Глава 15
7 декабря 2025 г., 01:27
Гостиную поместья разорвал громоподобный треск. Малфой буквально вывалился из тёмной воронки трансгрессии посреди комнаты, прижимая к себе девушку так крепко, будто она могла исчезнуть.
— Гермиона… — голос сорвался уже на первой букве.
Он придавил её к груди, словно пытался втиснуть в собственное тело, чтобы спрятать от всего мира. Взгляд метался, не цепляясь ни за одну деталь, и тогда его внимание привлекла до отвращения тонкая струя крови из открытых губ Гермионы.
Внутри поднялась паника, мешая мыслить логично. Пальцы задрожали, когда Малфой судорожно пытался нащупать пульс, но руки не слушались. Страх за её жизнь сносил ему крышу, и он не придумал ничего лучше, чем трясти её за плечи, даже не понимая, каким проклятием её поразило.
Наследник Малфоев, последователь Волдеморта, который умел трезво размышлять и находить выход из любых ситуаций, впервые не знал, что делать, а мозг отказывался соображать.
— Очнись, Грейнджер! – отчаянный крик расколол привычную тишину поместья.
Он наклонился ближе, прижимаясь лбом к её виску. Горло начало сводить судорогой, а дыхание рвано сбиваться, как будто его лёгкие были пробиты.
— Ты не можешь… я не смогу… – парень шептал, словно произносил молитву, от которой она должна очнутся.
Дверь гостиной с грохотом распахнулась. Ранее Нарцисса никогда не позволяла себе такого поведения, но, услышав крик Драко, сердце свалилось куда-то вниз, и она побежала на звук.
Вбежав в гостиную, она увидела, как её сын прижимает к себе раненую Гермиону так, будто девушка – единственное, что держит его якорем здесь. Лицо парня было искажено страхом и болью, которые не должны были принадлежать человеку его возраста.
Послав эльфа за колдомедиком, женщина опустилась рядом и почти невесомо коснулась плеча сына.
— Драко, что произошло? – голос был удивительно спокойный, хотя внутри бушевал шторм.
— Я уничтожу их, – зло процедил он сквозь зубы. – Орден заплатит за это. Все до единого.
Нарцисса вздрогнула от его тона: в нём не было ни срыва, ни безумия, только обещание, которое он выполнит. Задержав дыхание, она потянулась к шее Гермионы, мысленно готовясь к худшему. Пульс едва ощущался, но этого оказалось достаточно, чтобы она облегченно выдохнула.
— Сынок… с ней всё будет хорошо. Ты меня слышишь?
Только Драко уже не обращал внимания ни на что, кроме ведьмы в своих руках. Нарцисса металась взглядом между ними, а в горле вставал ком. Глаза наполнялись слезами от страха за сына – от того, как отчаянно он держался за жизнь этой девушки.
Тогда она поняла одну страшную вещь: если Гермиона умрёт, она утащит его за собой, и никто не сможет ему помочь.
её друзей. Они проводили собрание, на котором позволили себе решать вместо неё. В груди неприятно сжималось от услышанного.
— Единственный вариант, который я вижу – это запереть её здесь, – произнёс Грюм и сразу же получил согласие Бруствера.
— Она ненормальная, – спокойно произнесла Тонкс. – Я думаю, это правильное решение. Мы не можем рисковать всем только потому, что она считает, будто тёмная магия поможет нам победить.
— Я согласна с Нимфадорой, – сказала Джинни. – Как её подруга, я уверена, что ей не помешает посидеть в штабе.
— Пусть займётся зельями и лечением, – добавил Рон. – Хоть какая-то польза будет.
— Гермиона наша подруга, Рон, – тихо обратился к нему Поттер. – Нельзя так.
— Гарри, она ставит под сомнение то, за что мы боремся. То, за что борешься ты! У неё давно крыша поехала – ещё с того момента, как она пыталась оклеветать меня, будто я к ней пристаю. Но я, как её друг, все равно сейчас пытаюсь ей помочь.
— Это для её же блага, Гарри, – ласково сказала Джинни.
— Ладно. Возможно вы правы.
Гермиона зажала рот рукой, чтобы не выдать ни звука, и слёзы бесшумно скатились по щекам. Она не хотела верить в это. Просто не могла принять того, что с ней так поступают.
Тело вздрогнуло, и ведьма резко распахнула глаза. Дыхание сбилось, она быстро задышала, словно воздуха не хватало. К губам прикоснулось что-то холодное, и Гермиона автоматически приоткрыла рот, позволяя жидкости попасть внутрь.
Горькое зелье резануло горло и реальность окончательно сомкнулась вокруг.
— Миссис Малфой? – прохрипела она, увидев перед собой обеспокоенную женщину. Нарцисса прикоснулась к щеке Гермионы, проверяя, окончательно ли та пришла в сознание.
— Ты нас очень напугала, – устало сказала она.
Чувство вины накрыло её с головой. Это было глупо, но ей казалось, она обязана извиниться за то, что им пришлось за ней приглядывать.
— А где…?
Нарцисса сразу поняла, о ком она спрашивает. Плечи заметно расслабились, и на лице появилась тёплая улыбка.
— Где-то бродит по поместью. Маячил здесь все дни напролёт. Я подумала, что он скоро врастёт в стул, и едва вытолкала его отсюда.
— Дни?! – ошарашено переспросила девушка.
— Ты была без сознания три дня. Сейчас пошёл четвертый, – спокойно ответила женщина. – Я пойду, попрошу приготовить что-нибудь легкое. Тебе нужно поесть, дорогая.
Чуть сжав её ладонь напоследок, Нарцисса вышла, оставляя за собой запах жасмина.
Три дня между жизнью и смертью. Три дня чужих голосов, суеты и паники. И всё это время кто-то был рядом. Чья-то рука держала её крепче, чем она сама цеплялась за жизнь. Ей стало по-настоящему страшно. Не за себя – за того, кто ждал её возвращения.
Гермиона прикрыла глаза, и воспоминания о походе в Министерство начали возвращаться рывками.
Она пыталась понять, стоила ли её жертва того, чтобы спасти Люциуса. Картина счастливой Нарциссы рядом с мужем и сыном всплыла мгновенно. Страх, что они будут страдать из-за его смерти, видимо, и стал тогда для неё стимулом сорваться с места.
В дверь раздался тихий, почти робкий стук. Она приоткрылась, и на пороге показался Малфой-старший. Он нетерпеливо вошёл и внимательно оглядел её, словно одним взглядом мог оценить степень повреждений.
— Как вы себя чувствуете? – спросил мистер Малфой, с едва улавливаемой ноткой беспокойства.
Ведьма попыталась улыбнуться, но вышло лишь слабое, кривое подобие.
— Бывало и хуже, – ответила она и попробовала подняться.
Боль вспыхнула моментально, проходя режущей полосой по всему телу. Она коротко выдохнула и легла обратно на подушки, впиваясь пальцами в простыню.
Ей не хотелось выглядеть слабой. Особенно перед ним. Попытавшись ещё раз, Гермиона почувствовала, как внутри вспыхивает огонь. Заметив её упрямство, Люциус молниеносно поднял ладонь:
— Не нужно, – произнёс он спокойно, но так, что спорить даже в голову не приходило.
Дождавшись, когда она уляжется, продолжил:
— Вам не следовало этого делать. Вы могли умереть.
— Тогда умерли бы вы, – отстранённо произнесла Гермиона.
Люциус замер на долю секунды, словно услышал ересь. Он наверняка считал, что сильного волшебника не берут ни проклятия, ни хаос. Но несколько дней назад было доказано обратное: достаточно одного мгновения, чтобы на тебя обрушился потолок, и судьбу решало уже не мастерство, а удача.
— Вас так волнует моя жизнь, Гермиона?
— Меня волнует боль, которую пришлось бы пережить Драко и миссис Малфой.
Его губы еле заметно дрогнули, будто Люциус сам ещё не был готов признать эту улыбку. Во взгляде что-то изменилось. Он смотрел на неё уже не как на грязнокровку или очередную игрушку Лорда, а как на человека, чья ценность не должна требовать оправданий.
— Теперь я понимаю… — он оборвал фразу, не договорив.
Мужчина перевёл взгляд к двери, затем снова на неё:
— Что ж… – выдохнул мужчина. – Я рад, что вы в порядке. Отдыхайте, набирайтесь сил. Сейчас это единственное, что от вас требуется.
Гермиона ничего не ответила. Мистер Малфой кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Она не успела обдумать их короткий диалог, как в комнату вернулась Нарцисса с подносом в руках. От миски поднимался лёгкий пар, и аромат супа заполнил всё пространство.
— Попробуем поесть, – мягко сказала женщина.
Она осторожно помогла Гермионе приподняться, поддерживая так, словно та была из хрупкого стекла. Боль вспыхнула снова, но ведьма, стиснув зубы, промолчала.
Набрав немного жидкости в ложку, Нарцисса неспешно поднесла её к губам девушки. Движения были терпеливыми, как у человека, которому некуда спешить.
— Не обязательно… я сама, – попыталась возразить Гермиона, отстраняясь.
В этом упрямстве было не столько желание проявить характер, сколько отчаянная попытка сохранить достоинство. Но Нарцисса лишь покачала головой:
— Так будет лучше. Ты ещё слишком слаба, и мне будет приятно о тебе позаботиться.
Девушка замолчала, открыла рот и приняла ложку. Это оказалось труднее, чем она думала. Горло было изранено изнутри так, что каждый глоток ощущался, вливанием раскалённого металла. Еда медленно сползала вниз, и внутренности отзывались тянущей болью.
Заметив это, Нарцисса отставила тарелку в сторону, и в её глазах болезненно дрогнула тревога.
— Прости… Я надеялась, что тебе будет чуть легче.
— Всё в порядке, – шепнула Гермиона. – Я не очень голодна, и… мы можем попробовать позже.
Женщина благодарно кивнула и поднесла маленький пузырёк с зельем. Это было легче. Боль притуплялась, уходя на тихий фон, оставляя лишь усталость.
— Позови, если что-нибудь понадобится, – сказала Нарцисса, бережно укладывая её обратно.
Не успела леди Малфой закрыть за собой дверь, как Гермиона услышала снаружи раздраженно-упрямый голос:
— Мерлин, мама, дай мне пройти.
— Сынок, ей нужно отдохнуть. Она даже поесть, как следует, не смогла.
— Мам… – в его тон прорвалась мольба, которую он, вероятно, сам ненавидел. – Пожалуйста.
Последовал короткий, тяжелый вздох. Гермиона почти видела, как Нарцисса закатывает глаза, и на её губах непроизвольно появилась лёгкая улыбка.
Войдя в комнату, Драко уверенным шагом двинулся к кровати, пока не заметил, как пристально она за ним наблюдает. Он резко остановился, словно споткнулся о невидимую преграду. По скулам медленно разлился румянец, а взгляд метнулся куда-то в сторону.
— Я хотел убедиться, что ты в порядке, – смущено пробубнил Малфой.
— Всё хорошо, – соврала Гермиона так убедительно, как только могла, но, казалось, парень чуял её ложь за милю.
— Грейнджер, ты отвратительно врёшь, – сказал он нежно.
На его лице расползлась ухмылка, будто Малфой поймал её за чем-то незаконным. Она вздохнула и отвела взгляд к потолку:
— Я просто… не хотела, чтобы ты переживал.
— Я буду переживать всегда, – серьезным тоном ответил Драко. – Это не то, что можно попросить перестать делать.
Он подошёл ближе, и его тень легла на подушки рядом с её головой. Малфой говорил спокойно, но каждое последующее слово било по ней сильнее любого проклятия.
— Ты можешь лгать кому угодно. Можешь улыбаться, когда тебе настолько больно, что ты едва дышишь. Можешь делать вид, будто тебя ничто не сломает. Но я хочу быть тем, к кому ты придёшь и скажешь, что устала. Тем, рядом с кем тебе не придётся притворяться сильной.
— Обними меня, – прошептала Гермиона, прежде чем успела это обдумать.
Не раздумывая ни секунды, Малфой осторожно опустился рядом и невероятно бережно притянул её к себе, как самое хрупкое, что когда-либо держал в руках.
Девушка прижалась ближе к тёплому телу, прислушиваясь к своему самому любимому звуку – биению его сердца, которое рядом с ней только ускорялось.
Она попыталась вспомнить, когда вообще в последний раз позволяла себе быть слабой рядом с кем-то. И внутри, вопреки всему, порхали бабочки от того, что человеком, рядом с которым она могла расслабиться, был именно он.
— Все, кто сделал тебе больно, тогда или сейчас, должны молиться, чтобы не оказаться рядом со мной ещё раз, – тихо проговорил Драко, едва касаясь губами её головы. – Потому что ты заслуживаешь, чтобы тебя защищали. Чтобы о тебе заботились. И чтобы ты наконец перестала жить одна против всего мира.
Его голос убаюкивал её. Веки начали приятно тяжелеть, и она, не сопротивляясь, закрыла глаза. Страх, вина и боль смешивались с забытым ощущением нужности – не как ресурса или ума, который можно использовать, а как человека, которого просто любят.
— Спасибо, что ты рядом, – сонно пролепетала Гермиона.
— Я всегда буду рядом.
Следующие часы распадались на короткие отрезки сна и пробуждений. Она просыпалась и снова засыпала, каждый раз улавливая одно и то же ощущение безопасности.
Иногда девушка успевала ощутить, как Малфой касался лба тыльной стороной пальцев, проверяя жар. Иногда – как поправлял одеяло, переживая, что она замёрзнет.
Боль неохотно отступала, оставляя после себя пустые провалы, которые парень постепенно заполнял своим присутствием, вызывая в Гермионе бурю ярких эмоций.
Он не отходил от неё ни на секунду, уделяя ей столько внимания, сколько она не получала за всю свою жизнь. На следующий день Драко обложил её подушками и пытался накормить с таким видом, будто от него зависит судьба всего мира.
Понимая, что горячая еда может вызвать у неё неприятные ощущения, Малфой остужал каждую ложку перед тем, как протянуть её девушке. Гермиону умиляла такая забота, и казалось, что щёки скоро начнут болеть от не сходящей с них улыбки.
— Драко, дай девочке от тебя отдохнуть, – произнесла Нарцисса, входя в комнату.
— Мама, – возмущенно сказал он, оборачиваясь к ней. – Я просто хочу…
— Я знаю, чего ты хочешь, – мягко перебила женщина, опустив ладони на его плечи. – Задушить её своей заботой.
— Я не душу, – буркнул Драко, бросая быстрый взгляд на Гермиону, словно боялся, что она согласится с ней.
Девушка не выдержала, и неожиданный смешок сорвался с её губ. Он оказался громче, чем она рассчитывала, и болезненно отозвался в рёбрах, но прозвучал так искренне и живо, что вмиг стёр недовольство Малфоя из-за подколов матери.
— Мужчины, – нежно протянула Нарцисса, протягивая руку Гермионе. – Пойдём, тебе нужно немного воздуха. А этому… – она выразительно посмотрела на сына, – нужно научиться не стоять над изголовьем пациентки сутками.
Первые шаги были короткие, но каждый ощущался маленькой победой над слабостью. В саду воздух был прохладным, пах влажной землёй и листвой. После вынужденного заточения в четырех стенах, прогулка казалась спасением для мыслей ведьмы.
Девушка шла, держась за руку Нарциссы, наслаждаясь лучиками солнца, которые приятно грели, и рассказами женщины – о цветах, о том, как маленький Драко воровал пирожные перед ужином и убегал куда подальше, чтобы их съесть.
О том, как Люциус, будучи молодым и амбициозным, решил приручить павлина и в итоге неделю ходил с изодранными руками, а птица так и осталась гордым, независимым существом, ненавидящим всех.
От неё не требовали поддерживать разговор, но она всё же изредка комментировала истории их семьи. Сердце Гермионы трепетало от искренности Нарциссы и от отношений между ними, которые только начинали выстраиваться.
Когда-то она была чужой среди своих. Но не здесь, где в доме людей, официально считающихся врагами, начинали собираться воедино кусочки, которые девушка давно сочла навсегда потерянными.
Но страх снова ошибиться в людях не покидал какую-то часть её души.
Когда Гермиона уставала, она не подавала вида, по привычке стараясь быть сильной. Но Нарцисса с лёгкостью это замечала и предлагала присесть, будто это нужно ей самой, а не обессиленной девушке, которая была такой же упрямой, как сын.
В поместье они вернулись лишь с заходом солнца. Едва переступив порог, ведьмы столкнулись с Драко, который, казалось, ждал их у лестницы целую вечность.
Он внимательно всматривался в лицо Гермионы: по ней сразу было видно, что сил почти не осталось, но глаза всё равно блестели радостью.
— Не думал, что прогулка может занять пол дня, – произнёс Малфой.
— Сынок, женские сплетни могут длиться вечность, – ласково ответила Нарцисса.
Малфой цокнул языком и подошел ближе. Он коснулся локтя Гермионы и почти шепотом спросил:
— Ты проголодалась?
— Нет, – так же тихо ответила девушка.
— Мама, отец ждёт тебя в столовой, – сказал Драко, переводя взгляд на женщину. – Ей стоит отдохнуть, поэтому поужинаете без нас.
Нарцисса не успела ничего ответить, как он уже подхватил девушку на руки и понёс к её комнате. Гермиона словно по щелчку начала засыпать, устроив голову у него на плече, что заставило сердце женщины сжаться от умиления.
***
Тьма ласково окутывала её. Не было ощущения ни тела, ни боли – лишь пустота, которая казалась чужой. В ней можно было просто перестать существовать, но словно через толстое стекло до неё пробивались голоса. Они сталкивались, наслаивались друг на друга и тут же обрывались: — …органы обгорели… внутреннее кровотечение… — …что я могу сделать?! — …трансгрессия усугубила… — …всё будет в порядке… Гермиона почувствовала, как внутрь потекло что-то обжигающее. Желудок моментально сжался, возвращая на несколько секунд мучение. Сквозь мрак начал пробиваться свет, глаза тяжело открылись, и тихий стон сорвался с губ раньше, чем она успела разглядеть тёмную фигуру на краю кровати. Она попыталась поднять руку – кисть дёрнулась, но чья-то теплая ладонь легла сверху, укладывая её обратно. — Ты дома. Всё хорошо, отдыхай. Голос прозвучал негромко и так спокойно, что хотелось поверить. Из-за расплывчатого зрения Гермиона не понимала, кто рядом. Было лишь ощущение, будто рядом мама, и это пугало, потому что это не могло быть правдой. Веки начали слипаться. Она не хотела засыпать, но сон оказался сильнее, и девушка снова провалилась во мрак, который обернулся коридором Гриммо. Гермиона стояла перед приоткрытой кухонной дверью, из-за которой доносились голоса***
Ведьма проснулась слишком рано, для человека, который ещё вчера едва передвигался. Боль никуда не делась, но стала терпимой и сил стало куда больше. Она сидела в ванной, думая о человеке, которого оставила в кровати. Её чувства к нему всё настойчивее рвались наружу – и он был тому причиной. Они могли обернуться трагедией, но она уже ничего не могла поделать с собой. Да и причинять ему боль попытками всё обрубить Гермиона больше не хотела. — Я не понимаю, – истерично произнесла Пэнси, ударяя ладонями о стол. – Если он тебе нравится, почему не признаться?! — Тише, – прошипела Гермиона. – Паркинсон, я уже сказала причину. — Ты просто трусишь, что он тебя отошьет. Слова подруги прозвучали в голове так отчётливо, словно были сказаны только что. Пэнси была права. Даже если бы Гермиона узнала о его любви раньше, она всё равно не призналась в своих чувствах. Потому что любовь – это ещё не гарантия общего будущего. Когда вода остыла, она высушила магией волосы, надела в мягкие лосины и потянулась к вещи которая ей не принадлежала. Белая, слишком большая мужская рубашка легла ей на плечи, тут же обволакивая запахом Драко. Вернувшись в комнату, она замерла на пороге. Малфой все ещё спал, обнимая её подушку. Мужественный – и в то же время удивительно беззащитный. Его хотелось оградить от всего дурного так же отчаянно, как он защищал её. Пройдя на цыпочках к двери, Гермиона выбралась в коридор. По пути в столовую она почувствовала запах кофе и прикрыла глаза от удовольствия. Ожидая увидеть там Нарциссу, девушка быстро вошла и тут же остановилась в дверях. За столом сидел Люциус, разложив перед собой бумаги. Свет скользил по его лицу, подчеркивая резкие черты, безупречную осанку и точность каждого жеста. — Мисс Грейнджер, – проговорил Люциус, даже не поднимая взгляда. — Простите… – выдохнула она, собираясь уже уйти. – Я не хотела мешать. — Присаживайтесь, – он лёгким движением указал на свободный стул рядом. – Я настаиваю. Гермиона растерялась на секунду, затем подошла и осторожно села. Мужчина начал собирать документы, складывая их аккуратной стопкой. — Вы рано поднялись, – заметил Люциус. — Не спалось. — Удивительно. После таких травм большинство предпочитает отдыхать дольше. — Видимо, я не вхожу в это количество. Его глаза чуть сузились, словно он отметил для себя слишком многое в этой фразе. На несколько секунд между ними повисла тишина, в которой ведьма успела проанализировать всё и прийти к выводу, что Малфой-старший вовсе не карикатурное чудовище, каким его рисовали в Ордене. Он был холодным и, безусловно, опасным – но не бессердечным. Очень скоро к ним присоединилась Нарцисса. Они неспешно завтракали, обмениваясь короткими, домашними репликами. Женщина мягко отчитывала мужа за привычку читать во время еды, он лениво парировал, а Гермиона слушала их лёгкую словесную игру и свыкалась с новой, но вовсе не плохой реальностью, где не было ощущения, что она лишняя. Коридор огласил шаги, быстро перешедшие в бег. Дверь распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся Драко босиком, с наполовину расстёгнутой рубашкой и волосами, торчащими во все стороны. Вид у него был такой, как будто он проснулся и в следующую секунду оказался здесь. Парень уставился на родителей с широко открытыми глазами, затем его взгляд метнулся к девушке, которая сидела за столом, в кругу его семьи и его рубашке. На секунду он потерял способность говорить. Поняв, как всё это выглядит со стороны, Малфой мгновенно покраснел. Он открыл рот, чтобы хоть что-то сказать, но Люциус опередил его, заговорив безупречно ледяным тоном: — Драко, перед тем как выходить к дамам, неплохо бы привести себя в порядок. А не влетать в столовую так, будто ты снова убегаешь от павлина. Нарцисса поспешно прикрыла рот ладонью, скрывая улыбку, пока Гермиона давилась кофе и кашляла, чувствуя, как лицо заливается жаром. — Мерлин… – простонал парень, мечтая немедленно провалиться сквозь пол. Люциус вернул внимание к газете, переворачивая страницу, словно сказал самое обычное замечание. — Рад, что меня услышали, – сухо добавил он, поднимая бумагу выше, чтобы скрыть, как дергаются уголки губ. Собрав остатки достоинства, Драко одёрнул рубашку, кое-как пригладил волосы и уселся рядом с девушкой, старательно изображая полное спокойствие. — Доброе утро, – негромко пробормотал он. — Доброе, – ответила Гермиона, всё ещё сохраняя полуулыбку. Казалось это утро ничто не способно испортить – но во времена войны подобная мысль была большой ошибкой. Воздух в помещении взорвался, будто внутрь забросили взрывчатку. Чёрный густой дым расползался по стенам поместья, и из самой его сердцевины материализовалась разъяренная Беллатриса. Чёрная мантия была перепачкана чем-то тёмным, пугающе похожим на засохшую кровь. Глаза горели безумным, хищным огнём. — Грязнокровка, хватит прохлаждаться, – выплюнула она вместо приветствия. – Том не для того оставил тебя в живых, чтобы ты тут чай с Малфоями распивала. Гермиона, не оборачиваясь, опустила чашку на блюдце. Внутри всё сжалось, но внешне она была безмятежна. — Сейчас же прекрати так разговаривать с ней, – оскалился Драко. — Я буду говорить так, как захочу, – парировала женщина, продолжая сверлить взглядом спину девушки. — Белла… – Нарцисса хотела вмешаться, но не успела произнести и слова. Стул Люциуса скрипнул, и мужчина медленно поднялся, опираясь кулаками о стол. — Соизволь объясниться, кто тебе разрешал врываться в мой дом и требовать что-то от моих гостей? – произнёс он с такой интонацией, что на секунду стало страшно. – Она только пришла в себя. Оставь свои пытки на потом. — У меня приказ, – фыркнула Беллатриса. — Поверь, я найду, что сказать Лорду, если ты побежишь к нему жалостно докладывать о несостоявшийся «тренировке». — Люся, что такое? – усмехнулась Беллатриса. – Наша маленькая зверушка опять поиграла в спасительницу, и ты внезапно начал любить грязнокровок? Гермиона подняла глаза на Малфоя-старшего: скулы резко обозначились под напряжённой кожей, челюсть стиснута, губы искривились в отвращении, а в глазах вспыхивали искры. Она не сомневалась, что он сейчас сорвётся. Ей до чёртиков было приятно, что эти люди, не теряя ни секунды, заступились за неё, не дав ей сказать ни слова в свою защиту. Но если сейчас разгорится ссора – она может обернуться чем-то гораздо более страшным. — Мистер Малфой, – спокойно начала девушка. – Всё в порядке. Приказы Лорда, как известно, не обсуждаются. Встав, она обернулась к Беллатрисе и, встретившись с ней взглядом, почти вежливо произнесла: — Если вы закончили обсуждать меня в третьем лице, миссис Лестрейндж… предлагаю перейти к делу. Ведите. Глаза Беллы блеснули опасным весельем, и она сделала два шага навстречу, крутанув палочку между пальцами. — Смотрите-ка. Зубки показала, – театрально пролепетала женщина. – Мне уже интересно, сколько из них я выбью сегодня. Они вышли на задний двор, и Беллатриса остановилась посреди полянки, раскидывая руки в стороны, словно приветствуя собственную арену. Она даже не смотрела на Гермиону – оценивать противника не имело смысла, когда исход, по её мнению, уже был предрешён. Девушка только остановилась на нужном расстоянии, как Белла первой подняла палочку. Гермиона едва успела отскочить в сторону, рёбра болезненно заныли от резкого движения, и заклинание ударило в куст, испепеляя его дотла. Следующий луч летел прямиком в её голову. Она подняла щит, он получился не идеальный, но достаточный для того, чтобы сдержать удар. Волна магии отразилась, и ведьму отбросило на пол шага назад. Боль внутри вспыхнула так ярко, что перед глазами замелькали чёрные пятна. Беллатриса это заметила и звонко рассмеялась. Белла сделала несколько быстрых шагов вперёд, палочка двигалась плавно, и каждое движение рождало новую обжигающую вспышку. Гермиона рефлекторно отбивалась, пытаясь предугадать следующий шаг. Женщина превосходила её в силе, опыте и скорости. Но у девушки было то, что бесило сильнее всего – ум. Беллатриса стала атаковать жёстче. Проклятья стали смертоносней, воздух вокруг искрился магией, земля вздрагивала от ударов. Один луч прошёл так близко, что сорвал прядь волос у Гермионы, оставив запах палённого. Дыхание девушки сбилось до хрипоты, а усталость начала накрывать её, как непрошеный гость. — Встань нормально, грязь… – прошипела женщина. – Я даже не играю в пол силы. Она резко взмахнула древком, и попала прямо в грудь Гермионы, выбивая воздух из лёгких. Боль пронзила живот, девушка согнулась пополам и упала на колени. Сердце колотилось слишком быстро. Заклинание не убило её, но удар был поставлен идеально, по больному месту, где только срослись ткани. Белла сделала медленный круг вокруг неё, наблюдая, как дрожат плечи Гермионы. Она ударила ногой около ладони девушки, и грязь брызнула той прямо в лицо. — Вставай! Ведьма подняла глаза на ботинки женщины, и в следующую секунду внутри неё вспыхнула жгучая ненависть. Унижение и ярость сплелись воедино, что-то щёлкнуло в сознании, и губы, ещё мгновение назад стиснутые от боли, изогнулись в улыбке, подобной оскалу. Магия забурлила в венах, и Гермиона вскочила так резко, будто её подняла сила, не принадлежащая физическому телу. Земля под ногами Беллатрисы треснула и взорвалась вверх, стремясь сбить баланс. Женщина отскочила назад, хохоча всё громче и наслаждаясь этим. Не желая больше ждать, Гермиона начала бросать проклятье за проклятьем, наступая на Беллу, пока та, танцуя среди лучей, блокировала удары. Девушка выстраивала в голове траектории и схемы, вводя Беллатрису в заблуждение, чтобы она терялась и не понимала, с какой стороны нужно отбивать. Гермиона подорвала статую за спиной противницы, накрывая её осколками. Не упуская момента, одним взмахом Грейнджер выбила палочку из руки женщины, и древко упало в траву. Казалось, в этот миг мир остановился. Беллатриса замерла, удивлённо глядя на девушку, сквозь белую пелену пыли. Гнев переполнял Гермиону, бушуя внутри ураганом. Ведьма не думала, не анализировала – рука поднялась сама, а слово вырвалось из глубины души, как самое заветное желание. — Круцио. Двор окрасился в красный. Заклинание ударило Беллатрису с такой силой, что её отшвырнуло, и она рухнула на спину. Тело выгнулось, пальцы вцепились в траву, из горла вырвался искажённый от боли крик, который ласкал слух Гермионы. Девушка смотрела на неё не моргая, ей было недостаточно этого зрелища. Эта женщина заслуживает большего. Гермиона собиралась убить её здесь и сейчас, не щадя ни себя, ни противника, прекрасно понимая, что Волдеморт будет в ярости. Но ей было плевать. Нужные слова уже крутились на языке, ожидая, когда их наконец произнесут. Внутри всё трепетало от предвкушения. Она подняла руку выше – и вдруг чьи-то пальцы сомкнулись на её запястье. Полные ярости карие глаза встретились с абсолютно спокойными серыми. Люциус не пытался силой заставить её остановиться, не кричал, не кривился в недовольстве – он лишь тихо заговорил, так, чтобы слова проникали сквозь броню гнева. — Мисс Грейнджер, опустите палочку. Его слова не были ни приказом, ни просьбой. Это было неизбежное решение, с которым Гермиона должна была согласиться, ведь от него зависело слишком многое. Она стояла на краю пропасти, и сама не осознавала, что уже делает шаг вперёд, от которого мужчина пытался её уберечь. Но буря внутри не утихала, а только набирала силу. Он смотрел, слегка наклонив голову, его серебристые волосы заскользили по плечам. — Вы уже доказали, что можете постоять за себя. Более чем. Беллатриса хрипло рассмеялась сквозь боль, пытаясь приподняться на локти. Но Люциус даже не посмотрел в её сторону. Весь его контроль, всё самообладание были направлены на девушку перед ним. — Если вы продолжите, последствия могут оказаться необратимыми. Вам не нужно ничего ей доказывать. Она и так прекрасно понимает, что вы куда опаснее, чем кажетесь. Смех Беллы разносился по всему двору, звуча каждый раз всё громче и громче. В груди Гермионы ещё стучало, требуя закончить дело, но дыхание медленно выравнивалось, и она оборвала проклятье. — Умение остановиться – сила не меньшая, чем бросить непростительное, – шепнул мужчина. – Вы молодец. Девушка бросила краткий взгляд на женщину, которая веселилась даже сквозь адские мучения. Она выглядела измождённо, но в её глазах по-прежнему горело безумие. Вырвав свою руку из пальцев Люциуса, Гермиона двинулась в сторону дома, не чувствуя под ногами почву. Злость кипела в ней настолько ярко, что казалось, воздух вокруг искрит. Боль, ещё недавно стягивающая живот, растворилась под напором адреналина. Она не ощущала ни слабости, ни страха, ни разумных границ, только пульсирующее пламя в груди. Если бы не вмешательство Малфоя-старшего, Беллатриса уже не извивалась бы, а лежала мёртвой. Гермиона переступила порог поместья, почти бегом, толкнув плечом тяжёлую дверь. Она не пыталась скрывать свою ярость, пальцы всё ещё сжимали палочку, словно девушка готова была вонзить её в следующего, кто станет у неё на пути. Коридор расплывался алыми пятнами, словно стены были забрызганы кровью. Одним своим появлением Белла перечеркнула все дни покоя, тепла и заботы, оставив после себя только жажду разрушения. По пути её перехватил Драко. Ведьма не дала себе ни секунды, чтобы ощутить его пальцы на своей коже. Резко сбросив его руки, она посмотрела на него так, будто вот-вот взорвется. — Мы уходим, – слова сорвались почти шипением. – Сейчас же. Драко замер. Он никогда ещё не видел её такой – до предела ослепленной яростью. Парень открыл рот, чтобы попытаться её успокоить, но по выражению лица Гермионы понял, что одно неосторожное слово может стать последним. — Я не останусь здесь ни минутой больше.***
Гермиона и Драко попрощались с Нарциссой и Люциусом практически молча. Женщина смотрела на девушку с беспокойством, без слов понимая больше, чем та успела показать. Грейнджер встретилась с ней виноватым взглядом, словно извиняясь за то, что приходится уйти именно так. Но та мягко взяла её за руку, давая понять, что не держит зла. Малфой-страший лишь слегка приподнял подбородок, уважительно кивая. Он прекрасно знал, что такое необходимость уйти, и потому останавливать её не стал. Драко достал порт-ключ и они вернулись в мэнор. Парень посмотрел на девушку, пытаясь понять, насколько глубоко она погрузилась в тот гнев, в котором терялась прежняя Гермиона. Он осторожно потянулся к ней снова и, не дав ей отстраниться, крепко прижал к себе. — Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Малфой. Руки девушки обвили его талию, Гермиона подняла голову, чтобы посмотреть на него. Когда их взгляды сплелись между собой, злость дрогнула, и внутри тёплой волной разлилась нежность. Он не заслуживал её ярости. Не заслуживал быть тем, на ком она будет срываться. Драко был последним, кому хотелось причинить боль. — Прости… – её голос слегка дрогнул от чувства стыда перед ним. – Я не должна была так… — Ты имеешь право злиться. Я просто хочу знать, что с тобой. — Всё нормально. Просто… твоя тётка вывела меня из себя. Я уже давно не умею останавливаться, когда злюсь. Этот гнев будто стал мне неподвластен. Малфой медленно поднял руку, аккуратно заправляя прядь ей за ухо. Пальцы едва ощутимо скользнули по её щеке, задержавшись на подбородке. — Я позабочусь о том, чтобы этого не повторилось. Больше никаких встреч с Беллатрисой. Обещаю. И Гермиона поверила ему. Тихо вздохнув, она прижалась лбом к его груди, на мгновение позволяя себе просто стоять и вдыхать его запах. Но оставалось ещё кое-что, что нужно было выяснить. И для этого ей нужен был не Малфой. — Мне нужно к Забини. Я должна с ним поговорить, выяснить пару вещей, которые слишком долго оставались без ответов. — Мне пойти с тобой? – лишь спросил парень. Он не пытался ей запрещать, не навязывал своего присутствия, не требовал объяснений, и эта уважительная забота только сильнее растопила сердце девушки. — Нет. Ещё секунду помолчав, Драко кивнул и отпустил её. Гермиона подошла к камину, взяла горсть летучего пороха и чётко произнесла: — Поместье Забини. Зелёное пламя взметнулось вверх. Мир дёрнулся, развернулся вокруг неё, и в следующий миг девушка уже шагнула в другую гостиную. Это был первый дом, в который её привели после предательства Ордена. Первый бездонный потолок, на который она смотрела, когда поняла, что прежней жизни больше нет. Гермиона, казалось, обошла всё поместье в поисках Блейза, но в доме его так и не оказалось. Решив в любом случае дождаться его, ведьма вернулась обратно. Подойдя к бару, она вытащила бутылку и бокал, после чего устало опустилась в кресло, закинув ногу на ногу. Глоток огневиски приятно разлился теплом внутри, постепенно растягивая тугой нервный ком, застрявший в груди. Ожидание, похоже, могло затянуться, но хотя бы скучать ей не придётся. Главное – не уснуть прямо здесь, пока хозяин дома соизволит появиться. Примерно после стакана янтарной жидкости в холле раздался характерный треск аппарации, а следом знакомые, неторопливые шаги. Забини вошёл в гостиную, что-то недовольно бормоча себе под нос. На ходу он лениво стряхивал с мантии воображаемую пыль, и, подняв глаза, неожиданно наткнулся на девушку, которой, по всем законам логики, не должно было быть в его доме. — Грейнджер? – уголки его рта дёрнулись. – Что у вас с Ноттом за привычка пить в моем доме, когда меня даже нет? — У тебя уютно, – отозвалась она, усмехаясь. Парень фыркнул, но раздражение куда-то исчезло. Блейз достал второй бокал и опустился в кресло напротив, потянувшись к огневиски. — Раз у тебя моя бутылка, – заметил он, – грех к тебе не присоединиться. Ведьма слегка приподняла стакан в немом жесте «на здоровье» и допила то, что там оставалось. Несколько минут прошли в тишине. Они смотрели друг на друга изучающее, будто взвешивая слова, и каждый ждал, кто первым нарушит молчание. — Меня кое-что интересует, – начала она аккуратно. – И я хочу получить честный ответ. Скрывать уже, по сути, нечего. Забини чуть склонил голову, давая понять, что он весь во внимании. — Ты же знал, как попасть на Гриммо. Знал, что там Поттер. — Знал, – подтвердил парень спокойно. — Тогда почему вы не напали? Там ведь была ваша цель номер один. Лорд был бы очень доволен… и ты понимаешь это не хуже меня. — Понимаю. — Тогда почему? – тихо повторила Гермиона. Блейз глубоко вдохнул и откинулся на спинку кресла, на мгновение снова погрузившись в молчание. Бокал лениво крутился в его пальцах, а янтарная жидкость перекатывалась по стенкам. — Тебя какое-то время нигде не было видно. Ты исчезла с радаров, и Малфой… Он говорил это почти буднично, но тут же, как будто спохватившись, осёкся и прищурился, пытаясь понять, не сказал ли лишнего. — Я знаю о его чувствах. Так что можешь не фильтровать текст. Это искренне развеселило Забини. На его губах расползлась дьявольская улыбка, словно он только что получил именно тот ответ, которого ждал всю свою жизнь. — Малфой был первым, кто заговорил о тебе у нас, – продолжил парень. – Сидели, обсуждали очередной план, как вдруг он просто выдал: «Где же Грейнджер?». Гермиона слушала его с таким вниманием, будто снова сидела на уроке и перед ней раскрывали что-то по-настоящему удивительное, о чём она прежде даже не задумывалась. — Драко не говорил прямо о том, что переживает, но было видно, как его разъедает мысль, что ты можешь быть мертва. И, зная его характер, я очень отчётливо представил, как он заявится туда, перебьет всех к чертям и, вполне возможно, уже не вернётся обратно. — Поэтому пошёл ты, – подвела она. Забини кивнул в знак согласия. Глоток огневиски неожиданно стал тяжёлым, словно застрял в горле. В груди неприятно сжалось от представления, как тяжело было Малфою всё это время. — Я настоял, что это должен сделать кто-то… менее эмоционально вовлеченный. Если бы выяснилось, что тебя там нет или ты погибла, я хотя бы смог вернуться и доложить об этом, не устраивая кровавую бойню в режиме «один против всех». Лицо Забини на секунду скривилось, будто сама мысль об Ордене вызывала у него отвращение. Он осушил стакан и сразу потянулся за бутылкой, продолжая свой рассказ: — А дальше всё как обычно. Я обошёл защитные чары, поставил прослушку и просто ждал, когда услышу твой голос. И то, что я услышал, было мерзко, Грейнджер. Чем дольше я слушал, тем сильнее меня выворачивало. Парень встретил её взгляд, но Гермиона не смогла его выдержать и отвела глаза, сосредоточившись на потрескивающем огне камина за спиной. — Как ты могла позволять так обращаться с собой? Хотя постой… меня больше поражает другое. Как ты могла выбрать сторону людей, которые ни во что не ставили ни тебя, ни твои идеи? Ответа не последовало. Сказать было нечего. Да и что она могла признать вслух? Что прощала? Что раз за разом терпела? Если бы Забини знал всю правду, а не только тот обрывок, который услышал тогда, он наверняка решил бы, что девушка окончательно лишилась рассудка. Что прозрела слишком поздно. Лишь в тот момент, когда её уже без сожалений выбросили, как ненужную вещь. — Если бы тебя там не было, Гриммо давно превратился в руины. Но ты выбрала их. Так что выходит, что мы не напали не из жалости, а потому что там была ты. И никто из нас не был готов ставить твою жизнь на алтарь, ради их иллюзий геройства. — Значит, всё это время я думала, что они в безопасности, – прошептала Гермиона, едва слышно. – А оказалось, Слизерин просто промолчал. — Слизерин решил, что одна ведьма стоит дороже всех остальных, которые не умеют ценить то, что имеют, – мягко поправил Блейз. Девушка вновь посмотрела на него, пытаясь найти ответ на вопрос, который раньше не задумывалась задать: что бы она сделала, встреться с ними на поле боя. Но теперь точного ответа не было – они уже не были её противниками. Придётся смириться с мыслью, что, возможно, Гермиона убила бы их, веря в светлую сторону, полностью игнорируя свои чувства, и так никогда не узнала, что слизеринцы, несмотря ни на что, были готовы защищать её. — Так ты всё-таки хотел, чтобы я перешла на вашу сторону? — Нет. Я лишь хотел посеять зерно сомнения. А вышло так, как вышло. День незаметно клонился к вечеру. Тема недавних событий постепенно сошла на нет, и разговор сам собой свернул к школе – к тому самому остро-сладкому напряжению, которое годами витало между двумя факультетами. — Запомни, ты никогда не слышала о том, как я держал Малфоя за шкирку, – лениво сказал Блейз пьяным голосом, при этом выглядя так серьезно, будто делился государственной тайной. — Что?! – она чуть не выронила стакан, резко подаваясь вперёд. – Когда? — В начале шестого курса. Он где-то умудрился нажраться и заявил, что «пойдёт выяснять отношения с Грейнджер, потому что она должна наконец перестать возиться с этими придурками и обратить внимание на него». Гермиона мгновенно залилась краской, но это ничуть не помешало ей расхохотаться так, что она согнулась пополам, держась за живот. — Это ты ещё не видел, как Нарцисса недавно выставила его за дверь, словно надоедливого кота, – задыхаясь проговорила девушка. – И он, между прочим, покорно ушёл, шипя на неё так же обиженно, как их павлин. Их хихиканья перекатывались по комнате. Огневиски давно ударило в голову, и теперь они смеялись уже просто потому, что ржание одного тут же подхватывал другой. Пока ведьма давилась смехом и вытирала слёзы после рассказа о том, как мать Блейза доводила до отчаяния очередного мужа своими капризами, сам Забини медленно съехал в кресле и самым бессовестным образом уснул. — Ты серьезно?.. – Гермиона ткнула его пальцем, но тот лишь невнятно что-то буркнул. Она с трудом поднялась и, покачиваясь, дошла до камина. Несколько неуклюжих попыток закончились тем, что летучий порох рассыпался по комнате серебристой пылью. Только на пятый раз горсть попала прямо в цель, и девушка шагнула в пламя. Малфой, который ждал её возвращения, обернулся на знакомый треск огня. В следующую секунду Гермиона вывалилась из камина, и не удержавшись на ногах, упала прямо на парня. — Мерлин, Грейнджер… Если план был напиться, ты могла сообщить мне. Я бы подготовился морально. Он вернул её в вертикальное положение, крепко удерживая, чтобы она не рухнула снова. Её довольная, пьяная улыбка завораживала его, но ворчание никто не собирался отменять: — Завтра тебе будет очень плохо. И Забини… о, нет. Он же обязательно притащится с утра и будет ныть, что у него раскалывается голова. И, разумеется, это станет моей проблемой, потому что ты… – парень всё продолжал возмущаться, но она уже не улавливала, о чём он говорит. Весь её слух поглотило биение собственного сердца. Гермиона неотрывно смотрела на его движущиеся губы, и внутри поднималась горячая, бешеная волна, тянущая её вперёд. — Малфой… помолчи хотя бы секунду. Не дав ему шанса опомниться, она обхватила его лицо ладонями, и притянула к себе, требовательно впиваясь в губы, будто он был последним глотком воздуха для неё. Драко замер, затаив дыхание, а в следующую секунду его пальцы собственнически сжались на её талии, жадно углубляя поцелуй. В их поцелуе не осталось места нежности, только накопившаяся злость, страх и боль, наконец нашедшие выход. Гермиона вжималась в него всем телом, словно готова была отдать душу, лишь бы этот момент не заканчивался. Малфой немного отстранился, чтобы перевести дух. Всё его внимание было приковано к карим глазам, которые, казалось, сияли ярче солнца в этом полумраке, а на губах остался привкус огневиски. — Ты же пожалеешь, – выдохнул он. — Заткнись и поцелуй меня ещё раз, – прошептала она. Его язык сплелся с её мгновенно, ладонь скользнула вверх по телу, исследуя каждый миллиметр. Когда пальцы запутались в кудрявых волосах, он слегка оттянул их, вынуждая девушку запрокинуть голову назад. Колени Гермионы подкашивались от блаженства, ощущение его мягких губ пронзало каждый нерв. Внизу живота защемило, требуя его полностью, и из горла вырвался тихий стон. Лёгкими толчками в грудь она заставила парня отступить к креслу. Драко опустился в него, потянув девушку на себя. Не разрывая поцелуя, Гермиона устроилась сверху, плотно сжав его бёдра своими. Одним рывком Малфой снял с неё мантию, отбрасывая её на пол. Стянув с плеча платье, Драко начал оставлять на разгоряченной коже поцелуи, медленно поднимаясь к шее. Его рука бесстыдно скользнула под подол платья, задирая ткань вверх. Пальцы впились в нежную плоть, вырывая у ведьмы новый стон. Парень судорожно выдохнул, чувствуя, как самообладание окончательно покидает их обоих, уступая место жажде. Ощутив невольное движение его бёдер, Гермиона прижалась к нему ещё теснее. Внутреннее напряжение натягивалось до предела, подобно струне, но она изо всех сил старалась продлить это сладкое мучение, как можно дольше. Малфой вновь нашёл её губы, и поцелуй стал грубее, отчаяннее, словно они пытались наверстать годы, которые у них безжалостно отняла война, из-за которой им пришлось отказаться друг от друга, так и не признавшись. Он сводил Гермиону с ума, и отрицать это было бессмысленно. Но когда напряжение стало почти невыносимым, её сознание сыграло с ней злую шутку, подбросив болезненный эпизод прошлого. Девушка резко замерла и отстранилась. — Я не могу, – прошептала она дрожащим голосом. – Прости, Малфой, я не должна была… я… Она торопливо слезла с него. Драко не понял, что произошло и лишь ошеломленно смотрел на потерянную Гермиону, которая поспешно одёргивала платье. — Я просто… не должна была… Испугавшись за неё, он поднялся, но не успел сказать ни слова, как девушка вылетела из гостиной, оставив его одного с ворохом вопросов и сердцем, готовым вырваться из груди.
