Каждое решение имеет свое последствие

Внутри завязывался тяжелый узел тревоги. Гермиона пристально разглядывала Малфоя, пока тот делал вид, что его очень интересуют клумбы. Но ей было заметно, как сильно он сжал челюсть – так, что лицо стало ещё острее. — Удивительно, Малфой, – притворно спокойно начала Гермиона. – Никогда не думала, что ты из тех, кто может так быстро разделить жизнь человека на «до» и «после». — Я не делю, Грейнджер, – ответил парень. – Я предупреждаю: ты больше не будешь свободна. — Думаешь, при Ордене у меня была свобода? Его взгляд вернулся к ней, скользнув снизу вверх. Казалось, от этой ледяной серости можно было замёрзнуть, несмотря на тёплую погоду. — Перестань говорить так, будто тебе все равно. Метка – не просто украшение. Это то, что сдерёт с тебя всё живое и принесёт такую боль, что ты будешь умолять о смерти. Малфой говорил так, словно хотел сломать её этими словами, чтобы она отказалась и ушла, пока ещё есть возможность. Но Гермиона только слегка улыбнулась. — Я пережила и хуже. — Грейнджер… – вздохнул он, и пальцы потянулись к переносице, сжимая её. – Тебя невозможно понять. Если бы Гермиона не знала парня, она могла бы подумать, что он пытается переубедить её. Но это же Малфой. Его всегда интересовал личный комфорт – и плевать ему было на чужие жизни. То, что у нас был в школе нейтралитет, не отменяет того, что мы остаёмся врагами. — Понимать меня не нужно, – тихо произнесла она. – Если это единственный путь к моей цели, я пойду по нему. Малфой приблизился к её лицу, глядя прямо ей в глаза: — Ты делаешь вид, что ты сильная. На самом деле ты просто отчаянная, Грейнджер. Настолько, что прыгаешь выше головы. Спорить Гермиона не стала – может быть, в чём-то он был прав. Несколько секунд они продолжали смотреть друг на друга. Солнце сместилось, и лучи света падали прямо на их лица. Девушка не успела осознать, как уже зачаровано всматривалась в отблеск серых глаз. Не выдержав молчаливой близости, Малфой первым отстранился, снова отводя взгляд куда-то в сторону. Неловкость проскользнула между ними, как тень. — Эльфы приготовили обед, – наконец заговорил парень. – Если хочешь, тебе… — Не хочу, – перебила его Гермиона. Малфой раздражено поджал губы, словно понял, что спорить бесполезно. — Делай что хочешь, – бросил он и развернулся, уходя в сторону дома уверенным шагом. Она смотрела ему вслед, пока фигура не исчезла. Только потом устало уселась обратно на лавку. Гермиона согнулась, уперев локти в колени, и с тяжелым вздохом схватилась за голову. Сегодня вечером. Слова будто резали изнутри, оставляя после себя множество вопросов. Гермиона и представить себе не могла, что Лорд захочет оставить своё клеймо на ней почти в тот же день, когда она пришла. Метка - одна из гарантий верности, девушка это знала. Но она ожидала сначала каких-то испытаний, возможно даже пыток. А выходило иначе. Слишком быстро. Малфой принимал метку и знал, каково это. Но зачем преподносить всё так, чтобы сломать её решимость? Достаточно было просто сообщить, а не расписывать боль, которую она принесёт. Гермиона будто вернулась в школьные годы, когда парень не давал ей покоя. Только теперь мучила не язвительность, а его непонятное поведение. В памяти всплыли глаза, которыми она любовалась недавно. Серая сталь казалась непробиваемой, но ей хватило времени, чтобы разглядеть в ней скрытое беспокойство. Неужели волнуется? Мысль была настолько глупой, что стало смешно. Максимум, о чём мог волноваться Малфой - это чтобы его идеальная прическа не испортилась. Гермиона пыталась разобраться, что она чувствует. Боль предательства уступила опустошению. Смерть Симуса принесла каплю удовлетворения, решение Волдеморта – волнение. Всё смешалось и не давало ясности. У неё никого не осталось. Не к кому подойти и сказать, что она устала. Даже к родителям Гермиона не могла пойти, потому что они не помнят её. Никто не обнимет и не скажет, что всё будет хорошо. Может быть, это было к лучшему. Так она сможет выжечь из себя все чувства и больше не беспокоиться о чьих-то жизнях. Гермиона просидела так почти весь день. Только когда солнце начало садится, и небо окрасилось золотом, девушка медленным шагом двинулась к поместью. Поднимаясь по лестнице, она считала ступеньки и, казалось, поднимается вечность. В груди болезненно стягивало, с каждым шагом дышать становилось сложнее. Стены мэнора будто начинали давить на неё. Я просто волнуюсь перед ритуалом. Гермиона успокаивала себя как могла, но выходило плохо. Кое-как добравшись до спальни, она с грохотом распахнула дверь в ванную и лихорадочно начала перебирать пузырьки с зельями. Флаконы со звоном падали на пол из дрожащих рук. Девушка открывала один за другим, нюхая и пытаясь найти то, что ей нужно. Последний полетел в стену и разлетелся на осколки. — Почему здесь есть всё, но нет нужного?! – заорала Гермиона, и крик эхом ударился о стены. Пальцы крепко вцепились в раковину, и ведьма подняла голову, ловя своё отражение в зеркале. Зрачки расширились так, что было непонятно, какого цвета глаза. Она мысленно проклинала всех до единого, кто приложил руку к этому состоянию. Тех, кто довел её до того, что она больше не была в силах себя контролировать. — Тилли! – вскрикнула девушка. Через несколько секунд воздух дрогнул, и рядом появилась эльфийка. — Мисс… – она запнулась и поджала ушки, увидев картину перед собой. – Чем Тилли может помочь? — Найди мне умиротворяющий бальзам, – Гермиона говорила почти умоляюще, будто ей могли отказать. – Пожалуйста, Тилли, принеси мне его. Маленько тельце с хлопком растворилось и тут же появилось обратно, протягивая пузырёк. Девушка со всей аккуратностью приняла его, чтобы ещё больше не напугать эльфийку. Гермиона выпила, и лицо искривилось от неприятного вкуса. Она села на пол, опираясь о тумбу, прикрыла глаза и начала следить за своим дыханием, ожидая, когда оно станет ровным. — Мисс Гермиона? – тихо позвала Тилли. – Мне сообщить хозяину, что вам нездоровится? — Нет, – ответила девушка, качая головой. – Ему не нужно знать. Прости, что напугала. Мне просто… просто стало нехорошо. — Тилли может ещё как-то помочь вам? — Я сама. Спасибо. Эльфийка склонила голову и исчезла. Когда руки перестали подрагивать, а дыхание стало спокойным, Гермиона поднялась на ноги, оглядывая последствия. Взмахом палочки она вернула уцелевшие флаконы на место и убрала осколки. Девушка умылась холодной водой, и вернулась в комнату. Взгляд сразу упал на кровать: на ней лежал чехол для одежды. Гермиона повернула голову к окну – там уже стояла кромешная тьма. Пора. *** Уверенным шагом Гермиона спускалась вниз. В поместье стояла гробовая тишина, и звук каблуков казался незаконным. У подножья лестницы её уже ждал Драко. Неподвижный, как статуя, его выдавали лишь плечи, поднимавшиеся из-за дыхания. Строгий, выверенный силуэт заставлял видеть то, что она раньше не желала замечать. Он стал взрослее. Высокий рост, широкие плечи, чёткие заострённые черты лица. Он уже не тот мальчишка из коридоров Хогвартса. Это мужчина, который мог убивать и защищать. Драко неторопливо поднял на неё взгляд, словно специально тянул момент. И на секунду в его глазах вспыхнул огонёк. На ней было алое платье с тонким ремешком на талии, ткань облегала её, как вторая кожа. Кружевные бретели подчеркивали худые плечи, на которые мягко спадали закрученные локоны. Со стороны можно было сказать, что они выглядят как обыкновенная пара, которая собралась на свидание. Когда она сошла с последней ступени, Малфой помог ей надеть мантию. — Прям джентльмен, – фыркнула Гермиона. — Грейнджер, это поведение обычного мужчины. Боюсь спросить: кого ты встречала, если этого не знаешь? – спокойно ответил парень. —Настоящих мужчин я не встречала. Возможно, когда-то мне повезёт. Спокойное лицо Малфоя вмиг стало нахмуренным, будто его оскорбили. — Рад, что у тебя хорошее настроение, но нам пора. Коротким движением Драко подал ей руку, чтобы сопровождать. Но перед тем, как она коснулась ладони, его взгляд скользнул по ней снова — быстро, но слишком внимательно. Будто это их общий путь. Хотя они оба знали, что это начало конца. Зал, в котором они появились, был пустой. Высокий потолок уходил в темноту, стены были покрыты старыми рунами, которые вспыхивали тусклым красным светом, стоит лишь на них взглянуть. В воздухе висел запах сырости, древней пыли и… чего-то горького, как жжёные травы. Свечи слабо освещали помещение, но этого было достаточно, чтобы видеть силуэты. Волдеморт неподвижно стоял в конце зала. Его присутствие давило так, будто стены сжимались. Он медленно повернулся к ней и красные глаза блеснули во мраке. — Подойди. Его голос раздался, как шипение змеи где-то вдалеке. Гермиона почувствовала, как сердце сильно ударило о ребра и замерло. Когда она остановилась в трёх шагах от Лорда, он наклонил голову, изучая её, будто диковинный экспонат. — Грейнджер, ты так красиво назвала своё предательство сторонников «местью». Теперь посмотрим, выдержит ли твоё тело то, на что решился твой язык. Он поднял правую руку, и кожа на предплечье тут же начала зудеть, будто под ней шевельнулось что-то чужое. Гермиона смотрела прямо в глаза Волдеморту, ни на секунду не отводя взгляд. Но телом ощущала, как в пространстве поднимается тёмная магия. Она была как густой дым, который пытается забраться в нос, в горло, в лёгкие. — Подними рукав и держи её, – отдал он приказ Малфою, который стоял за её спиной. Драко шагнул вперёд. Он взял её за плечо, холодно, но не сжимая. Гермиона ощутила его дыхание у виска — ровное, сдержанное. На мгновение ей захотелось вжаться в него крепче, будто она могла спрятаться в нём от собственного решения. Но пути назад не было. Волдеморт кончиками пальцев прикоснулся к её коже. И боль незамедлительно пронзила тело. Казалось, что в открытую рану вливают раскаленный металл, который мучительно разливается под кожей. Гермиона стиснула зубы до хруста, слушая, как Лорд произносит слова, которые она не узнавала. Голос был низким, вибрирующим, будто в нём говорило нечто древнее, пробуждённое. На коже выступила руна, которая мгновенно ожила. Боль стала глубже, острее. Как будто что-то прорезает её изнутри, находя каждый нерв, каждый сосуд, каждую крошечную структуру, и ломает, рвёт, переплавляет. Ноги подкашивались, и Гермиона держалась изо всех сил, чтобы не свалиться на пол и не закричать. Драко стоял, твердо удерживая её за плечи. Волдеморт мерзко ухмыльнулся. — Вот как… Даже Поттер визжал, когда я пробирался в его разум. А ты молчишь, грязнокровка. — Я не Поттер, мой Лорд, – процедила она сквозь зубы. — Нет. Ты куда любопытнее. Он вдавил пальцы ещё сильнее, и Гермиона всхлипнула. Ей казалось, что ребра треснули и протыкали кожу осколками. — Morsmordre Vincula, – громко произнёс Волдеморт, и мир ведьмы взорвался. Боль оглушила её настолько, что тела она больше не ощущала. Её кожу будто заполняли тысячи тончайших нитей магии: тёмной, липкой, проникающей прямо в костный мозг. Это было похоже на то, как тебя живьём переписывают, как твою сущность растягивают и сжимают, как пытаются стереть прежнее “я”, пока ты ещё в сознании. Гермиона рванула вперёд, чтобы удержать себя, мысль, личность, хоть что-то. И в этот момент Драко наклонился ниже, к самому её уху. — Грейнджер, дыши, – прошептал он так тихо, что девушка не была уверена: реальный это голос или игра воображения. Но она услышала печаль. И эта печаль была единственным, что не давало сознанию провалиться. Когда руна завершилась, Волдеморт отнял руку и посмотрел на предплечье Гермионы. Свежая метка чернела на коже, слегка дымясь. Все чувства начали притупляться, оставляя после себя сильную пульсацию, которая отдавалась в висках. — Отныне, ты принадлежишь мне, – с насмешкой произнёс Волдеморт. – Малфой уведи её. И пусть постарается не умереть сегодня. Я люблю, когда новая игрушка доживает до рассвета. Парень склонился и потянул Гермиону к выходу. Едва дверь за их спинами закрылась, как Драко уже прижал её крепче, чтобы удержать. — Я говорил, что так будет, – тихо сказал он. Его голос был холодным. Но… сломленным на одно мгновение. Гермиона подняла голову и сквозь пелену попыталась сфокусироваться на нём. Прядь волос упала на лицо, рука машинально потянулась её убрать, но сил не хватило, и ладонь безвольно сорвалась вниз. Не успела она попытаться снова, как чьи-то пальцы уже заправили прядь за ухо. Малфой задержал взгляд на её лице дольше, чем должен был. — Но ты выдержала. Трансгрессия разорвала воздух не привычным хлопком, а рвущим, скручивающим ударом, который прошёлся по нервам, будто кто-то ударил её током от позвоночника до кончиков пальцев. Стены мэнора возникли вокруг неё слишком резко, и картинка расплылась. Колени почти коснулись пола, но кто-то успел её перехватить. — Грейнджер?! – мужской голос прозвучал слишком громко, чтобы быть иллюзией. Драко уверенно подхватил её на руки, словно она ничего не весила, и двинулся по лестнице быстрым шагом, переступая через одну ступеньку. Голову слегка шатало, зрение плыло, к горлу подступала тошнота. Между попытками вдохнуть прозвучало: — Мне так жаль… Она не была уверенна, произнесли это вслух, или ей почудилось. В его тоне не было ледяной маски, не было презрения — только низкий, дрогнувший оттенок, слишком похожий на… боль. Ей хотелось спросить: «за что?». Но она смогла только открыть рот в немом стоне. Мир то проваливался в темноту, то снова всплывал пятнами. Дверь её комнаты распахнулась от его рывка. Малфой бережно уложил Гермиону на кровать, словно боялся, что она сломается от лишнего движения. Пальцы коснулись её лба, проверяя температуру, и невольно скользнули вдоль щеки. Он выпрямился, вытащил из внутреннего кармана пузырёк и почти силой разжал ей губы, вливая содержимое. Горло прожгло от горечи зелья. Через несколько секунд веки начали тяжелеть, и глаза сами закрылись. Последнее, что Гермиона почувствовала перед провалом, это холодные пальцы Драко на лице и сорванный шёпот, который она не успела расслышать.