Где кончается Земля

Саше с подросткового возраста снились кошмары. И даже здесь, в Зоне — месте, которое само по себе было сплошным кошмаром, они не собирались отпускать. На этот раз её зашвырнуло на радиоактивные болота: вязкая жижа под ногами, туман, как пелена, глушащая звук. Девушка делает шаг… и мгновенно проваливается в трясину. Её тянет вниз, паника вспыхивает так резко, что выбивает весь воздух из лёгких. Ни вдохнуть, ни позвать на помощь. Руки в отчаянии ищут хоть что-то, за что можно уцепиться, но пальцы лишь скребут мокрую траву. Трясина затягивает всё глубже, мир всё сильнее размывается.  И именно в ту секунду, когда болото почти сомкнулось ей на горле, из тумана появляется мужчина. Единственное, что она успевает различить в его образе — блеск украшения на шее, как именно оно выглядит тоже не понять. А потом её, резким рывком, затягивает окончательно. Александра распахнула глаза и начала жадно хватать ртом воздух, словно и правда минуту назад утонула в мерзкой жиже. Она села на койке, обхватив себя руками, и огляделась. Нет. Это не её квартира. Не её кровать, не её потолок. Девушка всё ещё здесь, в медблоке, в этой чёртовой Зоне.  У двери сидел Слава Портной, перебирая хирургические инструменты — аккуратно, почти нежно. Все эти инструменты ему когда-то достал Бродяга. Он вообще приносил многое, каждому в Полдне. Слишком многое для одного человека. Собирал, таскал, чинил, делился — словно пытался удержать этот маленький островок потерянных людей на плаву.  Слава перевёл взгляд в сторону Саши, едва услышал как она проснулась. — Доброе утро! Хотя… сейчас уже обед. Вообще можно говорить «доброе утро», когда на часах обед? — неуверенно спросил он. — Утро добрым только в обед и бывает, — протянула девушка, даже не пытаясь скрыть отсутствие энтузиазма. Слава тихонько посмеялся.  — Запомню. А ещё Бродяга просил передать, чтобы ты зашла к нему, как проснёшься. Девушка медленно поднялась с койки, потянулась, разминая затёкшие плечи, и подошла ближе к медику. — И куда идти? — Как выйдешь, повернёшь налево и прямо, через бар. Первая дверь — это его комната. Саша попрощалась со Славой и вышла из медблока. Она медленно побрела по Убежищу, рассматривая все вокруг. Полденцев было немного и каждый был занят своим делом. Завхоз что-то подсчитывал в потрёпанном журнале, Хорс возился у своего рабочего стола, окружённый инструментами и деталями. Но заметив Сашу, техник сразу же оживился. Он буквально выскочил из своей коморки и встал напротив неё. — Привет! Я Хорс. — Привет… я Александра — девушка остановилась и перевела на него взгляд. — Если что-то сломается — это ко мне. Профессор Лодочка говорит, что я одарённый в этом плане. Так что не переживай, — выпалил полденец с какой-то искренней, почти детской гордостью. — Эм… да у меня, по сути, нечего чинить. Я же сюда попала… ну, внезапно. Даже телефона нет. Но… буду иметь в виду, — натянуто улыбнулась она. Глаза Хорса загорелись. — О! Профессор рассказывал про телефоны! Слушай, а это правда, что на Большой Земле нет выбросов? — Если бы я ещё знала, что такое выбросы… — Саша тяжело выдохнула. — Мне к вашему Бродяге нужно. Давай позже поговорим, хорошо? Она хотела поскорее отвязаться от мужчины — не потому, что Хорс был неприятен. Нет. Просто с каждым наивным вопросом от них всех, ответ на который знает любой школьник, у неё внутри что-то болезненно сжималось. Что же с ними такого случилось? Почему они почти ничего не помнят? Эти вопросы висели в её голове тяжёлым грузом, и от него было невозможно избавиться. У Бродяги тоже был свой вопрос, который висел на нём камнем. Кто я? Каждое утро он открывал глаза и первым делом поднимал голову, чтобы увидеть эти слова на стене — выцарапанные им же самим много лет назад. Бывший монолитовец смотрел на них снова и снова, словно пытался достучаться до прошлого, которое упорно держало рот на замке.  В дверь постучали, и Бродяга нехотя оторвал взгляд от надписи на стене. Он уже догадывался, кто мог прийти, поэтому быстро подошёл к выходу и открыл. — Привет… проходи, — Бродяга отступил в сторону, освобождая проход. Саша лишь коротко кивнула. Она по-прежнему не знала, как к нему относиться. В его присутствии что-то внутри шевелилось — почти так же, как рядом с Фаустом. — Садись куда хочешь, — предложил он. — Я… постою. — Хорошо. — Бродяга опустился на стул за свой стол, скрестил руки на груди и какое-то время просто изучал её взглядом. — Я хотел объяснить тебе положение Полдня и ещё кое-что спросить. Ты не против? — Нет… но у меня тоже будут вопросы. — Договорились. Спрашивай, что хочешь. — Что такое Монолит? Бродяга заметно напрягся, взгляд стал серьезнее. — Извини, но это тебе пока знать не нужно. — Что? — раздражённо бросила Саша. — Это ведь связано напрямую со мной! Вы сами вчера об этом говорили. — Это было простое предположение, — спокойно ответил Бродяга. — Слишком быстрое для «простого»! Он тяжело выдохнул, будто взвешивая, стоит ли продолжать спор. Затем медленно вытянул из-под куртки гильзу на цепочке.  — Мы все здесь когда-то слепо служили Монолиту… Но теперь нет. — Лидер Полдня провернул гильзу между пальцами, — Я ношу её как напоминание. Что я свободен. Что имею право выбирать свой путь. Большего пока сказать не могу.  У Саши в голове сразу вспыхнул сегодняшний сон. Болото, трясина, туман… и мужчина перед ней — силуэт, детали лица расплывались, но что-то на его шее она точно видела. Предполагать, что это Бродяга было бы глупо, она ведь не знала про его памятное украшение, значит остается только Фауст, который тоже таскал на шее какой-то амулет. — Хорошо… тогда объясни хотя бы, почему вы все ничего не помните? — Многие, пока служили Монолиту, забыли, кем были. — он говорил спокойно, но в голосе сквозила усталость. — Память возвращается… медленно, болезненно. Я понимаю, как это выглядит, особенно после твоей встречи с Фаустом. Но в Убежище Полдня ты в безопасности. Я сделаю всё, чтобы вернуть тебя домой живой и здоровой. Обещаю.  Саша на пару секунд задумалась, а потом слова сорвались сами, будто туман из ночного кошмара нашёл щель и проник в реальность.  — Ты ненавидишь Фауста? — Нет, — Бродяга покачал головой. — Наш спор хоть и тянется со дня основания Полдня, но Фауст… он всё равно мой брат. — Семью не выбирают, и в семье не без урода, понимаю, — фыркнула Саша. — Ладно. Так что ты хотел узнать? — Начнём с главного, — полденец чуть подался вперёд. — Для твоей же безопасности, тебе нужно знать, куда ходить можно, а куда — категорически нет. И кто в Полдне за что отвечает.  Саша молчала, впитывая каждое слово, будто он диктовал ей инструкцию по выживанию. Впрочем… это так и было.  — Вот как-то так у нас здесь всё устроено, — заключил Бродяга, закончив свой длинный рассказ. Она поджала губы, переваривая услышанное. Жизнь у неё хоть и дерьмовая, но умирать не хотелось, страшно было испытать предсмертные муки. Поэтому нужно быть осторожной, в Зоне умереть очень легко, судя по словам лидера Полдня.  — И ещё я хотел узнать… — мужчина на секунду запнулся, будто подбирая слова, — тебя кто-нибудь ждёт дома? — Нет. Когда девушка ушла, Бродяга остался сидеть в тишине, тяжело погрузившись в собственные мысли. Отряд, который он отправил проверить место, где Саша появилась словно из пустоты, вернулся ни с чем. Болото стояло таким же, как всегда: вязким, серым, молчаливым. Никаких новых аномалий, ни намёка на странный артефакт. И теперь он совершенно не понимал, что делать дальше. Придётся посоветоваться с Дёгтем. Он всегда видел чуть больше остальных. И заодно спросить у него… бывают ли девушки с синими волосами? Хоть в Полдне и был скрытый раскол, новости и сплетни всё равно просачивались к обеим сторонам. Когда Квашка шепнул Серпу, что на острове девушка появилась из-за какого-то артефакта и он, вероятно, до сих пор валяется где-то в болотах, Фаустом было принято решение, всё проверить. Серп явился на место событий первым. Долго шарил в тине и ледяной воде, уже почти не надеясь что-то найти. Но под конец всё же заметил его: синеватый камень, покрытый тонкими чёрными молниями. В Зоне он не светился — и именно поэтому почти не отличался от обычного болотного мусора. Он принес его своему духовному лидеру и теперь Фауст сидел возле кустарной монолитовской антенны, что построил с Фомой, перебирая в руках камень-артефакт. Вещица была такой же странной, как и сама чужачка. Почему-то Проповедник чувствовал от артефакта то, что должен был ощутить в Ноосфере от Александры — тонкую вибрацию смысла, блеклый силуэт её души.  Душа у девушки оказалась израненной и тёмной. Люди с таким грузом — самые уязвимые. Их легче всего направить, подтолкнуть… подчинить. И в сознании Фауста постепенно складывался план. Он собирался использовать Сашу, чтобы положить конец распрям между братьями. Если всё сложится так, как задумал Проповедник, Бродяга сам поймёт: девушку послал Монолит — как знак, как последнюю милость, что именно она должна привести его к счастью… к Монолиту, тогда всё станет на свои места. И только тогда его друг снова ощутит ту благодать, от которой он когда-то отрёкся.  Александра вышла на улицу, после разговора с Бродягой, чтобы вдохнуть хоть немного свежего воздуха — внутри его хронически не хватало. В импровизированном «внутреннем дворе» царила та же удручающая картина, что и в остальной Зоне. Серые бетонные монстры и проржавевшие опоры — наследие прошлого, утраченного из-за людских ошибок.  Со стороны старого рельсового крана, послышался голос.  — Здравствуй! Девушка подняла голову. На верхней площадке стоял очередной полденец — молодой, светлоглазый, и держался за перила.  — Привет… — откликнулась она. — Я Квашка! Давай, поднимайся, тебе обязательно понравится вид отсюда! — парень будто светился от желания показать ей хоть что-то хорошее в этом месте. Саша на секунду задумалась, глядя на ржавую лестницу, но всё же сделала шаг вперёд, чувствуя, как внутри что-то опять болезненно сжалось, прямо как в разговоре с Хорсом.  Наверху ветер подхватил её волосы, а Квашка гордо улыбнулся. — Видишь? Тут даже воздух другой. Как будто чище. С высоты Дикий остров казался ещё более пустым. Немой и оставленный, ничего кроме досады он не вызывал.  — И это… твой любимый «вид»? — пробормотала Саша.  — Ага, — Квашка улыбнулся ещё шире. — Фауст говорит, что смотрят не глазами, а сердцем. Мне здесь нравится, потому что в сердце у нас всех любовь к Монолиту. — Он так говорит, потому что слепой, — холодно бросила Саша. — Видел бы, в какой жопе вы живёте, — любовь бы быстро испарилась.  Улыбка исчезла с лица Квашки. Он отвернулся к серому горизонту, будто только сейчас увидел, насколько он пустой.  — Извини… — Саша тихо нарушила эту хрупкую тишину. — Я не хотела тебя обидеть. Просто… — она тяжело втянула воздух. — Ты же знаешь, как я сюда попала. Всё… слишком странно. И вы меня пугаете… особенно Фауст. — Он не хочет никому зла. Я знаю…  — Мне пора. Спасибо, что показал такое место. Саша развернулась и осторожно начала спускаться по узкой лестнице.  Но на середине спуска её нога предательски соскользнула, а руки не успели сильнее ухватиться за мокрое железо.  — Чёрт! — воздух вырвался из груди вместе с коротким вскриком.   Девушка полетела вниз, а затем ударилась о бетон с глухим, страшным звуком, будто все кости разом сломались.  — Саша… Саша! — позвал сверху Квашка, в его голосе отразился неподдельный ужас.