disorder

Сэм никогда бы не подумала, что настолько простая, обыденная вещица может стать оружием в определённых руках... Он превращает гребаную сорочку в самый что ни на есть пыточный инструмент – своими касаниями, силой своей извращенной мысли. Сэм забирает её у него. Если он угрожает Фрэджайл – Сэм будет послушной, хорошо. Сэм даже сломается. Хиггсу не нужно повторятся; не нужно огранять свои реплики подробностями. Сэм отнюдь не идиотка – она поняла его с первого взгляда, который ощутила на своей груди ещё сквозь створку душевой... — ...знаешь, я не привык тратить время попусту, — и без того мягкий голос обретает ещё большую манерность. Мужчина, которого хоть сколько-нибудь может заинтересовать женщина, не должен звучать так. — Если ты будешь тупить, клянусь, я дождусь её здесь и я изувечу её снова. Я заставлю тебя смотреть на это... — Хиггс хлопает себя по бедру, перетянутому ножнами. Сэм в курсе, на что способен этот клинок. В курсе, на что способен его хозяин. Но перед тем, как начать свежевать её лезвием, он пробует делать это словами: — Я вырежу из пизды Фрэджайл всё, обо что ты привыкла тереть свой хорошенький язычок... А потом я её трахну. Прямо в кровавое месиво. У тебя на глазах... Ты слышишь меня, Саманта? Или ты сомневаешься во мне? Она не сомневается. Ни в коем случае. Её победа на Пляже – случайность, которая не имеет ни процента вероятности повториться. Сэм торопливо упаковывает себя в сорочку, даже не замечая, что надевает её задом наперёд. Шёлк холодный, и влажная кожа под ним остывает в разы быстрее. От холода у Сэм встают соски, напрягается низ живота... Ей нужно переступить с ноги на ногу, чтобы мышцы не закаменели окончательно. Хиггс ловит её попытку шевельнуться – кладёт руку ей на бедро, заныривает пальцами под короткий подол сорочки... Пальцы у него тёплые, сухие – под их подушкчками Сэм чувствует каждый миллиметр своей контрастно ледяной кожи. Пальцами второй руки Хиггс лезет ей в пересохший рот. Сразу тремя. Заводит их за щеку, давит на дёсна... Постукивает по тем зубам, которые Сэм выбила из его пасти. — ... ответишь за каждый. Ты, а не твоя сучка. Она кивает, чувствуя, как её рот наполняется слюной; слюна подтекает с уголка, оттянутого пальцами Хиггса, и капает в ложбинку между грудей. Горячая... Липкая... Её так много, будто с голода. Сэм потеряна в чужих желаниях, мишенью которых – как женщина – попросту себя не видит. Как женщине, Сэм нечего предложить мужчине; Сэм никогда не чувствовала, что привлекает своего изменщина-мужа. И уж тем более не ловила на себе взглядов кого-то, кто был бы настолько же красивым, как Хиггс. Да, Сэм видит его внешнюю красоту; феминного в нём даже больше, чем в ней самой, и как лесбиянку её это цепляет. Ей придётся получить удовольствие, чтобы пережить Хиггса; ей придётся им любоваться, хотеть его член, его язык... Она защитит себя самовнушением; намокнет, как(?) по команде, и дастся ему со всех сторон. Секс для него – точно не про любовь; всё тело Хиггса – инструмент наказания, и сегодня наказана будет Сэм. Пока её голова пухнет от судорожной рефлексии, он продолжает её лапать. Его прикосновения сейчас удивительно ласковые, будто исследующие – и этой притворной нежностью Хиггс добирается до её сисек. Сэм не успевает перехватить его руки, как он берёт её за соски, тянет их и перекатывает в пальцах. И это не больно, в моменте даже не оскорбляюще – тело Сэм, подстёгнутое этим её самообманом, воспринимает его руки, как руки Фрэджайл. — Д-давай, — она облизывается, чтобы поймать в уголке рта каплю слюны, но тут же кусает себя за язык. С Хиггсом так просто нельзя, и об этом Сэм должна помнить каждую ебаную миллисекунду. Его взгляд становится острым; на дне его взгляда — смола, пока ещё не кипящая, но уже взволнованная первыми пузырьками.