Краденый лёд

Сент-Джон, Американские Виргинские острова

      Карибы!       Анна допила третью маргариту и босиком побежала по песку пляжа Скотт-Бич — одного из семи частных участков курорта Caneel Bay на острове Сент-Джон. Сумерки сгущались: пурпурно-оранжевое солнце кисло опускалось за пальмы на западе, а северный бриз с воды заставлял Анну восторженно вздрагивать. Она играла с приливом, подбегала и отскакивала, наслаждаясь спокойной уединённостью курортной жизни в несезон.       Она и секунды не колебалась, когда Ханс связался с ней. Пляжный ретрит и чек на семьдесят пять миллионов? Анна явилась бы быстрее, чем кто-либо успел бы сказать «луау». А если всё пройдёт гладко, и она вложит эту сумму в свои активы, переведёт иностранные инвестиции, перевезёт свою коллекцию…       Можно будет уйти на покой: она ещё молода и ещё может пожить. Да, она искала острых ощущений, иногда демонстративно, но для этого всегда существовали любительский театр и убойное караоке по пятницам. А с такими деньгами можно сохранить и приключения, и роскошь, просто вычеркнув слова «незаконно», «смертельно опасно» и «меня убьют разозлённые мафиози». И самое важное в ранней пенсии — наконец добить очередь на Нетфликсе.       Анна бежала дальше по пляжу: хвостик хлопал по спине, а джинсовый шорт-комбинезон и топ от бикини делали её самой обычной «молодёжью из Малибу», приехавшей к мамочке с папочкой на виллу. Пробираясь между пальмами, она дошла до двадцать второго бунгало. В отличие от других курортов, где номера складывают друг на друга, словно муравейники, Caneel Bay держал отдельные семейные бунгало: дорогущие, уединённые, шикарные и бесстыдно роскошные.       Отодвинув москитную дверцу, Анна увидела Ханса Вестергорда: тот уже вкручивал штопор в бутылку рислинга.       — Из родных краёв? Не стоило, — сказала Анна, плюхаясь на дизайнерский диван. Маргариты уже давали о себе знать, но от вина Ханса она бы точно не отказалась. Он был сомелье от бога — в дополнение к роли международного преступника.       — Не доверяю белому, которое не выросло в Рейнланде, — ответил Ханс и ловко перелил вино в декантер.       — Скажи, что ты его охладил.       — Вечная дискуссия, в которой ты вечно не права. Я не охлаждаю.       — Это, чёрт возьми, Карибы, Ханс.       — А в Германии зима. И там говорят, что охлаждать не нужно.       После двух изысканных процедур наливания вина Анна уже крутила в левой руке бокал на длинной ножке, а правой бездумно теребила хвост.       — Есть инсайды?       — Не хочу начинать обсуждение, пока не соберутся все. Избежим повторения вопросов.       — Как всегда рациональный, — протянула Анна, потягивая вино. — Уже катался на парасейле?       — Откладываю до тех пор, пока не закончится срок аренды гидроцикла. А ты?       — Загорала, хотела расслабиться перед работой. Но чёртовы веснушки всплывают, сколько крем ни лей. Чума.       — По крайней мере, не меланома.       — Что не меланома? — пророкотал голос у входа. Половицы застонали под тяжёлой поступью двух мужчин.       — Веснушки А, — отозвался Ханс, поднимаясь встречать гостей. — Кристофф Трёллен, я полагаю? — Он протянул руку могучему блондину. — А это, должно быть, Свен?       Немой кивнул, переплетя на груди свои огромные бицепсы.       — Рад знакомству, — Ханс включил фирменное обаяние. — О вашей работе наслышан.       — Без лишних слов, мы знаем, кто здесь рулит, — буркнул Кристофф.       Кристофф и Свен прошли мимо; их чёрные длинные рукава и карго резко контрастировали с бирюзовым поло Ханса и клетчатыми шортами. Они тяжело опустились в кресла с жёлтыми подушками. Анну приятно разморило от вина настолько, что норвежская парочка казалась ей раздутыми шмелями.       Свен хмыкнул, глядя на бокал Анны.       Кристофф перевёл:       — У тебя пиво есть?       — Белый рислинг с фермы Доулл, девяносто четвёртого года.       — То есть… пива нет?       Ханс устало вздохнул:       — В холодильнике есть «Корона».       — Может, начнём уже? — заскулила Анна, запрокинув голову на спинку дивана. — У меня два дня на подготовку, хочу понимать, сколько усилий придётся вложить.       Она снова приложилась к бокалу — сладкая, ферментированная виноградная кислинка приятно щекотала язык.       — Ждём пятого, — сказал Ханс.       Свен зубами сдёрнул крышку «Короны» и отпил.       — Ждать не придётся. Я здесь.       Анна повернулась на голос и чуть не поперхнулась.       Королева стояла в углу бунгало, вцепившись в свою чёрную сумку, как в спасательный круг. На ней снова был этот чёрный костюм. И шапочка. И перчатки.       Анну накрыли три чувства одновременно: ошеломление, недовольство и опьянение.       Именно в таком порядке.       — Давно ты там стоишь? — спросил Кристофф.       — Достаточно, чтобы понять: вы все на грани алкоголизма.       — Значит, пить не будешь? — уточнил Ханс.       — Нет.       Королева обвела взглядом комнату, глаза метались, пока не упёрлись в единственное свободное место.       Прямо рядом с Анной.       Блондинка прошагала к самому дальнему краю дивана и придвинула две декоративных подушки к середине, соорудив импровизированную баррикаду. И, будто этого мало, бросила на диван свою сумку, а сама устроилась на подлокотнике, подтянув ноги под себя, как левитирующая индийская йогиня.       Ханс копался на кухне, собирая бумаги.       Свен и Кристофф обменивались рычаниями и обнимали свои «Короны», как драгоценности.       Анна осталась пялиться на Ледяную Королеву. И всё вернулось: мурашки от Deburque, злость после выставки, пузырящийся комок загадки, стоило Королеве посмотреть ей прямо в лицо.       — Привет, — сказала Джейн.       Анна выразительно подняла брови и сделала большой глоток вина.       — Привет? Мне привет? Я не знала, что мы вообще разговариваем. Если только ты не собираешься снова читать мне лекцию, что всё это «опасно».       — Ты таращилась без остановки. А так как я знаю, что у меня на лице ничего нет, я предположила, что должна это озвучить.       — Робот распознал социальный сигнал, — ухмыльнулась Анна. — Какой эмоциональный модуль ты взломала?       — Обязательно быть такой враждебной?       — Обязательно так легко заводиться?       — Ты невыносима.       — Между прочим, от Токио до Нью-Йорка есть целая очередь джентльменов, которые с этим не согласятся.       — Разумеется. Они наверняка чрезвычайно хорошо знакомы со всеми аспектами… твоей личности.       Вино было белым, но Анна увидела красное.       — Это какого, блядь, хрена должно значить?! — взорвалась она.       — Эй, спокойно, А, — Кристофф поднялся.       — Ханс, какого чёрта она нам вообще нужна? — прошипела Анна.       Королева даже не улыбнулась, лишь быстро встретилась взглядом с каждым в комнате. Потом снова повернула голову к Анне, как делала уже не раз, и её взгляд медленно скользнул по разгорячённому телу девушки. Анна почти физически чувствовала эти глаза, ледяные и пустые, изучающие её плечо, застёжку на комбинезоне, облупленный красный лак на ногтях, изгиб стопы в бежевых шлёпках. Будто блондинка ещё и песчинки между пальцами ног оценила. Взгляд пополз обратно вверх по рукам, и Анна была уверена: Королева сейчас анализирует её чёртовы веснушки.       Чувство было отвратительно интимным.       В Deburque Анна всегда была сверху. Даже на выставке минимализма считала ничью. А тут эта женщина просто входит в бунгало, спокойная и равнодушная, и одним своим социальным аутизмом и трезвостью рушит всё превосходство, которое Анна себе нарисовала. Это заставляло её чувствовать себя… меньше.       А от этого Анна бесилась ещё сильнее.       — А, ты чего? У тебя с ней проблемы? — Кристофф шагнул к вставшей Анне.       — Это у меня обоснованные претензии, — отрезала Королева. — Мы все преступники, но я лично пострадала от рук… не знаю, как тебя там зовут. Сара? Джанин? Теперь оказывается А?       Анне очень не понравилось, что блондинка узнала её инициал. Это был шаг ближе к имени. А имя — шаг ближе к «самой себе», к тому, чего Анна не понимала даже сама. Анна чувствовала себя раздетой и изрядно пьяной.       — Да, А, — выплюнула Анна. — А как «а сейчас я надеру…»       — Эй, полегче, перчик, — сказал Кристофф и подцепил Анну за лямки комбинезона. В следующую секунду она нелепо болталась в воздухе, беспомощно дрыгая ногами. И, конечно, трусы с силой впились ей в кожу, вызывая дискомфорт.       Ханс шлёпнул стопкой бумаг по столу так резко, что даже Свен дёрнулся.       — А! — рявкнул он. — И ты! — он ткнул пальцем в Королеву, которая наблюдала всё это с ленивой скукой. — Я не знаю, какого хрена тут творится, но вы обе оставите дерьмо у порога. Это работа века, и если какая-то бабская разборка всё испортит…       Он не договорил — и так было видно, что он кипит. Лицо багровое, кулаки дрожат.       — Просто знайте: вы заменимы.       Королева раздражённо выдохнула.       Кристофф опустил Анну на пол. Гул в голове начал стихать — страх перед гневом Ханса трезвил лучше холодного душа. Как-то раз она уже бывала в его немилости. Второй раз Анна туда не собиралась.       — Можем поговорить? Наедине? — спросила Королева, скрестив руки на груди.       Анна закатила глаза и поплелась за ней в прихожую.       — И, чёрт возьми, А, одолжи ей одежды! — крикнул Ханс им вслед. — Из-за неё и ваших наёмников-терминаторов весь остров на нас пялится!       Анна шумно выдохнула и вышла вместе с Королевой на веранду. Факелы тики горели, подсвечивая бледную, как мел, кожу женщины.       — Извиняться я не собираюсь, — сказала Анна.       — Я тебя и не просила.       — Бриллиант был мой. Это была моя работа с самого начала.       — Мы можем спорить о том, кто имеет моральное право на краденое, или попытаться сделать что-то полезное.       — Я тебе не доверяю.       — Взаимно.       Анна топнула ногой, дошла до качелей на цепях, плюхнулась и стукнулась затылком о звенья. Качели, как им и положено, закачались, что голове после нескольких маргарит совсем не помогло.       — Ты говоришь, что я легко выхожу из себя, но именно ты ведёшь себя слишком нервно для аферистки.       — Только рядом с тобой, — выплюнула Анна. Голова кружилась так сильно, что она даже не заметила, как Королева вскинула бровь. — Ты со своим гибким тельцем, свисающим с небоскрёбов, взломами хранилищ, будто это… да это для тебя как торт испечь! Ты хороша в этом, и я отдаю должное, но… — она потерла глаза большим и указательным пальцами. — … в тебе есть что-то до жути тревожное. А я, знаешь ли, не очень хорошо существую в мире неизвестности.       — Разве не в этом суть импровизации? — тихо спросила Королева. — Расширять границы незнакомого, неизведанного?       — Может быть, по содержанию. Но не по структуре. Даже в импровизации есть правила, это тебе любой второсортный актёришка скажет.       — Жаль, что я тебя так нервирую. Ничего с этим не поделаешь, — Королева всё ещё стояла, скрестив руки на груди.       — Я знаю тебя недостаточно, чтобы работать вместе на таком уровне. Я тебе не доверяю, потому что ты можешь забрать всё и исчезнуть, — объяснила Анна. — Я не идиотка: знаю, что слияние такого масштаба идёт через беспроводные транзакции. И знаю, что «Ледяную Королеву» позвали именно для того, чтобы перекачать деньги напрямую на наши счета. Но ты можешь так же легко перекинуть всё на свой. Скажи, что я ошибаюсь.       — Не могу.       Голос Анны сорвался:       — Я бы сделала именно так.       Королева подошла ближе в той же навязчивой манере, будто не понимала, что личное пространство не миф. Затем наклонилась, её зрачки сканировали лицо рыжей. Анна почувствовала её запах — совсем не тёплый, не морской, не солнечный. Заряженный. Холодный. Чуть резкий. Свежий лён и мята. Слишком близко. Слишком притягательно. Она списала это на алкоголь, иначе пришлось бы признать, что дело не в нём. Взгляд начало косить от близости, пока фокус не перестроился на эти бестолковые, ледяные, до безумия выразительные глаза.       В такой близости Анна увидела, что кожа у неё не идеальна: скорее лунно-бледная, с россыпью слабых веснушек, спадающих веером от переносицы.       — Тише, — прошептала блондинка, опускаясь на колени на тёмную веранду. Анна почувствовала, как качели стукнули её по плечу. Где-то крикнула экзотическая птица, листья пальм шелестели. Анна не могла перестать смотреть.       — Почему ты напилась в ночь, когда мы должны обсуждать план? — спросила Королева.       Анна не нашла ответа. Лишь нахмурилась, уставившись на свои колени, усыпанные веснушками — как внешний рельеф всех её внутренних провалов. Она сплошь покрыта ими.       «Чёрт. И напилась быстро, и в самокопание потянуло».       — Я спрашиваю, потому что ты явно пила целенаправленно. Ты сидела в баре на Скотт-Бич два часа, прежде чем пришла туда.       — Откуда ты знаешь?       — Я тебя видела.       — А я тебя нет.       — Возможно, потому что твой нос торчал в бокале с солью по краям.       — Сколько тебе лет? — вопрос вырвался сам собой. Откуда он взялся — непонятно, но вдруг стал необходим. Даже пьяная Анна не доверяла ей ни на йоту.       Но хотела доверять.       Королева вернула картину. Могла уйти с ней, продать на чёрном рынке. Могла унести просто назло. Но вернула. Что ей это дало? Что она хотела? Почти… протянула ветку мира. А Анна так давно никому не хотела доверять, что сама мысль об этом рождала панику, прорывающуюся интимными, опасно личными вопросами:       Сколько тебе лет? Как тебя зовут? Ты правда так меня ненавидишь?       — Я… не знаю, — ответила Королева.       — То есть как не знаешь?       — Вот так. Я не уверена, сколько мне лет, — тихо сказала она.       — Почему?       — У меня… провалы в памяти. Не хочу вдаваться в детали.       — Мне восемнадцать, — тихо сказала Анна, всё ещё глядя на колени. — Восемнадцать, и я сделала больше мерзостей, чем ты бы хотела знать. Восемнадцать, и двое из моих немногих знакомых — убийцы. Восемнадцать, и я собираюсь проникнуть в одну из крупнейших корпораций мира и попытаться украсть больше трёхсот пятидесяти миллионов долларов.       Она повернула голову и увидела, что блондинка смотрит на край подушки. Когда Королева ощутила на себе её взгляд, то подняла глаза.       И впервые за всё время, что Анна её знала… лицо смягчилось.       Она выглядела до невозможности… человечной.       — Ты боишься, — сказала блондинка.       — Да.       — Тебе восемнадцать, и ты боишься.       Анна кивнула.       — Я… я… зачем ты мне это рассказываешь? — спросила Королева.       Анна пожала плечами.       — Может, я просто усыпляю твою бдительность. Может, манипулирую, как хитрая маленькая су…       — Нет. Хватит.       Качели скрипнули. Птица снова пронзительно вскрикнула.       И сейчас Анна услышала её дыхание:       Вдох. Выдох. Повтор.       «Мята».       — Думаю, у тебя серьёзные личные проблемы, — произнесла блондинка. — Признаюсь, у меня такие же. Ты не доверяешь людям. Я понимаю. Но ты… то есть я… ты… — она дёрнула шапку с головы и провела пальцами по чёлке. — Влажность.       — Сейчас принесу тебе одежду.       — Я… замечаю тебя, — выпалила та.       Анна моргнула.       — Что?       — То, что я пыталась сказать раньше… Я замечаю тебя. Ты человек, которого замечают, и это неплохо. Ты использовала это качество себе на пользу, и я… признаю это. Ты выделяешься. И я пытаюсь сказать… окольным, странным способом… что ты хороша в том, что делаешь. Я тоже хороша в том, что делаю. Я знаю Ханса и его репутацию. И могу лишь представить, на что способны эти двое норвежцев.       — И к чему ты ведёшь?       — К тому, что мы лучшие в своём деле. — Если кто и сможет провернуть такое и выбраться без единой царапины, то это мы.       — Мы?       — Все вместе, да. Возможно, звучит неубедительно, но таков мой вариант утешения.       — Спасибо, но я всё равно тебе не доверяю.       — Тогда доверься себе, — спокойно ответила блондинка. — Хансу нужны все мы. Ты ключевой элемент этого дела. Значит, я в некотором роде обязана тебе. И наоборот. Я ведь говорила, что предпочитаю работать в одиночку, чтобы избежать любого обмена обязанностями. Но эта работа… ну, можешь не переживать, что наши пути пересекутся. Драгоценности, картины, деньги — всё это останется позади. Я уйду.       Повисла незавершённая тишина, наполненная плеском волн и ночными звуками джунглей. Скрип цепей качелей резал воздух, тяжёлыми толчками давя на плечи Анны. Разговор выдохся — ненадолго, словно пауза между двумя вдохами союзников, неготовых это признать.       Пока Анна не набралась смелости вытянуть свою, робкую, ветвь мира.       — Я тоже хочу уйти, — призналась она.       — Правда? — Королева приподняла бровь. — А кажется, что ты этим живёшь.       — Просто… во всех лучших фильмах в приключениях всегда есть элемент опасности, — Анна выдохнула устало, но искренне. — А я люблю приключения. Очень. «Индиана Джонс», «Гарри Поттер», «Принцесса-невеста»… всегда есть что-то на кону. Но можно же жить с азартом и драйвом без угрозы смерти в любой момент. После этого дела я хочу уйти. Осесть где-нибудь.       — Можешь поступить в колледж, — предложила Королева.       — Или наконец досмотреть все серии «Вероники Марс».       — Пусть так. Не важно что, главное — не это.       Анна кивнула, прикусив внутреннюю сторону щеки.       — В другой жизни мы могли бы быть подругами, — прошептала она.       Алкоголь, точно алкоголь. Иначе она бы никогда не сказала такую глупость, такую откровенную… и опасную.       — А почему мы не можем быть подругами в этой жизни? — спросила Королева.       Вот этого Анна точно не ожидала.       — Я знаю, ты не мастер «общения», но друзьям обычно доверяют, — сказала Анна.       — А мы установили, что ты мне не доверяешь.       — И ты мне тоже.       В начале разговора эти слова звучали язвительно, обвиняюще.       Сейчас — просто печально. Печально, что это правда.       — Возможно… я могла бы поработать над этим, — продолжила блондинка и вытянула вперёд ладонь в перчатке.       Рука дрожала. Совсем чуть-чуть.       Анна посмотрела на неё с недоверием.       — «Хочу, чтобы последнее рукопожатие перед тюрьмой было хотя бы дружеским», — процитировала блондинка.       И Анна пропала. Всё: конец обороны, конец глупой бравады. Глаза предательски защипало — только бы не расплакаться. Услышать эти слова от неё, свои же слова с их первой встречи… это что-то значило. Это значило, что её слышат. Её — не роль, не маску, не псевдоним. Её настоящую.       Анну.       Сегодня она рассказала этой женщине больше, чем кому-либо за многие годы.       Первое правило игры: никогда не давай человеку желаемое.       Дай ему шанс это получить. Жажда всегда сильнее обладания.       И вот эта женщина протягивает ей шанс на то, чего Анна хотела больше всего в жизни.       На то, ради чего она таскала свои маски по всему миру.       Дружба. Опора. Доверие.       Анна вложила руку в её перчатку и пожала её.       — Привет, — сказала блондинка. — Я Джейн.       — А.       — Приятно познакомиться, А. Думаешь, готова зайти и выслушать Ханса?       — Да, но веди хорошие конспекты. У меня завтра будет убойное похмелье.