Кровь и зеркала

Кавех с трудом открывает глаза. Типичное утро после пьянки – тошнота, головная боль, полное отсутствие желания что-либо делать. Но, силой воли преодолевая головокружение, он поднимается с постели, которая, судя по степени измятости простыни, пережила, как минимум, ураган, и нехотя бредёт на кухню. Помещение встречает его терпким запахом свежесваренного кофе и противным зелёным светом, который пропускают такие же отвратительные по цвету шторы. За столом, непринуждённо листая очередную заумную книжонку, сидит аль-Хайтам – виновник паршивого настроения по утрам как раз таки из-за двух вышеупомянутых вещей: к запаху адской чёрной жижи Кавех так и не привык – даже и не собирался, честно говоря – а многострадальные шторы, ковры и прочие безделушки, которые "секретаришка" понатаскал со своей квартиры, действовали на нервы одним своим существованием. Единственной полезной вещью, оказавшейся в этой квартире по вине нового жильца, являлась кухонная утварь, а особенно – та самая блинная сковородка, которой блондин грозился воспользоваться не по назначению при каждой ссоре, за что получил красноречивое прозвище "Рапунцель". От преждевременной кончины посредством запущенного в его сторону увеститого чайника аль-Хайтама спасла лишь отсутствующая у архитектора меткость. Тяжело вздохнув, Кавех опустился на стул. Физических сил его лишило похмелье, а моральных – весь вчерашний день, начавшийся с бесконечного спора о шторах, коврах и вазах, которые – по его объективному мнению, конечно же – совершенно не вписывались в интерьер, а закончившийся попытками обыграть Скарамуша в какой-то онлайн игре на новенькой приставке, десятком партий в Священный призыв семерых и выслушиванием очередных шуток Сайно и рассказов Фарузан, а после выпроваживанием пьяной толпы, ранее считавшейся сотрудниками Пятого Спецотряда, за пределы их квартиры, куда все неравнодушные были приглашены на новоселье. Наскоро пробежавшись по воспоминаниям прошедшего вечера, блондин схватил со стола заботливо заваренный для него чай – между прочим именно тот, который Хайтам оставил ему после новогоднего корпоратива – и выпил чашку почти залпом. Тигнари определённо мастер своего дела – все его сборы работают безотказно. — Итак, – начал аль-Хайтам, не отрывая взгляда от книги, – пока ты в хорошем расположении духа, предлагаю продолжить нашу дискуссию насчёт "страшного сна дизайнера", как ты окрестил мои вещи. — Если ты думаешь, что я шутил насчёт сковороды, спешу расстроить – я был абсолютно серьёзен. — Не разделяю твоих саддистских наклонностей, поэтому предлагаю разрешить конфликт словами. — Я выкину весь этот кошмар сегодня же! – твёрдо отвечает Кавех, ударяя кулаком по столу. — Не смей, – Хайтам в ответ звонко захлопывает книгу. – В этой квартире должно быть хоть что-то, принадлежащее мне. — Меня тебе значит мало, да? — Я имел ввиду предметы мебели и декора, – Великий мудрец едва заметно тушуется, о чём красноречиво заявляют стремительно алеющие кончики ушей. Блондин расплывается в улыбке – удачные попытки выведения на эмоции этой неприступной каменной крепости вызывают у него необъяснимое удовольствие. Видимо аль-Хайтам всё-таки прав насчёт его саддистских наклонностей. Он, вообще-то, почти всегда прав, но архитектор никогда это не признает. По крайней мере, вслух. — Ладно, так уж и быть, уступлю тебе в первый и последний раз, – театрально выдыхает Кавех. – Весь твой невозможно отвратительный багаж остаётся на месте, но все последующие покупки, которые будут касаться интерьера нашей квартиры, должны быть согласованы со мной. — Как пожелаете, господин архитектор, – в тон ему отвечает Хайтам. И оба понимают, что к согласию в следующий раз не придут, и каждый сделает всё по-своему.