервые за долгое время мне кажется, что быть уязвимым рядом с ним безопасно.