На разных частотах/错频

Рак у бабушки успели обнаружить на ранней стадии. Чу Сицзя звонил помощнику Сун пять раз и наконец уговорил того заняться переводом бабушки в другую больницу. К тому времени, как Чжэн Юймин узнал об этом, помощник Сун уже всё устроил, и оставалось только забрать бабушку. Чу Сицзя стоял перед ним, словно ожидая похвалы за свои заслуги, но в итоге лишь сдержанно слегка приподнял подбородок, давая понять Чжэн Юймину, что не стоит слишком уж его благодарить. – Пустяки. Учитывая наши нынешние отношения, для меня само собой разумеющееся делать такое. – сказал он, делая шаг вперёд. Сейчас ему до безумия хотелось броситься Чжэн Юймину на шею. Он не понимал, почему улыбка на лице Чжэн Юймина мгновенно исчезла, как только он закончил говорить, а глаза того даже покраснели. Чу Сицзя решил, что тот растроган до слёз, но стесняется их показывать, чтобы не потерять лицо. Тогда он, желая помочь, сделал ещё один шаг вперёд, обнял Чжэн Юймина и прижал его голову к своему плечу. – С бабушкой точно всё будет хорошо, я гарантирую. Не бойся. Чжэн Юймин не знал, получают ли подобное отношение другие «содержанцы», и не знал, будет ли Чу Сицзя, если когда-нибудь будет содержать кого-то ещё или начнёт полноценные отношения, так же обнимать их. Но он сейчас не хотел об этом думать. Прижавшись щекой к шее Чу Сицзя, Чжэн Юймин закрыл глаза и, вероятно, проронил пару слёз. Менее чем через полгода после выздоровления бабушки Чу Сицзя купил дом и потребовал, чтобы Чжэн Юймин переехал к нему. Двум людям с совершенно разными привычками потребовалось немало времени, чтобы просто притереться друг к другу. Чу Сицзя любил разбрасывать вещи, его режим дня и ночи был перевернут с ног на голову, и всё, что он делал, было чистой воды произволом. Не в силах больше терпеть, Чжэн Юймин возмутился, за что получил от Чу Сицзя пинок, с упрёком, что это протест, а протесты не допускаются. Тогда Чжэн Юймину пришлось устроить протест в постели, до тех пор пока Чу Сицзя не сдался, не вынеся его уловок. Обе стороны пошли на уступки. Чу Сицзя лениво развалился на диване, скользнул взглядом по экрану, а затем посмотрел на Чжэн Юймина. На душе у него всё равно было немного обидно, и он нарочно сказал: – Ни один любовник не посмел бы так вести себя со своим «покровителем». С возрастом Чу Сицзя наконец, начал познавать мир и понял, что отношения основанные на «содержанстве» – это неправильные отношения. Понимал, что Ли Хуэйвэнь тогда сказал ему всё это лишь для того, чтобы посмеяться над ним. И понимал, что сейчас он силком тянет с ветки этот плод – Чжэн Юймина. Но он уже не мог обойтись без Чжэн Юймина. Не видя его всего день, он начинал чувствовать стеснение в груди и головокружение, поэтому теперь он любыми средствами должен был держать его при себе. Скорее не как любовника, а как драгоценность. Но сейчас ему было досадно, и он нарочно пытался задеть Чжэн Юймина словами. Чжэн Юймин уже почти забыл, что он здесь в роли «содержанца», но теперь эта мысль снова всплыла на поверхность. Чжэн Юймин почти привык считать, что они – пара. Услышав такие слова, его будто окатили ледяной водой. Он чуть было не позволил Чу Сицзя себя загипнотизировать, чуть было не превратился в лягушку, которую варят в тёплой воде. Чжэн Юймин натянуто улыбнулся, посмотрел на Чу Сицзя и заметил, что, похоже, он слишком много себе позволяет, поэтому впредь позволит тому поступать, как вздумается. Медленно начавшие теплеть чувства в одно мгновение вернулись к исходной точке. Чу Сицзя знал, что сказал неправильные слова и вечером честно признался, что тогда сказал полную чушь и не имел этого в виду. Ни холодной войны, ни ссор не последовало. Всё внешне осталось таким же, как и раньше. Но оба понимали, что некоторые слова, сказанные однажды, уже не вернуть, и теперь им оставалось лишь поддерживать видимость мира. Чу Сицзя был в ярости. С каждым днём он замечал, что Чжэн Юймин становится всё холоднее. И он не мог смириться с этим. Что бы ни происходило, хорошее или дурное, Чжэн Юймин должен был хотя бы как-то замечать его присутствие. Когда Чу Сицзя проявлял к нему знаки внимания, Чжэн Юймин отвечал без единого проблеска тепла. Когда Чу Сицзя нарочно упомянул об отношениях содержанства, Чжэн Юймин и вовсе заявил, что, если Чу Сицзя уже им насытился, они могут расстаться. Что насчёт ранее полученных от него денег, то он их отработает и вернёт. Тогда Чу Сицзя вскочил с дивана, яростно глядя на него. Впервые он не вернулся домой на ночь. Телефонный звонок, которого он ждал, так и не раздался. Чу Сицзя ворочался в гостиничном номере, в конце концов он просто швырнул телефон на ковёр и заснул. Он так и не узнал, что тогда Чжэн Юймин просидел в гостиной на диване всю ночь. Раз уж Чжэн Юймин до сих пор считал их отношения содержанством, раз уж он так не желал его принимать… Чу Сицзя потёр глаза и решил, что больше не будет так хорошо относиться к Чжэн Юймину. Неизвестно каким образом, но слухи об их отношениях дошли до ушей отца. Чу Пэн приехал забрать Чу Сицзя домой и пригласил его в кабинет отца для воспитательной беседы. Чу Сицзя больше не был тем ребёнком, который готов всё терпеть и произнёс несколько не слишком-то резких слов в ответ. Всего несколько фраз но, казалось, он сорвал с отца всё его достоинство и принялся топтать его ногами. Чу Сицзя снова заперли в комнате для наказаний. На этот раз у него с собой был телефон, так что он не слишком испугался. Набрав номер Чжэн Юймина, он сразу же получил ответ, только вот на том конце провода почти не говорили. Тогда Чу Сицзя начал нести какую-то бесконечную чепуху, пока сам не начал клевать носом. В тот вечер Чжэн Юймин приготовил ужин и ждал его возвращения, но когда он перезвонил, телефон был уже выключен. Чу Сицзя снова не вернулся. Чжэн Юймин решил связаться с его однокурсниками. Но, лишь набрав номер, вспомнил, что у Чу Сицзя попросту нет друзей. Даже поступив в университет, он не желал ни с кем сближаться. Пришлось ждать ещё одну ночь, и снова тщетно. Чу Сицзя не возвращался три дня подряд. Чжэн Юймин обыскал все места, где тот обычно бывал, но так и не смог нигде его найти. Телефон постоянно был недоступен. Когда он уже собирался звонить в полицию, пришло сообщение от Чу Сицзя в котором говорилось, что он сейчас за границей и вернётся через два дня. Чжэн Юймин начал допрашивать его о причине отъезда, но в ответ получил лишь: «Не лезь в мои дела». Чу Сицзя считал, что Чу Пэн и впрямь извращенец – тот нанял людей следить за Чжэн Юймином и тайком фотографировать его. Увидев фото встревоженного Чжэн Юймина, он сам почувствовал некую радость в сердце и вдруг подумал, что, вероятно, и сам скоро станет таким же извращенцем. Чжэн Юймин был воистину странным человеком: когда к нему хорошо относились, он был то холоден, то тёпл. Стоило же Чу Сицзя исчезнуть, как тот начал проявлять столько заботы. Чу Сицзя жаждал этой заботы, жаждал ещё больше. Как только его заточение в «камере» наконец закончилось, он немедленно вернулся в свою квартиру. Пять дней подряд он только ел и спал, и Чу Сицзя немного поправился, совсем чуть-чуть, но Чжэн Юймин заметил это с первого взгляда. До него начало доходить и он подумал, что, скорее всего, Чу Сицзя не выходил на связь первые три дня именно для того, чтобы увидеть его беспокойство и позабавиться над ним. Это подозрение подтвердилось, когда он увидел в сумке Чу Сицзя различные свои фотографии. Перемена в поведении Чу Сицзя бросалась в глаза: он ходил перед ним туда-сюда, будто бы нарочно, словно у него на лице было написано: «Давай же, спроси меня, почему я такой». Чжэн Юймин уговаривал себя не позволять ему снова дурачить себя, но не мог сдержать желания спросить. Проанализировав всё, Чу Сицзя пришёл к неправильной аналогии: когда Павлов проводил опыт, он давал собакам еду и одновременно звонил в колокольчик. А у него всё наоборот, стоит ему сделать что-то хорошее для Чжэн Юймина, тот остаётся равнодушным. Только когда он ведёт себя хуже, Чжэн Юймин, как дрессированная собака, реагирует на знакомые сигналы и даёт Чу Сицзя нужное внимание. Там, где Чу Сицзя не ведал, Чу Пэн уже приложил немало усилий к этому «плохому» поведению. Всё возвышающееся здание их чувств в конечном счёте рухнуло от слов Чжэн Юймина. Тот хотел сказать, что слишком глубоко вошёл в роль, наверное, не он один, хотел опровергнуть слова Чжэн Юймина, но Чу Сицзя так и не смог вымолвить и слова. Когда квартира опустела, Чу Сицзя подумал, что, видимо, его эксперимент и вправду не принёс хороших результатов и что силком сорванный плод с каждым укусом становится лишь горше. Он не знал, с какого момента Чжэн Юймин перестал ему доверять. Возможно, начиная с времён их дружеских отношений, Чжэн Юймин не делился с ним своим доверием. Чу Сицзя не верил, что через шесть лет Чжэн Юймин станет щедрее, а потому не доверял его ответам. Но Чжэн Юймин, словно желая доказать обратное, после того, как снял цепи с ног, больше никогда их не использовал и даже вернул ему телефон.