Дети сырых могильных плит

Дыхание спирает. Разум сковывает ужасом и в то же время–недопониманием. Как он вообще тут оказался? Он ведь ни разу здесь не был и даже не знал дорогу! Глаза прикованы к табличке. Дилан вновь и вновь перечитывает надпись, надеясь, что увидит что-то иное. Добро пожаловать в Дом Далёкой Звезды.

Добро пожаловать в Дом Далёкой Звезды.

Добро пожаловать в Дом Далёкой Звезды.

Добро пожаловать.

Дом

Далекой

Звёзды

Бессмысленно.

Он не обязан туда заходить. Он ведь просто шёл мимо, и живи он тут, он бы проходил здесь, наверное, не раз! Но... Сейчас-то почему? Может, правда судьба? Что будет, если прямо сейчас он развернется и пойдет вообще по другому маршруту? Останется ли церковь здесь, на этом самом месте, или таинственно исчезнет, чтобы появиться где-то еще? Или, быть может, вновь выпрыгнет на него всей своей божественной массивностью, стоит ему завернуть за угол? ...Проверять не хочется. Ничего ведь не случится, если он просто зайдет, верно? Не утянут же его в ряды культистов просто за какой-нибудь... Вопрос. Они же и на вопросы простых людей дают ответы. Да, точно. Ничего не будет. Хоть это и стоило бы обсудить с Харрисом, он наверняка сейчас занят своими Важными Аспирантскими Делами и вряд ли ответит. Осталось только решить, что спрашивать. Хотя... Да даже решать, на самом деле, нечего–ответ на поверхности. Нужно лишь подобрать слова... Не упоминать призрака. Прямой контакт. Его личность. Не говорить о Джоне–он тут вовсе не при чем. Просто кошмары и проблемы со сном после похода на кладбище. Ничего больше. Студент переходит дорогу на ближайшем переходе и подходит к воротам, что ограждают его от Дома Далекой Звезды. Вот и всё. Пути назад нет. Метафорически, разумеется: он может развернуться и уйти прочь, но.. он же все равно вернётся, рано или поздно. Более или менее подготовленным, обсудив это действие с Джоном или нет–не имеет значения. Пути назад нет. Его нет с момента, когда он случайно набрёл на могилу, где захоронен мальчик, убитый культом семь лет назад. Поэтому он переступает порог двора церкви, взбегает по невысоким ступенькам и останавливается у двери. Сердце тревожно колотит по рёбрам. Рука, протянутая к ручке массивной двери, ощущается неподъёмно тяжелой. Сознание шепчет: "У тебя. Нет. Выбора." Дилан дёргает за ручку, буквально закидывая свое тело за дверь церкви. По инерции, он делает несколько неуклюжих рваных шагов, пока... Не врезается в кого-то? Женщина, стоявшая спиной, охает и оборачивается. Дилан отступается, ловя её озадаченный взгляд. Впрочем, чужая эмоция сменяется быстро: удивление перетекает в какую-то материнскую мягкость с ноткой беспокойства. Словно он–ребёнок, в страхе вцепившийся в спутанную с материнской юбку. –П-простите.–Дилан позорно отводит взгляд, зачёсывая волосы.–Не хотел так... влетать. Женская смуглая рука, мягкая и теплая, осторожно касается чужого лица. Дилан вздрагивает, однако не успевает отстраниться–ладонь исчезает раньше. –Вижу, много невзгод пало на твою душу...–печально сведя брови, она вздыхает.–Скажи, что привело тебя сюда, Дитя? Дилан мешкается. Слова никак не складываются в осмысленное, цельное предложения, отчего несколько постыдно долгих секунд он может только запинаться. –Я.. я просто шёл мимо и решил зайти, потому что, ну, мне друг говорил, что вы- да и я слышал, что.. Сумбурный едва-ли-диалог прерывает снова влезшая в личное пространство рука. В этот раз ложится на плечо, мягко призывая Дилана замолчать. –Нет-нет, это не то, о чём я спрашиваю. –Леди убирает руку, убедившись в том, что её слушают.–Выдохни. Успокойся. И расскажи, зачем ты здесь. Что терзает твой разум столь сильно, что ты едва можешь говорить? Студент покорно выдыхает, только сейчас понимая, что всё это время не дышал. После недолгой паузы, за которую мысли немного встают на место, он говорит. –У меня... Проблемы со сном. С недавних пор, после одного инцидента, я... не могу спать в собственной квартире. Мне снятся кошмары, слишком реалистичные, и я просыпаюсь от любого шороха... Или вовсе не могу уснуть. Так странно вываливать эту информацию, даже если не в красках, совершенной незнакомке. С другой стороны, ему не привыкать–Джону в их первую встречу он разом выдал куда больше. Еще и отрубился при нём же. Странно, что за такой короткий срок это происходит во второй раз. Леди слушает внимательно, по окончанию выдыхая и печально склонив голову. –Это звучит... Тяжело. И я понимаю, каково это. Сейчас, к сожалению, ты не сможешь обратиться за помощью к Оракулу–идет служба. Но,–она улыбается ободряюще.–это не значит, что ты останешься отвергнут в своем несчастье. Дом Далёкой Звезды никогда не лишит нуждающихся в помощи и ответах, даже если их души лишены Её благодатного света. Прошу, следуй за мной, Дитя. Женщина проходит по коридору, но у двери в главную часть здания сворачивает вправо. Дилан спешно шагает за ней. Чувствует он себя... Дискомфортно. Словно добровольно, по следу из кусочков сыра, следует прямиком в мышеловку.

***

Он оказывается в мрачной, довольно давящей комнатушке. Хоть места тут и не как в привычных исповедальнях или каморках, а сильно больше, атмосфера тут почти удушливая. Темные стены, обставленные редкими стелложами с ящиками и книжками, давят почти физически. Ставни, скрывшие небольшое окно, лишают остатков света и кислорода. Клаустрофобия сжимает когти на его шее всё крепче и крепче, словно он зарыт на десяток метров под землёй, без защиты в виде тонких деревянных стенок гроба. Напрямую сдавлен влажной почвой. Студент жмурится, вжавшись пальцами в ткань толстовки. Пытается успокоить самого себя, стараясь дышать ровно. В голове–сцены прошлой ночи: руки Джона, голос Джона. Рубашка, которую он так отчаянно сжимал, задыхаясь от страха. Дилан разжимает пальцы и снова цепляется за ткань. Снова и снова. Вдох–сжимает пальцы. Выдох–отпускает ткань. Повторяет. Леди, так и не назвавшая своего имени, на фоне гремит посудой, кажется, не замечая чужого состояния. Дилан отдаленно слышит, как перед ним на небольшой столик, расположенный в самом углу комнаты в окружении свечей, ставят кружку. Женщина снова уходит–в этот раз к наглухо запертым окнам. –Ты прости за такой мрачный прием в столь светлом месте, Дитя...–Она распахивает окна, впуская в помещение свет и свежий воздух. Дилан сразу ощущает, как дышать становится легче.– Эта комната предназначена для более... Личных и серьезных встреч, и не используется часто. Наконец, Леди садится напротив. У неё, как подмечает Дилан, нет никакого напитка. Насколько вообще безопасно такое пить..? –Что же,–Леди подпирает подбородок одной рукой, приготовившись слушать.–Поведай, что так тревожит твои душу и разум? –Я... И в голове внезапно становится пусто. Оглушительно тихо. Мысли, как и в коридоре, не складываются. Что он должен сказать? Он же не может просто выдать абсолютно всё! Стоит ли ему говорить про Ло? Про его могилу, про связь с призраком, про Джона? Нет, точно нет. Но что тогда остаётся?! Дилан бегает глазами по комнате, судорожно пытаясь ухватиться за скачущие из угла в угол мысли. Словно пытается поймать надоедливое насекомое, не дающее думать. Теперь, когда женщина сидит напротив, она не упускает из виду чужое состояние, не игнорирует удушливую панику парня. Это правда жутко–видеть кого-то столь юного таким измученным и напуганным. Её руки тянутся вперёд, цепляясь за сжавшие ткань кофты пальцы. Она осторожно разжимает их и подтягивает ближе, кладя на стол. Сжимает ледяные кисти и мягко их растирает. Студент сверлит взглядом их сцепленные руки, как что-то неестественное. –Всё хорошо. Закрой глаза и сделай глубокий вдох. Женщина вдыхает, и Дилан, закрывая глаза, повторяет за ней. У неё руки совсем иные и тон другой. Но с закрытыми глазами, окруженный чернотой, Дилан может представить что угодно. –Вот так...–Леди выдыхает, поглаживая тыльную сторону ладони пальцами.–Всё хорошо. Дилан дышит. Паника отступает, размывая и высветляя в голове кровавые пятна. Он не успел заметить, как снова вернулся к ночным кошмарам с... Нет. Не сейчас. Не снова. –Не торопись и не дави на себя, Дитя. Студент начинает говорить, не открывая глаз. Так проще: он не видит ни темных стен, ни жуткого интерьера. –У меня есть... Было. Хобби. Я ходил по кладбищам, навещал незнакомые могилы и узнавал истории умерших людей... Это никогда не заканчивалось ничем плохим, лишь иногда накатывала печаль от жестокости чужой участи, но не более. Это всегда было... Утешением для меня. Но с недавних пор, я.. Он сглатывает. –Я был на могиле парня, которого... Похитили и жестоко убили. Я читал статьи о нем, видел фотографии, слушал репортажи.. и почему-то, с тех пор, не могу спать спокойно в собственном доме. Подолгу не могу уснуть, легко просыпаюсь от любого шороха. И.. кошмары. Мне снятся детальные сцены, что я видел на фото.. словно я был там. На месте преступления. Дилан открывает глаза. Его горло стягивает от горечи, а щёки отчего-то мокрые. Он вытаскивает руку из чужих рук и отпивает из чудом не опрокинутой чашки. На вкус–ничего особенного. Сладкий черный чай с лимоном. Ничего более. Его взгляд встречается с взглядом напротив–тревожным и опечаленным. Женщина поджимает губы, сведя брови. –Этот... Парень. Имел для тебя какое-то важное значение? –... Нет,–Дилан мотает головой.–Я никогда не был с ним знаком и на его могилу наткнулся случайно. А когда был на его могиле, лишь оставил свечу. И немного поговорил. Это всё. Леди молчит. Кажется, для такой ситуации, у неё не находится ответа. –Это... Странно. Обычно, страхом и горем терзаются те, кто не могут отпустить умершего... И душа остаётся неупокоенна. Хах. Интересно, кто кого еще отпустить не может? –И что тогда? С этим... Ничего нельзя сделать? Леди вздыхает. –Мне жаль. Хоть всем нам, здесь, и дарованы многочисленные знания, я... не могу дать тебе ответ. Это слишком специфично, и без Её вмешательства, я никак не могу помочь. Дилан растирает лицо руками, выдыхая. Это было ожидаемо. Без полной информации, да и с его случаем, вряд ли бы эта женщина смогла помочь. –Всё, что я могу посоветовать–помолись об упокоении души. И для личного спокойствия... Можешь вновь прийти к его могиле. Поговори с ним, оставь подношение. Быть может тогда станет легче... И, ты говорил, что не можешь спать у себя дома? –Ээ..–Дилан мнётся.–Да. Я ночевал у друга пару раз после этого, и кошмары не были настолько яркими. Женщина кивает, задумчиво мыча. –В таком случае... Если возможно, постарайся ночевать у него. Или у кого-либо ещё, но не у себя,–Леди улыбается мягко, будто пытаясь приободрить. Дилан чувствует лишь раздражение.–Быть может так, образы, впившиеся в твой разум, оставят тебя... Распрощавшись с женщиной, имя которой он так и не узнал, Дилан покидает комнату, церковь и её двор с чувством... Опустошения. И разочарования. Он, на самом деле, не особо ожидал внятного и дельного совета, однако что-то внутри него все же надеялось. Ему казалось, что он провел в темной комнатушке вечность, однако на деле и часа не прошло. У него целый день впереди. Это... Немного расстраивает. Возвращаться в квартиру не хочется совсем. Да, сейчас он может поехать на кладбище, как планировал изначально... Но это в лучшем случае на пару часов. Вернуться в квартиру к Джону тоже звучит... Неправильно. Хоть он и предложил ночевать у него. В этом и дело–ночевать, а не коротать время до ночи. Всё это раздражает. Хочется, честное слово, уже бросить всё и- –Ой. Дилан? А ты чего тут? За спиной раздается женский голос–Дилан вздрагивает. Он не сразу его узнает. Обернувшись, он видит... –Шэрон?! Девушка чуть пугается от неожиданности, но почти сразу же заливается звонким смехом. –А ты как был эмоциональным, так и остался,–щуря зеленые глаза, Шэрон улыбается. На её лице выступают лёгкие мимические морщины.–Как ты? Дилан знаком с Шэрон с самого колледжа. И хоть они и были хорошим друзьями, но после окончания почти ни разу не виделись, так как девушке пришлось переехать. Оттого видеть её сейчас, еще и в таком месте, странно. Практически подозрительно. –..Честно, бывало и лучше.–Студент неловко чешет голову, отводя глаза.–Проблемы со сном. Девушка с пониманием и печальным лицом кивает, после чего заключает парня в объятия. Он, чуть помедлив, обнимает её в ответ. –Ты поэтому здесь, да? Обращался за помощью? Я раньше не видела тебя на проповедях, так что... –А.. да, что-то вроде того. Я на самом деле просто мимо проходил и... Погоди. –М? Дилан отстраняет девушку, держа ту за плечи. –Проповеди? Ты что... Лицо Шэрон озаряется широкой, счастливой улыбкой. –Житель Дома Далекой Звезды, да. Ох, я ведь никогда не рассказывала тебе? Дилан чувствует, как по спине пробегает холодок. Он помнит, что Шэрон и в колледже была.. скажем, "мечтательной", но он никогда бы не подумал, что кто-то вроде неё... Окажется в культе. Шэрон внезапно берёт Дилана за руку и тянет за собой. –Пойдём, посидим где нибудь. Мне нужно столько тебе рассказать!

***

Они останавливаются в "Оазисе"–милом кафе с морской тематикой. Дилан был тут пару раз незадолго после открытия. –Дилан, скажи...–Задумчиво начинает Шэрон, разглядывая меню.–Ты слышал когда нибудь о мироходцах? –Миро.. чего? Слово знакомое, но очень, очень странное. Инородное. Дилан даже не уверен, мог ли слышать его где-то кроме какой-нибудь фантастики. –Нет, не думаю. Кто это? Шэрон бегло оглядывается, а после наклоняется вперёд и шепчет: –Это те, кто может перемещаться между мирами. Представляешь? Суть доходит не сразу, однако не вызывает столь бурной реакции, как должна была. Бог-оракул, запертый в людском теле, культ, призраки... Слишком много странных вещей произошло. Хоть и сама информация вызывает сомнения, сейчас, Дилан готов её принять. Что ему сейчас стоит просто кивнуть и слушать? Ничего. –Ага...? И к чему это ты? –А к тому!–Глаза девушки буквально сияют–настолько она воодушевлена.–Что Дом Далекой Звезды, или же "Созвездие", как его называют для краткости, это своего рода безопасный уголок для мироходцев. Наш, в нашем мире–не единственный, разумеется. Но это единственный Дом, что смог сохранить и приютить Мать. –Мать..? Ты имеешь в виду Оракула, да? –Дилан нервно поджимает губы. Шэрон кивает. –Да. У неё много имен, на самом деле... Но это не столь важно. Главное–Она есть первопричина существования мироходцев. Она–источник особой материи, которая формирует орган, Вспышку, или же Искру, благодаря которой мы, мироходцы, вольны отправиться в любой уголок вселенной! –Подожди, подожди, стой!–Дилан едва не вскакивает, ошарашенный.–В каком это смысле "мы"? Ты что, тоже- –Да. Я тоже мироходец, Дилан. Поэтому я в Созвездии. Дилан замирает. Винтики в голове крутятся, крутятся... –Как давно ты...? –Знаю о том, что я мироходец? –Да,–Дилан хмурится, смотря на подругу настороженно.–Ты никогда не рассказывала о подобном. –Я и сама не знала, Дилан. До выпуска из колледжа я всю свою жизнь думала, что была самым обычным человеком. Я никогда не пользовалась Вспышкой раньше–оттого она и, скажем, спала. Студент вспоминает: незадолго после колледжа, Шэрон резко перестала выходить на связь. Ей, конечно, пришлось переехать сразу после окончания учебы, но после ни о иных переездах, ни о чём подобном, она не говорила. Тогда, Дилан был опечален. Всё же, Шэрон была одной из немногих его друзей в колледже, с кем он не хотел терять контакт. А оказалось... –Я... Кхм. Произошло кое-что, о чём я предпочла бы не вспоминать. Но это непосредственно угрожало моей жизни, и поэтому Вспышка перенесла меня в другой мир. Ближайшее "безопасное место". Только вот...–Шэрон смотрит мрачно, нервно закусывая губу.–Мироходцы, особенно со слабыми искрами, при первом перемещении нередко теряют воспоминания. А часто–и при последующих. Ты представь... Что-то угрожает твоей жизни, а в следующее мгновение ты даже не помнишь собственного имени! Не говоря уже о твоей семье, друзьях и твоей прошлой жизни... Кто-то, со временем, вспоминает детали, но так и не находит способа вернуться. Кто-то же остаётся... В полном забвении. И начинает свою жизнь с нуля. Дилана передёргивает. –Жуть какая. Звучит как проклятие. Шэрон вздыхает, уставившись в стол. По ней видно, что это–не самый приятный этап в её жизни. –Я тоже так думала. Но... Мне повезло. Я оказалась в мире, где достаточно близко ко мне было Созвездие. И мне помогли. –Помогли..? –Мхм.–Шэрон внезапно улыбается, словно вспоминая что-то с теплом на душе.–С помощью энергии Вспышки мне вернули воспоминания, помогли вернуться сюда без утрат. И теперь, хоть моя вспышка до сих пор не слишком сильна, я могу перемещаться в ближайшие миры или в пределах этого мира... Не боясь, что снова всё забуду и потеряю. Девушка щурится с нежностью во взгляде. Почти благоговейно. –С искрами рождаются... Чаще всего наследственно. И многие и правда считают, что это проклятье, от которого никак не избавиться–всё же, энергия Матери буквально течёт по нашим венам. И я понимаю эти суждения... Ничто так не ужасает, как возможность в один миг лишиться всего–воспоминаний, близких, родного дома.. И всё же,–девушка смотрит студенту прямо в глаза, словно бы пытается внедрить свою мысль в чужой разум.–Я считаю, что наличие Искры–ничто иное, как дар. От этого слова, "Дар", и того, как Шэрон это произносит, у Дилана мурашки по коже и нехорошее предчувствие. –Что... Ты имеешь в виду?–Сжимая края толстовки, Дилан спрашивает, переходя почти на шёпот. Где-то под рёбрами возрастает нечто тревожное. Шэрон раскидывает в стороны руки. Её взгляд–фанатичный на грани одержимости. Дилан готов поклясться–он видит искры в её взгляде. Её голос оглушителен. Хоть он и полагает, что так лишь кажется, и на деле она не говорит настолько громко. Однако, он замечает, как в их сторону поворачивается пара человек. –Ты только представь: тебе, едва не бессмертному существу, доступны путешествия в любой уголок вселенной! Ты можешь отправиться куда угодно и изучить иные миры, другие виды существ, культуры, всё! Ты можешь совершить бесчисленное количество научных открытий! Тебе не страшны болезни и доступны все языки, не страшна враждебная атмосфера, ведь искра адаптируется... При травмах, твоё тело само восстанавливается с невероятной скоростью, а в случае опасности–перемещается в безопасное место. Ты почти неуязвим и, что куда важнее, способен познать то, что не доступно ни обычному человеку, ни многим иным существам, лишенным Её света. В том числе и магию.–Последние слова покидают девушку на выдохе, отчего кажется, что та захлёбывается собственным восторгом.–Разве это не невероятно?! Разве это не дар? У Дилана в голове не укладывается. Это ведь и правда звучит невероятно. Взаправду дар, и всё же... Ему кажется, что что-то тут не так. Не может быть всё столь прекрасно. Шанс потери памяти ведь явно не единственная плата за это, не так ли? Обязано быть что-то ещё. –И... Как только я узнала, что из себя представляют мироходцы в полной мере, я подумала: почему с искрой можно только родиться? Конечно, искра это ценный, бесценный дар, и всё же... Почему не каждое живое существо имеет право на Свет Матери? И, как оказалось,–Шэрон улыбается чуть щурясь.–Не меня одну посещала эта мысль. Потому, и в этом мире, и в других, члены Созвездия научились передавать Искру другим живым существам, что обладают разумом. ... Что? Они... Сделали что? В сознании Дилана что-то щёлкает. Мысли-шестерни крутятся, разгоняясь до какого-то сумасшедшего темпа. Ему трудно дышать. Ледяной ужас сжимает лёгкие. –К... Когда? –М? Что "когда", Дилан? Дилан сглатывает. Любопытство режет изнутри колючей проволокой, и хоть сейчас он может нагнать на себя подозрений со стороны Шэрон своим поведением, он чувствует: иного шанса узнать, возможно, не будет? –К-Как давно... Они могут такое? –Мм.. точно не скажу,–Шэрон отвечает спокойно, чуть задумчиво и, кажется, не замечает чужой нервозности.–в разных мирах, как мне рассказывали, по разному. Но в нашем мире–около семи-восьми лет назад. Эта практика получила более широкое распространение, когда в нашем Созвездии Мать обрела физическую оболочку... А почему ты- –Здравствуйте, вы готовы сделать заказ? Официантка, чей голос доносится сверху, появляется внезапно и очень не вовремя. Благо, Шэрон мгновенно переключается на неё. –А, да, мне пожалуйста зелёный чай и чизкейк с лимоном. Дилан, а ты- Дилан не слушает. Голову забивает шумом, все звуки доносятся как сквозь воду. Слова Шэрон становятся треггером. Дилан старается не фокусироваться на полученной информации, но лишь больше и больше царапает осознанием разум. В груди что-то болезненно жжёт. Как жгло после кошмара ночью. Возможно, так жжётся сердце, готовое в любую секунду разорваться от собственного ритма. Ему нужно сбежать. Спрятаться, перевести дух, унять мысли. Или, быть может, сразу умереть, забившись в какой-то угол. Разодрать воспалённый разум, распотрошив содержимое черепа. Ему страшно. Ему так отвратительно, мерзко и страшно от одной только мысли о том, что... –Дилан? Ты в порядке?.. –Кофе.–Он выпаливает на автомате, настолько твердо, насколько может. Не задумываясь.–М-мне нужно отойти. Студент подрывается с места и почти вслепую, уставившись в пол, убегает в уборную. Шэрон, кажется, кричит что-то вслед, но он уже не слышит. Мир вокруг рассыпается на куски. Зрение становится нечётким от слёз и мушек в глазах, отчего окружение приобретает графику, словно из старых игр. Мыльные, растянутые текстуры поверх малополигональных объектов. Он, кажется, не различает людей и стены, потому что бьётся обо что-то, и мешанина из пятен на него, кажется, орёт. Плевать. Почти вслепую, по памяти, он добирается до уборной, захлопывает дверь и валится на пол. Он не уверен, заперся ли на замок–сил перепроверять просто нет. Его мутит. Воздух в лёгких раскалённый, отчего попытки вдохнуть ощущаются пыткой. Ему в целом ужасно жарко–ощущение такое, словно его окунули в расплавленный воск. Но горячее всего ощущается кровь, текущая по лицу. Дилан пытается зажимать рот, нос, голову и любую другую точку, откуда она может течь. Это не имеет смысла. Его руки перемазаны красным, и он чувствует, как ссыхается кровавая корка на его щеках. Противно. Он не хочет знать, откуда эта кровь. Он не хочет смотреть в зеркало, чтобы увидеть, как из дыры в его голове вытекает её содержимое. ... И всё же, спустя несколько минут, он решается встать. Нужно умыться. Быть может вода приведёт его в чувства. Главное–не смотреть. На трясущихся ногах он, держась за раковину, поднимается с пола. Включает воду, опускает покрытые багровым руки под струю, и когда те становятся чуть чище, набирает воду в ладони. Он опускает лицо над раковиной, капая красным на белую поверхность. Холодная вода касается лица, смывая подсохшую кровь. Дилан трёт, трёт и трёт, пытаясь отмыться как можно тщательнее, при этом не глядя в зеркало. Но... Дилан все же отрывает взгляд от раковины, в сливе которой исчезают красноватые разводы. Он встречается с отражением всего на мгновение. Но даже так, этого достаточно, чтобы увидеть в зеркале себя с пулевым отверстием в голове. Достаточно, чтобы увидеть осколки черепа и стекающую из дыры кровь. Достаточно, чтобы от увиденного в ужасе отшатнуться назад и упасть, запутавшись в ногах. Дилан зажимает лицо руками, сжимаясь в трясущийся ком у двери. Ему трудно дышать, и единственное, чего он хочет–чтобы это прекратилось. Окровавленные пальцы вцепляются в волосы, болезненно оттягивая. Это не помогает. Ему больно, но боль не отрезвляет. "Это не по-настоящему"–проговаривает он в голове в попытке успокоиться.–"это неправда, неправда, неправда.." Мысль обрывает стук. И голос, слышимый как через вату. –Дилан? Ты там в порядке? Можно зайти? Шэрон. Ему не хотелось, чтобы она застала его в таком виде, однако... Без чужой помощи он не справится. Он не то, что сам встать не может, он даже дышит еле как. –Если ты не ответишь, я зайду! Считаю до трёх! Раз... Дилан хотел бы сказать что-то. Но горло, легкие и рот спеклись и сплавились в одно целое. Он не может выдавить и звука. Поэтому он не глядя тянется и дёргает ручку. Этого недостаточно, чтобы открыть дверь. Однако она открывается и тут же закрывается вновь. Шэрон, кажется, испуганно охает и что-то говорить, но он не слышит. Для него сейчас единственный звук–звон в ушах и колотящееся сердце. Мерзко. Отвратительно. На фоне раздаются шаги, включается кран, а прочие звуки сливаются в нераздельный эмбиент. Дилан замечает, что Шэрон оказывается рядом, только когда его берут за подбородок. Осторожно, бережно. Как тонкое стекло. –Дилан, ты можешь на меня посмотреть?–Шэрон говорит тихо, но очень близко. Словно заставляет концентрироваться на её голосе. Даже не осмыслив толком смысл чужих слов, он все равно понимает, что от него хотят. И поднимает голову. Шэрон встревоженно охает, но быстро успокаивается. И осторожно поворачивая чужое лицо, оттирает кровавые разводы влажным платком. Лишь бы не провалиться назад в панику, Дилан хватается за ощущения: пальцы на подбородке, влажная ткань, касающаяся лица, запах мягких фруктовых духов. Взглядом он цепляется за самое доступное–пронзительные зеленые глаза, в радужках которых Дилан лишь вблизи замечает россыпь золотистых крапинок. Он хотел бы зацепиться за неё физически. Взяться за руку, коснуться пальцами ткани мягкой кофты. Хотел оказаться прижатым к груди и услышать чужое сердцебиение, ощутить чужое тепло. Но он знает, что это непозволительно. Потому что его руки в крови, одежда в крови, лицо, хоть его и оттирают, тоже в крови. И он не смеет её замарать. Однако, вопреки, Шэрон берёт его за руку сама. Словно слышит и видит чужую необходимость в прикосновениях. Менее запачканной стороной платка, она вытирает чужие руки, чуть переминая ледяные пальцы. Хоть она и выглядит слегка напуганной, все равно старается улыбаться. Это... Обнадёживает. –Вот так.. всё хорошо теперь.–И осторожно, девушка притягивает друга к себе, ближе. И заключает в объятия. Это навевает воспоминания о том, как они встретились. Хоть и прошло много времени, Шэрон всё равно прекрасно всё помнит, как это было. Она встретила Дилана в колледже, в одной из дальних комнат отдыха, куда едва ли кто-то ходил. Она надеялась найти там уединение и вдохновение, однако нашла... Студента. Нервозного, измотанного и задыхающегося. Буквально трясущегося от напряжения. Жизненные обстоятельства, эмоциональная перегрузка и тяжелый учебный день в конце концов привели к нервному срыву и загнали в укромный уголок здания. Конечно, он бы смог рано или поздно прийти в себя и без чужой помощи, однако, сколько бы он там просидел..? Шэрон помнит, как помогала парню успокоиться. Даже несмотря на то, что он на неё наорал, стоило ей приблизиться, и ворчал и огрызался, пока девушка, как ответственный студент психологического факультета, пыталась оказать первую помощь–она всё равно осталась. Всучила в руки бутылку с зелёным чаем, помогла успокоиться и заземлиться. А после просто осталась рядом, заключив парня в объятия, чтобы убедиться, что он будет в порядке. И сейчас всё так же. Шэрон обнимает его и остается рядом, чтобы убедиться, что Дилан будет в порядке. –Ты как?–спрашивает Шэрон, когда считает, что Дилан достаточно спокоен, чтобы ответить. –Прости. Почему-то, это первое, что срывается с его губ. –Из-за недосыпа мозги совсем плывут... Шэрон выдыхает, стискивая обмякшее тело крепче. Ей не хочется отпускать–кажется, словно Дилан может упасть замертво. –Ничего... Слушай, а ты уверен, что тебе стоит кофе пить? Ну, с твоим состоянием... Дилан слабо мотает головой и вяло усмехается. –Неа. Я на автомате выпалил. Знаешь, не до заказа было. Шэрон тихо хихикает. Еще на несколько минут уборная погружается в тишину. Когда Дилан ощущает, что готов встать и выйти, он шевелится. Шэрон расцепляет объятия, отстраняется и помогает Дилану встать. –Сможешь дойти до столика? –Ага... В обморок точно не упаду. Шэрон фыркает, тыча локтем парня в бок. –Да кто тебя знает. Иди, я скоро приду. Дилан, всё ещё чуть дезориентированный, возвращается за стол. Шэрон же направляется в сторону касс. Но вскоре также возвращается. Спустя несколько минут, их заказ приносят. Кофе, зелёный чай и два чизкейка–с лимоном и с малиной. Шэрон забирает лимонный и, опережая Дилана, забирает кружку с кофе. –Меняемся. Шэрон улыбается. Дилан, на секунду ощутивший тревожное напряжение, выдыхает. И улыбается тоже. Даже пытается посмеяться, но выходит тоскливая усмешка. –Ага. Пожелав приятного аппетита, они принимаются за еду. Тишина между ними не неловкая, однако никто не решается завести разговор первым. Дилан не знает, что говорить, если его спросят, что вообще произошло. Шэрон не уверена, что готова спрашивать о произошедшем. Оттого и молчат. Но и сидеть вот так, совсем молча, становится... Неуютно. Поэтому, Шэрон всё же решается заговорить. Точнее... Предложить кое-что. –Слушай, Дилан. –М? Девушка вдыхает и выдыхает, словно сомневается в своём предложении. –Может... Мысль теряется. Слова вертятся на языке, но не складываются в единое целое. В голове–вакуум. Почему-то лишь сейчас, ужас произошедшего охватывает её. Что это вообще было? Почему они говорили о мирохождении, о церкви, а потом Дилан вдруг запаниковал и убежал, и... –Шэрон? Минувшее воспоминание размывается в голове красным пятном. Перед глазами–перепуганное лицо её друга, который выглядит так, словно только что умер. Почему? Чего он так испугался, что из его носа хлынула кровь? Почему он так испугался? Почему спрашивал про... –Эй! Шэрон вздрагивает, когда перед её носом щёлкают и встряхивают за плечи. Девушка озирается, словно только что проснулась ото сна в совершенно незнакомом месте. Грудную клетку жжет, словно клеймом. –Шэрон, в чём дело?–Дилан говорит громко, смотря ей прямо в глаза. Странная цепная волна из ужаса. Сперва он впал в состояние паники, а теперь накрывает и Шэрон. Ну и день. Шэрон фокусируется на чужом взгляде. На этом глубоком-глубоком синем. Забавно, но синяки под глазами у Дилана почти того же цвета, что и глаза. –Хочешь пойти со мной в церковь? Слова вылетают не впопад и кажутся слишком громкими. Девушка морщится. Прокашливается, отпивает кофе из чашки. Горький вкус приводит в чувства. –... Чего? Шэрон спешит уточнить сказанное. Язык слегка заплетается. –Ну.. к Оракулу. Вне проповеди. Ты ведь заходил, но не получил помощь, так? Потому что шла проповедь, и Мать была.. скажем, недоступна. –А... Ну, было дело? Шэрон внезапно возвращается в норму. Лицо лишается тревоги, а взгляд заполняется теплотой. Словно разговоры об Оракуле её утешают. Может, так и есть. –Мы можем пойти вместе, и обратиться к ней за советом. Ещё никто, кто обращался к ней, не был лишён помощи или совета. Я уверена, она подскажет что делать и с бессонницей, и с кошмарами. Дилан задумчиво мычит. Вот он, ещё один шанс. Сам он вряд ли сможет подгадать момент, когда не будет проповеди, а если пойдет с Шэрон... –Хорошо. Я не против. Шэрон улыбается и кивает. –Вот и договорились. Остаток импровизированного обеда проходит в более уютной и спокойно обстановке, разбавляемой короткими разговорами.

***

–Слушай, Шэрон. После выхода из кафе они не стали расходиться. Шэрон настояла на том, чтобы проводить студента до дома на случай, если тому вдруг станет плохо. Дилан отнекиваться не стал. Кроме того, как оказалось, им есть много чего обсудить после длительной разлуки. –Да? Что такое? –А у вас... У мироходцев, у Созвездия... Есть какая-то высшая цель? Шэрон вскидывает брови, а в следующую же секунду заливается смехом. Дилан даже не возмущается, в его голове вопрос тоже звучал немного нелепо. –Ну ты загнул!–отфыркиваясь смешками, Шэрон утирает глаза от невидимых слезинок.–Высшая цель? Мы тебе что, злодейская организация? Дилан едва удерживает себя от короткого остромётного "да". –Ну.. не может же быть так, что ваша церковь только помогает потеряшкам-мироходцам, оберегает Мать и помогает людям с жизненными дилеммами... Есть же что-то, к чему вы.. эм. Стремитесь? Шэрон выдыхает, успокаиваясь. Её лицо остаётся мягким и спокойным, но в глазах блещут огоньки серьезности. –Да, ты прав. Есть своего рода... "Высшая цель", как ты её назвал. Но к ней приходят очень, очень немногие мироходцы. Это называется Вознесением. Дилану неуютно. Слово "вознесение" , как будто, никогда не сулит ничего хорошего. Это становление чем-то, что лежит за пределом людского восприятия. По ту сторону. Духовно или физически–не важно, но это всегда отдаление от привычной жизни. –И что... Представляет из себя это вознесение? Вы, типа, становитесь единым целым с энергией вселенной или что? Сливаетесь в одного большого мироходца? –Именно.–Шэрон говорит серьёзно. –Подожди, что? Маска серьезности мгновенно ломается с чужого недоумения. Девушка опять смеётся. –Ну, не совсем так, но суть ты верно уловил. Мироходцы, проходящие Вознесение, становятся чистой энергией Искры. И возносятся, возвращаясь к Оракулу, становятся её частью. Они лишаются своей физической оболочки, но не лишаются памяти и опыта... И способы существовать за гранью, непостижимой ни мироходцами, ни любыми другими существами. Их зовут Грезящими или Созерцающими. Такая вот... Высшая цель. Шэрон грустно вздыхает, потирая плечи. –Но как я и говорила... Не всем это подходит. Не каждый готов лишиться тела и привычной жизни, чтобы стать чем-то возвышенным. Дилан слушает и запоминает услышанное, но не обрабатывает. Не думает над полученной информацией дольше секунды. Иначе не нулевые шансы, что он снова поплывет. Стоит оставить срывы до момента, когда он будет дома. Впрочем, долго этого ждать не приходится–к подъезду они подходят достаточно быстро. Шэрон провожает друга до самой двери, однако дальше порога не пускает, сославшись на бардак. Они прощаются коротким объятием, после чего Шэрон уходит. Дилан закрывает дверь, но не запирает. Тяжело выдыхает, опираясь на стену. Он устал. Но нужно написать Джону. Телефон, чат с Харрисом, короткое "приедь, как освободишься. Надо поговорить.". Коротко и ясно. Еле найдя в себе силы, Дилан поднимается и добирается до комнаты. Скидывает обувь и толстовку, прежде чем завалиться на кровать. На большее его не хватает. Он не надеется уснуть, но и пребывать не в горизонтальном положении еще хоть секунду не намерен. Эта церковь, разговор с Шерон, тонны новой информации о мироходцах, его срыв... Всё это вымотало его до тошноты. Интересно... А как много знает Джон? Он наверняка знает о мироходцах, но почему тогда ничего не рассказывал? Собирался ли он рассказывать? Дилан не знает. Но решает отложить этот вопрос до момента, пока не приедет сам Харрис. Всё потом. Сейчас даже попытка в мыслительный процесс кажется утомительной. Дилан закрывает глаза, прячась за мраком от головной боли. Комната наполняется прохладой.