Каждое решение имеет свое последствие

Драко и Люциус довольно быстро возобновили обсуждение текущих военных операций, несмотря на недовольство Нарциссы. Разговор лишь казался непринуждённым – или, по крайней мере, умело создавалась такая иллюзия. Гермиона молча слушала о дипломатических провалах французского отделения, слабой подготовке, расползающихся слухах о бунтах в германском секторе и необходимости усилить контроль над комитетом. Каждый раз, когда Люциус произносил: «мы должны подавить…», в груди поднималось отвращение. Нарцисса была в ярости, но сдержав эмоции, мягко прервала их: — Я же попросила: достаточно о войне. Драко, расскажи лучше мисс Грейнджер, например, как ты в детстве украл из сада павлина. Гермиона едва успела скрыть дрожащую улыбку чашкой, как парень начал вздыхать так, будто хотел выйти в окно: — Мама, прошу… эта тема точно обязательна? — О да, Драко, – лениво произнёс его отец. – Помню, как ты пытался спрятать птицу в своей комнате. Прекрасный был план, если бы птица не вопила, словно дементор. Сохраняя вежливую сдержанность, девушка всё же не смогла удержаться от тихого смешка. Малфой бросил на неё недовольный взгляд и, как будто нечаянно, его колено слегка коснулось её ноги. Он явно ожидал от неё поддержки после родительских издевательств, но ведьму веселил рассказ о его детстве. Казалось, атмосфера стала легче, напряжение потихоньку исчезало – до тех пор, пока в коридоре не раздались стремительные шаги. Резкие удары каблуков звучали так, будто ими намеренно выстукивали ярость, дверь гостиной распахнулась с глухим ударом о стену. — Мерлин свидетель… – тихо выдохнул Люциус, устало поднимая взгляд к потолку. Нарцисса почти незаметно выпрямилась, убирая улыбку с лица. — Они тупые, как пробки! – завопила женщина. Она вошла с видом полноправной хозяйки дома. Вихрь чёрных локонов, иссечённая манией улыбка и тёмные безумные глаза. Не обращая внимания на посторонних, женщина плюхнулась в свободное кресло, откинулась на спинку и щёлкнула пальцами: — Эй ты! Виски. Двойной. Если ещё раз принесёшь разбавленную дрянь, я тебя вспорю. Домовик, который ставил на стол угощения, испуганно поджал ушки и исчез. — Белла, веди себя прилично, – спокойно произнесла Нарцисса, глядя на сестру. – У нас гости. — Ну конечно, Цисси, – пропела Беллатриса, театрально закатив глаза. – Я сама вежливость. Белла медленно, с ленивой заинтересованностью хищника, который заметил дичь на горизонте, повернула голову. Глаза сузились, уголок губ слегка дёрнулся, и её голос прозвучал, как скрежет ножа по стеклу: — Грязнокровка Грейнджер. — Тётя Белла, – раздраженно обратился к ней Драко. Его рука незаметно соскользнула со спинки дивана и легла Гермионе на спину, напоминая, что он рядом. Парень сверлил женщину взглядом, но та не обращала на него внимания. — Миссис Лестрейндж, – ровно произнесла девушка. Ведьма сидела идеально прямо, ощущая внутри ледяной узел. Сладковато-ядовитый запах Беллатрисы мгновенно напомнил ей о криках во время пыток в подвалах Гринготтса, но она не дала этим чувствам отразиться на лице. Белла издала неприятный смешок и наигранно подняла руку ко лбу, передразнивая её: — Миссис Лестрейндж… Ах, как же это мило звучит на языке грязнокровки, не правда ли? Она демонстративно вздохнула, как трагическая актриса на сцене, откидывая голову назад. — Вот раньше, – продолжила она. – Я пытала и убивала таких, как ты. Мне это нравилось. Это было искусство. Призвание. А теперь я должна их обучать, потому что одна особо одарённая умудрилась стать Пожирателем. Женщина подорвалась, вцепилась пальцами в подлокотники и склонилась вперёд, обращаясь к Малфою-старшему: — Люся, ну скажи, за что мне это?! – произнесла она с таким видом, будто обвиняла его лично в несправедливости мира. Люциусу надоело это представление, и он звонко ударил тростью о пол, вынуждая всех напрячься. — Белла, прекрати сейчас же! – рявкнул он так, что воздух дрогнул. – Театральщину будешь показывать перед своими подчиненными, а не в моём доме. Женщина моргнула, не ожидая, что её действительно одёрнут, но через мгновение губы медленно растянулись в полуулыбке. — Ну-ну… – протянула она, откидываясь на спинку кресла. – Ты сегодня какой-то нервный. Гермиона наблюдала за сценой перед собой, наслаждаясь пальцами Драко, которые успокаивающе водили круги у неё на пояснице. Она понимала, что Беллатриса пытается вывести её на эмоции, но пока ей удалось взбесить только Люциуса, который, видимо, недолюбливал свою союзницу. — Значит, наша маленькая Грейнджер решила поиграть в храбрость, – произнесла Белла. – Как забавно. Надеюсь, Том увидит твоё упорство прежде чем ты умрёшь. Женщина взяла бокал, который эльф принёс в дрожащих руках. Пальцы, украшенные тонкими кольцами, начали раздражающе постукивать по стеклу. Беллатриса с ленцой осмотрела Гермиону с ног до головы: — Расскажи-ка мне, грязнокровка… Каково это? Притащить к Лорду свою подружку, кинуть ему в ноги голову старого аврора и в конце концов отправить в адское пламя мамочку семейства Уизли? Каждое слово, как попытка пробить дыру в чужой броне. Улыбнувшись, ведьма встретилась с ней взглядом. — Слегка забавно, если честно. Но разве с предателями поступают иначе? Или вы сделали бы что-то другое, миссис Лестрейндж? Беллатриса истерично расхохоталась, обнажая практически гнилые зубы. — О да, дерзкая грязнокровка! – выкрикнула она. – С тобой будет весело. Ну посмотрим, как долго ты продержишься. Неадекватность Беллатрисы не переставала поражать Гермиону. Ей уже самой было любопытно, каким окажется тренировочный бой с этой женщиной, и что она выкинет. Старания Драко не прошли даром: рядом с ним ведьма смогла полностью расслабиться и держалась уверенно. Но только сейчас до неё дошло, что он делает это открыто, при всех. Белла могла не заметить, слишком зациклившись на Гермионе, чего не скажешь о Нарциссе и Люциусе. Щёки девушки вспыхнули от неловкости и растерянности: почему он не боится их реакции, проявляя внимание к той, кого они презирают. Словно почувствовав изменения в Гермионе, Малфой поднялся первым, давая всем понять, что чаепитие окончено. — Допускаю, что наш визит был слишком ранним. Мы немного устали после дороги, поэтому позвольте нам удалиться? — Разумеется, – мгновенно подхватила Нарцисса, будто это было заранее согласовано. – Тем более, я хотела ещё показать мисс Грейнджер окрестности поместья. Беллатриса недовольно скривилась, одним глотком допила огневиски и с громким стуком опустила стакан на стол. — Какая же скучная семейка… – протянула она с тоской. – Никакого веселья. Даже грязнокровку не дали побесить. Проигнорировав женщину, Драко с Гермионой покинули гостиную и двинулись к гостевым комнатам. Девушка едва успевала оглядываться. В коридорах стояли десятки ваз с живыми цветами, на стенах в тяжёлых рамах висели картины и старинные клинки на аккуратных креплениях. — Грейнджер, – тихо позвал её Малфой. — Мм? – отозвалась Гермиона, не отрываясь от разглядывания. — Если что-то понадобится, или если кто-то скажет лишнее, то… я рядом. Девушка повернула голову и внимательно на него посмотрела. — Я могу за себя постоять, Малфой. Но мне приятно, что ты беспокоишься. Драко покрылся лёгким румянцем, отчётливо заметным на его бледной коже. От этого сердце Гермионы забилось быстрее. Кто бы мог подумать, что парень, казавшийся бесчувственной статуей, может так легко смутиться. *** Перебирая вещи, которые эльфы любезно развесили в шкафу, девушка невольно зацепилась взглядом за бордовое корсетное платье. Оно выглядело почти неприличным для дома Малфоев, но было слишком красивым, чтобы не поддаться соблазну. Гермиона едва успела переодеться, как раздался лёгкий, вежливый стук. Дверь приоткрылась – в комнату плавно вошла Нарцисса. Не говоря ни слова, она подошла ближе и принялась затягивать шнуровку на корсете. Ведьма опешила от такого жеста помощи, кончики ушей запылали и она неуверенно заговорила: — Миссис Малфой… Вам совсем не обязательно стучать. Это ваш дом. — Дорогая, я ведь не Беллатриса, – с насмешливой нежностью сказала она. – Малфои не вламываются в комнаты. Мы предпочитаем цивилизованные методы. Закончив, Нарцисса поправила ей волосы, бережно укладывая пряди, чтобы волны мягко струились по спине. — Я пришла узнать, готовы ли вы прогуляться со мной. Гермиона несколько секунд молчала, разглядывая их отражение в лакированной поверхности шкафа. Уголки губ дрогнули в улыбке, и она кивнула. Они уже подходили к лестнице, когда заметили двух людей, погруженных в документы и перешёптывающихся вполголоса. Стоило Драко услышать звук приближающихся шагов, как он поднял голову и застыл с приоткрытым ртом. Взгляд жадно скользнул по обнаженным ногам, зацепился за разрез на бедре и медленно поднялся вверх, к лицу. — Сынок, если девушка красивая, то ей нужно об этом сказать, – лениво произнёс Люциус, не отрываясь от бумаг. – А не пускать слюни. Разве не этому я тебя учил? Гермиона чуть не поперхнулась воздухом от его слов. Нарцисса подавила смешок, но по лицу было понятно: она искренне довольна происходящим. Парень резко обернулся к нему, покраснев так, будто ему снова пятнадцать, и его ставят в неловкое положение. — Отец… – процедил он сквозь зубы. Но Люциус лишь двинулся в другую сторону, ликуя от собственного комментария. Ведьмы пошли дальше, и Гермиона оглянулась через плечо – Драко продолжал смотреть на неё, не отводя глаз, и в этом взоре было то, что он не успел сказать. Они вышли на заднюю террасу, где сад раскинулся широкими, ухоженными аллеями. Леди Малфой грациозно шла чуть впереди, с той врождённой уверенностью, которой Гермиона всегда восхищалась в чистокровных. — Франция действительно прекрасна, – сказала Нарцисса так тихо, словно делилась чем-то личным. – Но я скучаю по английской сырости. — Ваши сады всюду прекрасны, – искренне ответила девушка. – Я никогда не видела таких цветов. Женщина склонилась над серебристо-сиреневым кустом, слегка касаясь лепестков кончиками пальцев. — Я привезла некоторые виды с юга. Но, боюсь, Драко не оценит их, даже если я каждый день буду тыкать его носом, – она бесшумно вздохнула и продолжила путь. – Мужчины редко замечают красоту, пока она не двигается и не разговаривает. Свет просачивался сквозь листву, слепя Гермиону, когда они свернули к лесу. Удивительно, но рядом с Нарциссой не было привычного напряжения – даже молчание между ними казалось естественным. — Драко редко приезжает сюда, – сказала Нарцисса, прерывая тишину. – С тех пор как Лорд даёт ему всё более опасные поручения… наши встречи становятся всё короче. И всё тише. — Вы воспитали очень смелого сына, – произнесла Гермиона с надеждой успокоить материнское сердце. – Я уверена, что скоро всё закончится, и ваша семья снова будет вместе. Женщина обернулась к ней, и в глазах мелькнула благодарность. — А как ваши родители, мисс Грейнджер? Они всё еще в Англии? Девушка замерла, не ожидая такого вопроса. Слова Нарциссы повисли между ними – всё такие же вежливые, но для Гермионы они были, как нож под рёбра. Тема родных оставалась для неё раной, что не заживёт уже никогда. Она мысленно перебирала более подходящий ответ, но язык так и не повернулся. Взгляд сам по себе упал вниз, на пальцы, и те мелко задрожали. Нарцисса уловила это мгновенно. Её рука аккуратно коснулась ладони девушки, и она шепотом заговорила: — Простите… кажется, я затронула больное. — Всё хорошо, – дрогнувшим голосом ответила Гермиона. – Они… далеко отсюда. — Есть одно место, которое стоит увидеть – думаю, оно вам понравится. Заботливо взяв Гермиону под руку, женщина повела её по тропинке, о которой упоминала утром. Вода в пруду отражала дрожащие ветви, камыши колыхались от лёгкого ветра, а где-то в стороне щебетали птицы. Они остановились у кромки, и девушка почувствовала, как внутри всё начало стягиваться в узел. Таким мог быть мир, в котором она жила, если бы её жизнь не превратили в ад. — Когда я была маленькой, наш сад был другим, – аккуратно начала Нарцисса. – Скромнее, что ли. И только в нём я находила покой. Моя сестра уже тогда была… ну, Беллой, – на её губах мелькнула ироничная улыбка. – А мне нужна была тишина. Когда мы с Люциусом поженились, я практически сразу занялась благоустройством заднего двора и проводила там уйму времени, чувствуя себя свободной. Хотелось покоя. Хотелось места, где тебя не трогают. И вот – я взрослая, а вокруг снова хаос. — Сад больше не приносит вам спокойствия? – спросила Гермиона, глядя куда-то вдаль. — Теперь нет, – честно призналась она. – Сейчас для меня это просто хобби, красивая картинка. Покой я ощущаю только, когда рядом муж и сын. Невредимы и счастливы. Нарцисса слегка повернула голову к девушке, и её тон смягчился: — Вы не одна, как вам может казаться. Рано или поздно вы найдёте человека, рядом с которым с плеч будет спадать весь груз. — Мне никто не нужен, – упрямо произнесла девушка, но слова прозвучали слабее, чем хотелось. – Я прекрасно справляюсь сама. — Однажды вы устанете держать себя на ненависти, и когда ноги подломятся, рядом должен быть тот, кто удержит вас за руку. Гермиона резко выдохнула, будто только сейчас заметила, что всё время задерживала воздух. — Вы меня плохо знаете, чтобы так говорить. Нарцисса не ответила, и между ними растянулась долгая пауза, давшая Гермионе время набраться смелости. Она отпустила руку женщины и повернулась к ней лицом: — Миссис Малфой… Простите мою прямоту, но мне непонятно ваше отношение ко мне. Разве ваша семья не против таких, как я? К чему это всё? — Наша семья давно перестала измерять людей чистотой крови. С того момента, как Драко влюбился. Гермиону словно обдало ледяной водой. — Так вы в курсе? – удивленно спросила она. Нарцисса кивнула и шагнула вдоль пруда, приглашая следовать за ней. — Матери несложно заметить, когда в её ребёнке что-то меняется. После поступления на первый курс он начал говорить о девочке-заучке, с которой ему приходилось соперничать за оценки. Драко тогда так злился. А потом просто перестал её упоминать. Она рассказывала это с такой теплотой, что Гермионе стало не по себе. Ей не верилось, что Нарцисса говорит об этом так легко – без капли отвращения. — Я однажды спросила его, почему больше не рассказывает о той девочке, – продолжала женщина. – Сын мгновенно покраснел и опустил голову, отказываясь говорить. На их лицах одновременно заиграли улыбки. Для Нарциссы это было тёплым воспоминанием, а для девушки – внутренней бурей нежности и смущения, которую невозможно было спрятать. — У нас доверительные отношения, практически без секретов. Я осторожно расспросила – и он рассказал. Всё, что мог. Единственное… мы боялись реакции Люциуса. Думали, как сказать ему. Но муж догадался сам – когда посетил школу, и увидел, как Драко смотрит на вас. Они взошли на небольшой мостик, и Нарцисса на секунду замолчала. Гермиона сжала перила так крепко, что побелели пальцы. Она ожидала чего угодно от Малфоя-старшего, но точно не того, что услышала. — Не буду скрывать: Люциус был в гневе. Воспитание, идеология – всё в нём протестовало, – Нарцисса вздохнула, глядя на воду. – Мы долго говорили. Очень долго. В итоге я спросила у него: «Какое значение имеет ее кровь, если наш сын с ней счастлив?». Гермиона почувствовала, как сердце забилось быстрее, и постаралась дышать глубже. — Он долго не мог принять, – призналась женщина. – А Драко, после ссоры… перестал с ним разговаривать. Совсем. И тогда Люциусу пришлось выбирать между гордостью и ребёнком. Она приблизилась к девушке вплотную и положила ладони ей на плечи, чуть стиснув. — Он выбрал сына. Мы приняли его чувства, а значит приняли и вас, мисс Грейнджер. Гермионе на секунду показалось, что этот пруд сейчас услышит больше, чем должен. — Наша семья не кричит об этом, – мягко добавила Нарцисса. – Сами понимаете какие сейчас времена. Да и Драко… ему достаточно, что мы на его стороне. А мнение остальных его давно не интересует. В груди неприятно дрогнуло. Откровение женщины привело её в такой ступор, что ведьма впервые в жизни не знала, что сказать. Всё услышанное будто клубилось внутри, не находя выхода. Род Малфоев знал. И был готов принять чужую магглорождённую девушку – только потому, что их сын смотрел на неё иначе. От этого становилось и страшно, и тепло одновременно – опасное сочетание: слишком легко оно превращается в слабость. Но слова задели ту часть души, которую она считала давно мёртвой. Ту, что хотела любить и быть любимой. Ту, что хотела быть… домом для него. *** Вода ещё шипела за спиной, когда Гермиона, накинув на себя халат, вытерла ладонью запотевшее зеркало. Щёки были разгоряченными от пара, мокрые волосы липли к шее. Она смотрела на себя и прокручивала в голове всё, что произошло за последнее время. После долгого молчания Гермионы Нарцисса не стала на неё давить и просто предложила пойти обратно, ещё сильнее убеждая девушку своим поведением, что она не из тех аристократов, которым плевать на чужие чувства. Казалось бы, они должны были друг друга ненавидеть – так было заложено раньше. Но сегодняшний день снова напомнил: Орден ошибался чаще, чем признавал. Гермиона вернулась в комнату – и в ту же секунду раздался стук в дверь. — Да? – отозвалась она, подтягивая ткань на груди. Уставший Малфой вошел в комнату, всё такой же красивый, но более расслабленный, чем утром. — Хотел узнать, как прошла ваша прогулка, – сказал он хриплым голосом. — Хорошо, – ответила она, лениво оперевшись бедром о столик. – Я и не знала, что один весьма гордый Малфой всё детство соревновался со мной за оценки. Парень пару раз моргнул, словно завис, а потом закрыл лицо рукой. Уши моментально покраснели, и он едва не застонал от неловкости: — Мерлин… мама. Её сердце билось заметнее, чем хотелось бы. Драко опустил руку, и в уголках губ проступила упрямая, почти мальчишеская улыбка. — Ну… это уже не должно быть для тебя сюрпризом. — Я знаю, – тихо сказала она. – И нам нужно об этом поговорить. Малфой напрягся, и смущение вмиг слетело с него, оставив только каменную маску. Гермиона подошла к кровати и опустилась на матрас – иначе бы не устояла. Пора было выстроить между ними стену, пока не стало поздно. Она долго смотрела на него, в то время как рёбра сводило от боли. Увидев в её глазах печаль, Драко сделал несколько шагов к ней – и остановился раньше, чем подошел слишком близко: будто чувствовал не обозначенные границы, которые всё равно уважал. Никто не решался заговорить первым, и тишина натянулась между ними струной – тронь, и всё рванёт. — Что случилось? – тихо спросил он. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что желанное не всегда бывает возможным? — Я не понимаю, к чему ты ведешь? Гермиона сглотнула, и в горле тут же сжался ком. Сердце забилось быстрее, словно умоляло не делать этого, но разум упрямо твердил, что иначе нельзя. — Я пытаюсь сказать… что иногда правильным решением будет отступить. Даже если это больно. — Для кого правильно? — Для тебя. Он сильно сжал пальцы в кулак, и костяшки побелели. — Ты говоришь так, будто знаешь, что для меня лучше. — Я пытаюсь тебя защитить. У нас не будет истории с красивым концом, Малфой. — Мне не нужна красивая история. Мне нужна ты. Хватило несколько слов, чтобы произошло то, чего она боялась больше всего. Чувства взяли верх, затуманивая разум. Губы предательски дрогнули, и Гермиона не смогла выдавить из себя ни звука. — Ты не можешь решать за нас обоих, потому что тебе так легче, – добавил Малфой, не отрывая от неё взгляд. — Мне не легче! – сорвалась она. – Ты любишь не меня. Ты любишь ту девочку из библиотеки, вечную зануду с учебниками, и упорно не хочешь замечать, кем я стала. — Мне плевать кем ты стала, – отрезал он. – Думаешь, я настолько глуп, что не понимаю, чего ты добиваешься? Малфой подошёл ближе, опустился перед ней на корточки и осторожно накрыл её ладони своими. — Грейнджер, что бы ты мне ни говорила и как бы ни пыталась заставить меня отвернуться от тебя – этого не будет. — Я сломаю тебя, если ты останешься рядом, – тихо сказала ведьма. – Я на грани и не имею права тянуть тебя за собой. — Ты уже ломаешь, делая выбор вместо меня. Гермиона посмотрела на их руки, и стыд обжёг сильнее любых слов. Она так отчаянно старалась уберечь его, что незаметно повторила то, что когда-то сделали с ней: решила за другого, называя это заботой. — Прости меня, – произнесла девушка, едва слышно. Драко выдохнул, опуская плечи, и сел рядом, заключая её в объятия. Гермиона уткнулась лбом в его ключицу, словно проверяя, бьется ли его сердце так же быстро, как её собственное. — Я вижу, что ты изменилась… но я всё равно люблю тебя. Пожалуйста, не отталкивай меня. — Я просто хотела как лучше, – глухо ответила она. — Тебе будет лучше, если я уйду? — Нет. Ответ прозвучал быстрее, чем она смогла вдохнуть. Слово сорвалось с губ, словно она боялась, что если задержится хоть на секунду, то снова выберет ложь. Гермиона хотела оградить его, но не могла представить мир, в котором он снова не будет рядом. Ведьма даже не думала, что неделя в мэноре перечеркнет годы смирения с тем, что ей не суждено быть с ним, и покажет, что некоторые чувства не умирают, даже если годами прятать их. *** Утро вплеталось в комнату мягким розоватым светом, падая на кровать тонкими лентами. Гермиона стояла у большого зеркала, поправляя волосы, хотя укладка уже была идеальной. Чёрный тяжелый атлас струился по её телу, подолом касаясь пола. Но главным оставались глубокое декольте и высокий дерзкий разрез на ноге, который при каждом движении свободно открывал бедро. — У Паркинсон явно фетиш на разрезы, – фыркнула девушка. Однако Пэнси была права: в этих нарядах было что-то властное. Всё садилось безупречным силуэтом, будто она шила их под неё лично. Хотя, возможно, так и было. Достав туфли на низком каблуке, Гермиона задумалась. Оба Малфоя казались великанами – ей требовалось хотя бы выглядеть так, словно она им не по плечо. Другая пара добавила ей почти десять сантиметров роста, но всё равно рядом с Драко ведьма будет выглядеть миниатюрной. Оценив своё отражение последний раз, она довольно улыбнулась и направилась к выходу. Спускаясь, Гермиона поняла, что появилась вовремя. Внизу её ожидало маленькое представление: хрупкая женщина ругает двух здоровых мужчин, пока те смирно стоят с опущенными глазами. — Если вы оба думаете, что взрослые маги могут отправляться по делам без завтрака, то ошибаетесь, – нежность в голосе Нарциссы не исчезла, но каждое слово звучало так, что девушка невольно выровнялась. Люциус выглядел, как будто появился прямиком с обложки «Ежедневного Пророка». Он стоял к ней полубоком в парадной мантии и гладко зачесанными назад волосами. — Цисси, дорогая… у нас нет времени, – тепло отозвался он. — Время должно быть всегда. Драко стоял рядом, как воплощение фамильной гордости, и стоило Гермионе приблизиться к ним, как его взгляд автоматически прошёлся по ней снизу-вверх. — Ты… — Знаю, – перебила его ведьма. — …наглая, – пробормотал он, ухмыляясь. Люциус едва приподнял бровь с уважительным интересом и кивнул, оценивая её подобно генералу, рассматривающему новое оружие. — Французы любят зрелища. Думаю, в таком виде вы сможете прогнуть их под свой каблук, если понадобится. Гермиона опешила от такого комплимента и не понимала, как на него реагировать, но Нарцисса ответила быстрее: — Люциус, мисс Грейнджер в первую очередь женщина, а не стратег ваших схем. — Для девушки с таким характером это, по-моему, комплимент, – протянул он лениво. Нарцисса обернулась к Гермионе, тихо вздохнув. — Не слушайте моего мужа, у него слишком хорошее настроение. Вы выглядите превосходно. — Благодарю вас, миссис Малфой, – ответила девушка, слегка наклонив голову. На мгновение стало так легко, словно Гермиона и правда могла быть частью их семьи. Никакой враждебности, грубости, косых взглядов. Казалось, она узнаёт этих людей с другой стороны: они оказались совсем не такими, какими их привыкли описывать. Или это лишь видимость – ровно до первого неверного шага. *** Первое, что отметила Гермиона, – здесь было слишком много света. Коридоры французского министерства выглядели так, будто тут панически избегали темноты. Новый министр Огюст Дюваль имел подозрительно хорошую репутацию. В его кабинете не было ни одной личной вещи, только стопки аккуратно сложенных пергаментов на столе. А сам министр выглядел слишком напряжённым. Гермиона и Люциус разместились в креслах, Драко же остался стоять за её спиной. Он возвышался над ней, как тень, готовая к чему угодно. — Мистер Малфой, – протянул Дюваль с мягким акцентом. – Для Франции честь вести переговоры с… столь выдающимся дипломатом. — Для начала, я хочу представить вам очаровательную мисс Грейнджер, – произнёс Люциус, указывая рукой на девушку. – Она – одно из доказательств, что Франции куда полезнее сотрудничать с Тёмным Лордом. Министр перевёл взгляд на Гермиону и почувствовал, как внутри поднимается настороженность. — Что вы имеете в виду? — Раньше я была бойцом Ордена Феникса, – холодно ответила Гермиона вместо Люциуса. – И могу вас заверить: это не та сторона, с которой стоит иметь общее дело. Малфой-старший медленно переплел пальцы, откидываясь на спинку кресла: — Мы можем обеспечить вам экономическую защиту, политическую стабильность и полное устранение угроз на вашей территории. Дюваль едва натянул на себя улыбку. Было видно, что эта тема ему крайне неприятна, но скрыть это было необходимо. — Разумеется… победитель определяет правила. И думаю, Франция предпочла бы быть на стороне силы, а не хаоса. — Единственное, что требуется от вас – официально выразить лояльность. Страна понесёт минимальные изменения, а лично вы сохраните свою должность. Гермиона внимательно слушала выверенную речь Люциуса, пока министр принимал каждое слово: кивал, соглашался и время от времени вставлял свои реплики. Всё шло слишком гладко – настолько, что это начинало тревожить. Девушка слегка обернулась через плечо, чтобы посмотреть на Драко. Его взгляд был прикован к Огюсту. Серые глаза хищно сузились, на скулах ходили желваки, а губы сжались тонкой линией. Ведьма поражалась его таланту в безболезненной легилименции. Дюваль явно даже не подозревал, что парень уже копается в его сознании так, как ему угодно. Вдруг на его переносице залегла почти незаметная морщинка, которую она научилась читать безошибочно – что-то идёт не так. — Я рад, что мы понимаем друг друга, мистер Дюваль, – произнёс Люциус и начал подниматься, протягивая ему руку. — Отец, засада. Гермиона не успела осознать слова Драко, как здание сотряслось от мощного взрыва. Гул прошёлся под ногами, отдаваясь вибрацией в костях. Дверь кабинета дёрнулась, будто по ней ударили снаружи, и с потолка посыпалась пыль. Вторая волна прошла мгновенно и опрокинула шкаф. Гермиона рефлекторно согнулась, прикрывая руками голову, и сразу почувствовала, как над ней навис Драко, закрывая её от удара. Осколки стекла разлетелись в разные стороны. Люциус возвел щит, не позволяя им никого задеть. Гермиона вскочила на ноги. Чья-то рука вцепилась в её локоть и дёрнула – как раз в тот момент, когда кусок потолка отвалился и рухнул прямо на кресло, где она сидела секунду назад. В министерстве стояли противоаппарационные чары. Отец Драко предупреждал об этом с самого начала, а значит у них был только один выход – бежать вниз, в самый центр хаоса. — В коридор! – рявкнул Люциус, перекрикивая грохот. Он вскинул палочку, и зелёная вспышка ушла куда-то в сторону. Гермиона не успела увидеть, попал ли Люциус в министра: Драко уже вывел её в коридор и поднял древко вверх, выпуская сквозь дыру в потолке чёрный дым, закручивающийся в змеиное сплетение. Они побежали в сторону лестницы. Мраморные ступени скользили под ногами, усыпанные осколками, обгоревшими бумагами и мелкими каменными обломками. Между третьим и вторым этажами ведьма сняла каблуки, ни на секунду не остановившись. Большой вестибюль министерства, ещё утром похожий на музей, превратился в поле боя. Пальцы Драко соскользнули с её руки, когда по ним прошлась серия ослепительных вспышек, заставив всех троих броситься в разные стороны. — Грейнджер! – крикнул парень, но звук утонул в шуме. Среди дымовой завесы мелькали силуэты Пожирателей и орденовцев. Гермиона глазами искала знакомые лица, но ни Гарри, ни Рона, ни остальных не оказалось. Были лишь те, кого она знала по коридорам Хогвартса и собраниям. Выругавшись сквозь зубы, она полностью поднялась, высовываясь из укрытия. Луч пронёсся так близко, что жар ощутился у самого уха. Ведьма увернулась и тут же, заученным движением кисти, бросила в ответ несколько оглушающих заклинаний. Сбоку выскочил орденовец и рванул к ней, швыряя одно проклятие за другим. Гермиона раз за разом отбивала, выжидая нужную дистанцию. Когда он подошёл достаточно близко, она подорвала пол, и его отбросило на обломки. Девушка двинулась искать кого-то из Малфоев. Босые ступни чувствовали каждый осколок, но она шла дальше, оставляя за собой кровавые следы. Стоило ей заметить вдалеке светлую макушку, как кто-то подорвал балку – и всех накрыло дождем из камней. — Гермиона?! – вскрикнул женский голос. Ведьма резко обернулась и увидела бывшую однокурсницу. Когда-то та выглядела аккуратной, собранной до мелочей. Теперь же стояла в потёртой мантии, с растрёпанными волосами и бешеными глазами. — Мы думали… – выдохнула она, не опуская палочки. – Нам сказали: ты мертва. А ты здесь… за них? — Давай без драмы, Чжоу, – усмехнулась Гермиона, перехватывая древко поудобнее. – Это сейчас совершенно ни к чему. — Так это ты… – девушка задыхалась от ярости. – Ты похитила Джинни! Ты… Заклинание сорвалось раньше, чем она договорила. Тонкая дуга резанула воздух, и луч полоснул Гермионе по предплечью. Боль вспыхнула так резко, будто прожгла до костей, и лицо ведьмы невольно исказилось. Ответный удар не заставил себя ждать. Палочка выскользнула из рук Чжоу, и её колени тут же подломились, ударяясь о холодный камень. Она попыталась подняться, но успела лишь вскинуть голову, когда непростительное ударило ей прямо в грудь. Не зацикливаясь на бездыханном теле бывшей однокурсницы, ведьма двинулась дальше. Фигура Драко мелькала впереди. Он двигался быстро и точно, словно каждое движение было отточено годами беспрерывных тренировок. Но взгляд Гермионы не задержался на нём, скользя чуть дальше. Трое из Ордена набросились на Люциуса одновременно. Его бой был завораживающим: противники пыхтели, пытались задеть, а он оставался абсолютно спокоен и плавно отбивал каждое проклятье, прилетающее с разных сторон. Вмиг всё вокруг затихло, остался только треск. Она подняла глаза, и в тот же момент на них обрушились остатки потолка. Гермиону снесло, как куклу, и она рухнула на пол. Ведьма с хрипом поднялась, опираясь на руки. В ушах звенело, чужие голоса превратились в далёкий гул. Гермиона повернула голову туда, где был отец Драко. Люциус лежал без сознания, придавленный камнем, а над ним навис один из противников, тяжело дыша и держа палочку в дрожащей руке. Всё будто происходило в замедленной съемке. Тело заныло, когда она рывком поднялась. В глазах двоилось, но это не помешало разглядеть свет на кончике древка. Гермиона сорвалась с места, спотыкаясь и чудом уворачиваясь от чужих проклятий. Она лишь успела ощутить, как сердце замерло, и в последнюю секунду рухнула на Люциуса, принимая удар на себя. Свет погас мгновенно, будто кто-то выключил его одним щелчком. Внутри всё пекло, как от кислоты. Гермиона рванула воздух в лёгкие и тут же поперхнулась. Кашель застрял где-то в горле, так и не прорвавшись наружу. Казалось, что каждый орган горел в огне. Ведьма попыталась пошевелиться, но тело словно отказывалось работать, оставив ей только возможность чувствовать адскую боль. Чьи-то пальцы грубо вцепились в её кожу, и по ней прокатилась новая волна тошнотворного жара. Её будто поднимали, но сознание не успевало понять, что происходит, и медленно угасло.