Кровь и зеркала

Аль-Хайтам открывает дверь. Наконец-то. Спустя грёбаных семь минут долбёжки в неё кулаком. По крайней мере, меньше, чем в первый раз. — Неожиданно. — Что неожиданно? Я же говорил, что приду, – фыркает Кавех. — Да, но я не ожидал, что ты притащишь столько. — Мы же собирались смотреть фильм, разве нет? Тут всего лишь несколько бутылок пива, литровик колы, пару пачек чипсов и луковые колечки. Разве ж это много? — Кавех, это два огромных пакета, – вздыхает аль-Хайтама, отходя в сторону. Блондин проходит в прихожую, как к себе домой – оставляет тяжёлую ношу на полу, совершенно беспардонно протягивает хозяину квартиры свою куртку, абсолютно уверенный в том, что её примут, стягивает ботинки и тащит пакеты в гостиную. Хайтам долго смотрит ему в след. И почему присутствие этого человека здесь ощущается таким правильным? Через полчаса они уже сидят на диване. На телеке – какой-то второсортный боевик про зомби апокалипсис, который и создан-то был именно для того, чтобы поносить его на чём свет стоит, обсуждая сюжетные дыры и нелогичные поступки персонажей. Кавех поставил на подлокотник уже третью пустую бутылку, ненавязчиво отодвинул от себя чипсы и опасливо покосился на аль-Хайтама. — А можно кое-что спросить? – непринуждённо говорит он. — Ты абсолютно лишён терпения и совершенно не умеешь спаивать людей, – отвечает хозяин квартиры, покачивая в руках ещё наполовину полную бутыль светлого нефильтрованного. — С чего ты взял, что я тебя спаиваю? — Слышал ваш разговор с Тигнари. — Блять! Ладно, ты меня раскусил, – блондин обиженно прикусывает губу, утыкаясь взглядом в экран. — Если хочешь что-то узнать, можешь просто спросить, – пожимает плечами аль-Хайтам. — А ты расскажешь? – недоверчиво поворачивается архитектор. — А с чего ты взял, что не расскажу? —... — Так что ты хотел узнать? — Мы виделись раньше? Хайтам с минуту сверлит его взглядом, обдумывая ответ. — Да. — Когда? – Кавех заметно воодушевляется. — А это ты вряд-ли захочешь знать. — Нет уж, теперь не отвертишься! — Семнадцать лет назад. Где-то внутри что-то оборвалось. Да, он ожидал услышать примерно подобную цифру, но... менее больно не стало. Безусловно, отступать уже поздно, и раз уж начал – надо докопаться до правды. Ведь другой возможности может и не быть. — Так вот почему я тебя не узнал... – пробормотал блондин. – Я старался... как бы это сказать... откреститься что-ли? от этих всех воспоминаний. — И у тебя получилось? – прозвучало скорее как утверждение, нежели вопрос. — Да. Всё, что было до колледжа, помню только отрывками. Но в последнее время воспоминания возвращаются... как-то чаще. — Нельзя бежать от прошлого вечно. — Понимаю, но... С одной стороны, я хочу во всём наконец разобраться и перестать себя винить, а с другой... это тяжело. — Нельзя ведь справляться с таким в одиночку, – аль-Хайтам отставил пиво и повернулся к нему. Кавех подобрал под себя ноги и нервно постучал пальцами по коленям. — Я ничего не рассказывал даже Сайно. Он знает только то, что я не хочу об этом говорить. — Тогда почему рассказал мне? — Потому что ты часть этого самого прошлого. — Но ты не был в этом уверен. — Тигнари довольно очевидно намекнул, – его голос стал значительно тише. – Расскажи мне... про нашу встречу. Я действительно хочу знать. Хозяин квартиры потянулся к пульту и выключил надоедливый фильм. — После этого ты начнёшь считать меня странным. — Я уже считаю тебя странным, – легко смеётся блондин. — Ладно, – вздыхает аль-Хайтам, и Кавех неосознанно придвигается ближе.

***

Солнце палит нещадно. Настолько, что хочется пойти и утопиться в ближайшей речке. Резиновые сандалии, потрёпанные и порванные в некоторых местах, почти плавятся и липнут к асфальту, но мальчишка упрямо идёт вперёд, сворачивая в переулок между домами, где тротуар заканчивается, сменяясь протоптанной землистой тропинкой – характерная черта городских окраин. Мальчик оглядывается по сторонам и, убедившись, что его никто не видит, ловко взбирается на высокий деревянный забор, цепляясь пушистыми светлыми волосами за торчащие щепки. Он перегибается через ограждение, разглядывая сад. Никого. Сорванец перекидывает ноги, царапая голень о дерево и шипя от боли, и спрыгивает в сад, воровато оглядываясь. Целью мальчишки оказывается небольшой опрятный кустик, с которого тот безжалостно срывает несколько румяных персиков зайтун, заодно прихватив с клумбы пару свежих падисар. И операция кажется вполне успешной роано до того момента, как маленькому воришке не прилетает в голову яблоко, запущенное прицельным броском. Мальчишка виновато поднимает голову, встречаясь с пронзительным взглядом изумрудных глаз, ещё более ярких, чем крона дерева, в которой скрывается их обладатель. — Иди сюда, – голос тихий и мягкий, но достаточно уверенный. Сорванец осторожно делает несколько шагов останавливается прямо под яблоней. На нижней ветке сидит мальчик, явно младше его самого, сжимая в руках книгу и болтая ногами. Лёгким движением головы он откидывает назад пепельные пряди с лица, захлопывает том и резво спрыгивает на землю. — Зачем ты воруешь? — Я... — Можно же просто попросить. Уверен, бабушка не откажет. Мальчишка закусывает губу, нервно теребя бутон падисары. — Можешь приходить к нам, когда захочешь. Даже если бабушка вдруг не согласится, я всегда готов тебе помочь. — Спасибо! Я... я обязательно приду! – лепечет сорванец, судорожно кивая, и срывается с места, ловко перескакивает через забор и исчезает за углом. Его поймали. Это конец. Полнейший провал. Это мальчик каждый раз сидел там, на дереве? Он всё видел? Тогда ситуация становится ещё хуже. Мальчишка останавливается у какого-то дома, прижимаясь спиной к стене и тяжело дыша. Чувство вины и стыда было слишком сильным, а взгляд изумрудных глаз – слишком пронзительным. Одно из тех воспоминаний, которые стоит запрятать получше и не доставать из глубин разума больше никогда. В тот сад он больше не приходил.

***

Кавех с трудом открывает глаза и слепо смотрит в потолок. Незнакомый потолок, между прочим. В голову постепенно возвращаются воспоминания о прошлом вечере. М-да, определённо пора заканчивать с алкоголем. Когда-нибудь потом. Он стягивает невесть откуда взявшийся плед, встаёт, слегка пошатнувшись, и потягивается до хруста позвонков. Сон на диване, безусловно, не лучший опыт, но организм этот факт явно не заботил, раз он отрубился прямо посреди разговора. И пусть Хайтам только посмеет отрицать свою заботу в этот раз! Точно. Аль-Хайтам! Кавех осторожно выполз из гостиной, на цыпочках прошёл по коридору и заглянул в приоткрытую дверь спальни. А что он, собственно, ожидал увидеть? Ну и спит и спит, чё бубнить-то? Тигнари предупреждал, что его друг далеко не ранняя пташка, в отличие от самого архитектора, исправно поднимавшегося ни свет ни заря, за исключением, разве что, дополуденного сна после попоек. Блондин продолжал стоять, оперевшись на дверной косяк, и всматривался в пейзаж за окном – судя по едва мерцающему на горизонте солнцу, сейчас было от силы часов девять. Удивительно, что после добрых трёх бутылок светлого нефильтрованного он не провалялся на диване до привычного полудня. Его даже похмелье не мучало – в голове была лишь приятная тягучая пустота. И если первый факт ещё можно было объяснить тем, что огранизм просто не выдержал кошмарные условия сна, потому и подорвался пораньше, то вот второй нельзя было окрестить ничем иначе как чудом. Архитектора вдруг кольнуло чувство вины – аль-Хайтам уже стольким ему помог, а сам он сделал что? Правильно, ничего стоящего. Да и нечем было отплатить. По крайней мере, ничем материальным. Хотя... одна шальная идея таки появилась. Это, безусловно, все долги не покроет, но начало хорошее. В скором будущем Кавех обязательно вернёт Хайтаму всё его внимание. До единой секунды. А сейчас, вспоминая байки Тигнари про доширак и абсолютно нулевые навыки бывшего секретаря в готовке, блондин уверенно направился в сторону кухни, предварительно закрыв дверь, чтобы случайно не разбудить хозяина квартиры. Повезло, что помещение всё-таки оказалось хоть отчасти обитаемым – пришлось, конечно, покопаться в рядах ящиков и шуфлядок, но уже скоро на столе красовались крупная пластиковая миска и лопатка, венчик, пакет муки, бутылка молока, несколько яиц и растительное масло. В недрах духовки – и почему Кавех не удивлён? – среди кастрюль и ковшиков обнаружилась блинная сковородка. Поразительно! Вся эта утварь, судя по внешнему виду, досталась Хайтаму ещё от бабушки. Архитектор уверенным движением разбил яйца в миску, влил молоко и принялся постепенно добавлять муку, тщательно вымешивая. Следом в тесто отправились щепотка соли и пара столовых ложек сахара. Когда смесь достигла идеальной консистенции, блондин включил конфорку, дождался пока сковорода раскалиться до нужной температуры и обильно смазал её маслом. Пришлось почертыхаться несколько минут, ища половник, но первая порция теста таки оказалась на огне, растёкшись по поверхности идеальным круом. — Не сомневался в твоих навыках. Кавех вздрогнул, когда на его плечо почти опустился чужой подбородок, а ухо опалило горячее дыхание, и едва сдержал порыв обернуться и огреть аль-Хайтама сковородкой за такие выкрутасы. — Ты когда проснулся? – задушенно спросил он. — Ещё когда ты мялся у моей спальни. Разве Тигнари не растрепал тебе, что у меня очень чуткий сон? Блондин резко развернулся, почти столкнувшись носами с хозяином квартиры, и ткнул того в грудь пластиковой лопаткой, отодвигая от себя. — Поди и займись чем-нибудь полезным, – приказал архитектор, уперев свободную руку в бок. – Кофе, например. А то смотреть на тебя страшно. Твой дружок предупредил, что без чашечки утром ты вообще функционировать не способен. Аль-Хайтам несколько секунд тупо хлопал ресницами, будто информация доходила до него с трудом, но в итоге покорно принялся за чайник. — И зачем он мне это рассказал вообще..? – протянул Кавех, переворачивая блин. — Кажется, я начинаю понимать, что он задумал, – отозвался Хайтам. — И что же? Ответом стала лукавая улыбка, в которой он отчего-то углядел примесь смущения. — А ты сам догадайся.

***

— Ало, ало, Кавех? Ты там живой? — Конечно живой, куда ж я денусь? — Вот же нахуй... Сайно всё утро рвёт и мечет, уже все больницы и морги в городе обзвонил, – выдохнул Тигнари. – Что, собственно, у тебя там случилось? — Извини, я был немного... занят. Повисло тревожное молчание. — Ты же вчера вечером собирался к Хайтаму... Чем вы..? — Ничем! – отчаянно заверещал Кавех, наконец понимаю двусмысленность своих слов. Несколько прохожих удивлённо обернулись, и он перешёл на взволнованный шёпот. – Ничего не было, слышишь? Ни-че-го! Я просто готовил блинчики! Тигнари..? Брюнет на его слова только рассмеялся. — Ты чего так паникуешь-то? Я даже договорить не успел, а ты уже оправдываться начал. Значит ты уже думал об этом. Я прав? — С чего... Да почему тебя вообще это интересует? Погоди... – в голове вдруг что-то щёлкнуло, и архитектор сопоставил слова этих двоих, приходя к выводу, что... – Ты что, всё это время пытался нас свести?! — Прошу, Кавех, дай мне объясниться! – перепуганно затараторил Тигнари. – Я понимаю, что повёл себя эгоистично, не беря во внимание твои чувства, и искренне прошу за это прощения, но я так сильно волновался за Хайтама, что... Понимаешь, он такой человек, который влюбился однажды, а потом страдает всю жизнь, а тут вдруг подвернулся такой случай, и я... — Не хочу больше ничего слышать, – отрезал блондин. — Ты... ты злишься..? — Конечно, блять, злюсь! Но тебе повезло, что аль-Хайтам оказался относительно нормальным человеком, и в этот раз, так уж и быть, я тебя прощу, но учти, что теперь я буду относиться ко всем твоим действиям максимально настороженно. — Это значит... мир? — Мир. Но с одним условием. Ты больше не лезешь в наши с Хайтамом дела. Понял? — Понял! – мгновенно отозвался Тигнари. – Ну... до встречи тогда? — Пока, – Кавех повесил трубку и дрожащими руками убрал телефон в карман. Блондин остановился и, тяжело вздохнув, глянул на бледное зимнее солнце, скрытое белёсыми тучами. Твою мать. Во что он вообще ввязался?