Каждое решение имеет свое последствие

В кровать Гермионы врезалось шумное, слишком бодрое для раннего утра существо, отчего ей пришлось проснуться. Матрас прогнулся, и у самого её уха раздался раздражающе звонкий голос: — Грейнджер, вставай! – слишком счастливая и невыносимая в восемь утра Пэнси нависла над девушкой. — Ммм… – лишь простонала она, не имея никакого желания открывать глаза. Но мир упрямо продолжал вращаться вокруг своей оси, совершенно не интересуясь мнением девушки. Желудок неприятно свело, ясно намекая, что если она не собирается вставать добровольно, то он её к этому принудит. Гермиона подорвалась и рванула в ванную, едва не врезавшись в дверной косяк. Упав на колени перед туалетом, она выблёвывала всё, что было в желудке, будто вместе с этим из неё выходили и внутренности. — Знаешь, ты сейчас очень напоминаешь мне Нотта на его дне рождения, – лениво бросила Паркинсон. Пэнси присела позади неё и бережно собрала растрепанные волосы в хвост. — Убью Забини… – простонала девушка между спазмами. – И тебя. И Малфоя. Всех… — Ага, конечно. Ты сейчас максимум можешь убить бутылку воды и то не факт. Гермиона уже готова была огрызнуться, но её снова накрыл приступ тошноты. И вдруг память вспыхнула ослепительной вспышкой. Стоило вспомнить, что она вытворяла вчера, как её захлестнуло таким стыдом, что захотелось просто исчезнуть. — Я поцеловала Малфоя, – прошептала она, отчего у Пэнси буквально отвисла челюсть. — …что ты сделала? – переспросила подруга, не веря своим ушам. — Пэнси, я его вчера чуть не трахнула в гостиной. Паркинсон замерла, будто её заклинило. — Это был какой-то кошмар… Я ввалилась в поместье пьяная, как тролль, он меня держал, чтобы я не упала, начал что-то говорить, а я… — А ты его поцеловала! – выдала Пэнси, всё ещё в шоке. — Я залезла на него, трогала его, пыталась снять рубашку. Мерлин… Я вела себя как… — Как девушка, которая наконец-то взялась за дело. Никак иначе. — А потом я просто убежала, – срывающимся голосом продолжила она. – Как маленькая девочка… Сбежала к себе и даже не взглянула на него. — Грейнджер, ты в своём уме?! Он мечтает залезть тебе под юбку ещё со школы, и вот, когда шанс наконец появился… твоя юбка что сделала? Убежала! — Что мне теперь делать? — Во-первых, перестань блевать. Во-вторых, умойся. А потом иди и доделай то, что не закончила вчера. Гермиона прижала ладони к холодной плитке пола, пытаясь хоть как-то прийти в себя, и медленно отползла к ванной. Ей нужно было найти слова, чтобы объяснить подруге, почему она вчера убежала, не раскрывая всей правды. Она не хотела, чтобы кто-то знал, что с ней делал Рон. Иначе возникло бы слишком много вопросов: «как и почему». Грейнджер боялась, что её могли посчитать слабой – ведь есть же палочка, которая могла уравнять разницу в физической силе между ней и Уизли, но на самом деле древко ни разу не смогло ей помочь. — Я не могу, – выдохнула Гермиона. – Я не хочу привязать его к себе ещё больше и утянуть за собой в бездну. Паркинсон вздохнула и приблизилась к ней вплотную, положив голову ей на плечо. — Услышь меня, Гермиона. Он уже выбрал идти за тобой, даже если это будут врата в ад. Перестань бояться построить что-то вместе, вы оба заслуживаете счастья, которое так легко потерять, если ты будешь продолжать убегать от него, словно первокурсница. Не бойся открыть рот и сказать, что Малфой нужен тебе. — Это сложно Пэнси. С тех пор, как я оказалась в мэноре, у меня такое чувство, будто я не могу нормально дышать без него. Я не знаю, как окончательно расслабиться и позволить себе быть с ним. Я не хочу, чтобы он страдал… но и отпустить его не могу. Каждый раз позволяю ему заботиться обо мне – и только сильнее всё усложняю. Подбородок Гермионы предательски задрожал от нахлынувших эмоций, и она прикусила губу, пытаясь не выдать себя. Но Паркинсон слишком хорошо её знала. Ей хватило едва сбившегося дыхания, чтобы прижать девушку к себе. — Я понимаю, что это звучит глупо и по-детски. Но я ничего не могу с собой сделать. Невозможно просто так избавиться от страха предательства… и от мысли, что я могу причинить боль тому, кто мне так нужен. — Ты не обязана избавляться от страха, – тихо произнесла Паркинсон. – Просто дай нам шанс доказать, что мы никогда тебя не предадим. Дай ему этот шанс. И сколько бы времени ни прошло, ты всё равно останешься частью нас… даже если когда-нибудь решишь держаться подальше. У Пэнси что-то защемило в груди. Казалось, её ледяное сердце дало трещину. Она не знала всего, что происходило с Гермионой в Ордене, и не собиралась давить на неё с расспросами. Но в одном Паркинсон была уверена: эти «светлые» борцы за добро не могли быть такими уж благородными, если им удалось сломать Грейнджер, которая всегда казалась непробиваемой. Несмотря на то, что она по-прежнему старалась быть сильной и независимой, слабость всё равно иногда проступала сквозь эту броню. Единственное, о чём сейчас могла мечтать слизеринка, – чтобы в такие моменты Гермиона приходила к ним, а не оставалась наедине с тьмой, поселившейся внутри неё. Иначе однажды она поглотит её полностью… и тогда вернуть девушку назад будет уже невозможно. Они просидели какое-то время в тишине, пока дыхание Гермионы наконец не стало ровным. Решив, что достаточно предаваться унынию, Пэнси осторожно освободила подругу из объятий, поднялась и протянула ей руку. — Давай умоем тебя, а потом пойдём выпьем кофе. Гермиона послушно встала и открыла кран. Холодная вода освежила лицо. Умывшись, она подняла взгляд на своё отражение в зеркале. Глаза покраснели от слёз, но на душе стало немного легче. — Сейчас, я только переоденусь… — Не-а. Так пойдешь. — Пэнси, я в халате. — Ну и отлично. Прекрасно выглядишь. И прежде чем ведьма успела вставить хоть слово, Паркинсон уже тащила её по коридору, как котёнка, который не хочет купаться. Войдя в столовую, она усадила её так, что та чуть не съехала под стол. За столом уже сидели двое. Тео, закинув ноги на соседний стул, настолько увлеченно читал «Пророк», что газета оказалась перевернутой вверх ногами. Рядом сидел абсолютно спокойный Драко, который моментально напрягся, стоило ему увидеть перед собой ведьму. Гермиона стыдливо уткнулась взглядом в поверхность стола, чувствуя, как жар заливает всё лицо. — Вы выглядите, как два девственника, у которых не получилось перепихнуться, – лениво произнёс Нотт, переводя взгляд с одного на другого. — Тео, заткнись, – прошипел Драко. — Я просто озвучил атмосферу, – сказал он самым невинным тоном на свете. Паркинсон взорвалась смехом, пока её подруга безуспешно пыталась стать невидимой. Гермионе удалось лишь прижаться лбом к столу, скрывая пылающие щёки. Уши Малфоя покраснели так, словно их раскалили, а Нотт, наблюдавший за ними, только шире расплылся в улыбке. — Вы что… реально? – произнес Тео, наклоняясь ближе к другу. В глазах парня горел интерес – как у маленького ребенка, которому показали новую игрушку. Драко едва заметно вздохнул и посмотрел на Нотта, мысленно прикидывая, где в поместье удобнее всего будет спрятать труп. С громким хлопком в столовой появился Забини, держась за голову, будто та сейчас отвалится. Сбросив со стула ноги Тео и рухнув на него, он тут же схватил кувшин с водой, опустошая его за несколько жадных глотков. — Если сейчас один из вас произнесет хоть слово, я совершу убийство, – устало выдохнул Блейз и откинулся на спинку, прикрыв глаза. — О нет, друг мой, – протянул Нотт. – Такое ты обязан услышать, вопреки всему. Он наклонился к самому уху парня и прошептал новость, медленно и отчётливо выделяя каждое слово: — Малфой… и Грейнджер. Вчера. Почти. Трахнулись. Глаза Забини резко распахнулись и округлились, казалось, до размера галлеона. Рот сам собой приоткрылся, и он ошарашено посмотрел на Тео. — Ого, – Блейз присвистнул, переводя взгляд на девушку. – Грейнджер, а я и не подозревал, что после двух бутылок ты нападёшь на Малфоя. Знал бы – напоил тебя ещё в Хогвартсе. — Забини… пожалуйста… – приглушенно простонала Гермиона. — Хотя знаешь… – продолжил парень. – Он даже сейчас смотрит на тебя так, будто стоит нам выйти из комнаты, и ты тут же окажешься у него коленях. — Боже, Блейз, продолжай, – произнесла Пэнси, хлопая в ладоши. – Я уже десять лет так не веселилась! — Согласен, – рассмеялся Нотт. – Это круче любого театра. Даже лучше, чем когда Забини пытался соблазнить Сьюзан, а она спросила, не болит ли у него ч… — Теодор, замолчи, – резко прервал его Блейз. — Вы можете перестать?! – раздражённо бросил Малфой, но в ответ получил лишь дружное отрицательное покачивание головами. Гермиона несколько раз громко стукнулась лбом о стол, надеясь отключиться и перестать слышать издёвки слизеринцев, которые, судя по всему, отчаянно напрашивались на собственную смерть. — Ох, Мерлин. Драко сейчас взорвётся. — Да он краснеет, как первокурсник. Помните его реакцию, когда он впервые увидел декольте у старшекурсницы? Вот сейчас примерно то же самое. — А Грейнджер? Сидят, как два обвиняемых… после неудавшейся оргии. — Может, нам всё-таки выйти? Пусть закончат то, что вчера не успели. — Закройте рты!!! – синхронно рявкнули Малфой с Грейнджер. Но остановить их было уже невозможно. Они пытались перевести разговор на другую тему, однако новость о неудавшемся сближении их друзей упорно возвращалась обратно. Ребята перебрасывались остротами, смеша друг друга. Каждая новая фраза Тео была ядовитее предыдущей, а Паркинсон хохотала так громко, что один из эльфов дважды заглядывал в столовую, решив, что там что-то взорвалось. Внезапный стук в окно оборвал смех, мгновенно погружая комнату в тишину. Пять голов одновременно повернулись в ту сторону и увидели неизвестную им всем сову, отчего в воздухе сразу повисло напряжение. Малфой медленно подошёл к окну и осторожно приоткрыл его. Птица не стала ждать приглашения – она тут же ворвалась внутрь, стремительно метнулась к Гермионе и бросила перед ней конверт. После этого так же быстро вылетела обратно, оставив после себя лишь вихрь воздуха от взмаха крыльев. Ведьма смотрела на письмо так, словно перед ней лежало что-то нереальное. Кому вообще могло прийти в голову связываться с ней? Драко подошёл ближе, и этим привлёк её внимание. Подняв глаза, девушка заметила, что все смотрят на неё в немом ожидании, когда она наконец откроет конверт. Потянувшись к нему, Гермиона аккуратно развернула письмо и глаза пробежались по тексту несколько раз, будто сознание отказывалось принимать написанное. Она испуганно отшвырнула бумагу на стол: — Это… этого не может быть, – тихо сорвалось с её губ. Тео перехватил письмо, глядя на встревоженную подругу, и прочитал вслух содержимое: «Решил проведать твоих родителей. Не зря же ты оставила нам их адрес – на случай, если с тобой что-нибудь случится. Сообщаю: у них всё прекрасно. Живут, работают, наслаждаются жизнью. Но мне показалось, что этого недостаточно. Поэтому я сделал им небольшой подарок и передал пламенный привет от дочери, которая когда-то лично стёрла им память! Р. У.» — Уизли? – выдохнула Пэнси. Всё остальное вдруг стало мелким и незначительным, исчезнувшим на фоне письма. Гермиона поднялась так резко, что стул отлетел назад, и рванула к выходу. — Мне нужно в Австралию, – бросила девушка через плечо, почти не дыша. — Мы с тобой! – прозвучали одновременно голоса, но ведьма даже не обернулась. *** Кулон Гермионы, который являлся прямым порт-ключом к родителям, мгновенно перенес их к дому. Она ворвалась внутрь, как настоящая буря, входная дверь ударилась о стену с такой силой, что с потолка посыпалась пыль. — Есть кто?! – крикнула Гермиона и голос разнесся по дому. Ответом ей стала лишь гнетущая тишина, выбивающая из колеи. Пытаясь хоть как-то успокоить себя, Гермиона обошла практически весь дом: заглянула на кухню, прошлась по гостиной, вышла на задний двор. Всё казалось обычным, словно здесь ничего не происходило, но слова из письма жгли сильнее. — Может ушли в клинику… Или в магазин, или к соседям, – пробормотала она себе под нос, как мантру. – Всё нормально. Всё, чёрт побери, нормально. Но ноги уже вели её к лестнице. Каждая ступень отдавалась глухим ударом в груди. Гермиона остановилась перед дверью в спальню родителей и на секунду зажмурилась, представляя их мирно спящими. Глубоко вдохнув, девушка толкнула дверь – и в один миг её мир раскололся на тысячи осколков, которые невозможно собрать. Громкий, пронзительный крик, полный боли, заставил слизеринцев, ожидавших на первом этаже, вздрогнуть. Паркинсон побледнела, её пальцы сжались на спинке стула так сильно, что побелели костяшки. — Нет… – выдохнула она, поднимая глаза к потолку. Не думая ни секунды, Драко рванул первым, ощущая как сердце сбивается с ритма. Нотт переглянулся с Блейзом, и они бросились следом, уже понимая, что увидят наверху. Они синхронно влетели в комнату, натыкаясь друг на друга, и замерли. Перед ними была согнувшаяся на полу Гермиона, а рядом лежали два бездыханных, изуродованных тела, окруженные лужей собственной крови. Ведьма впилась ногтями в кожу головы и раскачивалась вперёд-назад, как будто пыталась вырваться из собственного тела. Из её горла начали вырываться обрывки звуков, в которых было слишком много горя, чтобы они складывались в слова. По коже матери и отца тянулись ожоги, багровые ссадины и глубокие порезы, из которых продолжала сочиться красная жидкость. Даже после смерти их пальцы оставались переплетены, словно ничто не сможет их разлучить. — Мама… – прохрипела Гермиона, подползая на коленях ближе. – Мама, мамочка, вставай… ну же… пожалуйста. Её пальцы дрожали так сильно, что едва слушались. Она осторожно коснулась окровавленной щеки, и тут же отдёрнула руку, будто обожглась. Девушка посмотрела на ладонь, испачканную алым, и начала медленно мотать головой из стороны в сторону, как кукла со сломанным механизмом. — Папа… папа, прошу, скажи что-нибудь… Умоляю, не бросайте меня… Гермиона схватила отца за руку и попыталась приподнять его, будто одним усилием могла вернуть его обратно. Но пальцы скользнули по влажной коже, и тело мужчины тяжело опустилось обратно на пол – у неё просто не осталось сил. Откуда-то из самой глубины прорвался крик, страшнее первого. В нём было всё: ужас, вина, боль и ненависть ко всему миру. Гермиона рыдала, срывая голос, отчаянно отказываясь верить в происходящее. — Блядь… – сорвалось у Тео. Он закусил кулак и отвернулся, потому что смотреть на это было просто невозможно. — Я же пыталась защитить вас! – истерично завопила ведьма. – Это я вас убила... Я привела их к вам… Малфой оказался рядом, не помня, как преодолел разделявшее их расстояние. Парень рухнул рядом с ней на колени и взял её лицо в ладони, большими пальцами осторожно стирая с щёк горькие слёзы. — Не смей так говорить, слышишь? – прошептал он. – Это не ты. Она дёрнулась, пытаясь убрать его руки, словно его прикосновения били её током. — Ты не понимаешь… они были единственным, что у меня осталось. Я виновата… – Гермиона говорила, захлёбываясь рыданием так, что её едва можно было понять. Для неё это был конец. Внутри всё разрывалось от невыносимой боли, казалось, там образовалась дыра. Каждый вдох давался с трудом, шею сжимало невидимой петлёй. Запах маминых духов в комнате вынуждал мозг возвращаться в детство, наполняя её сердце ещё большей болью. Она смотрела на их тела и не могла поверить, что больше не услышит звонкий смех отца. Не будет маминых блинов по утрам и самых нежных в мире рук, обнимающих её по вечерам. Гермиона больше не сможет вернуть родителям память и сказать, как сильно их любит. Тело девушки ослабло, она согнулась, упираясь лбом в живот Малфоя, и зарыдала громче, оставляя на его одежде мокрые следы. Драко лишь крепче обнял её, чувствуя, как каждая судорога ведьмы отдаётся в груди. Она уже не плакала, а выла животным голосом. Так плачут люди, у которых жизнь заканчивается именно в эту секунду, в этой комнате, на этом ковре. Смотреть на страдания Гермионы для него было хуже пыток – те рано или поздно заканчиваются. А разорванное в клочья сердце ведьмы останется навсегда, даже если его удастся склеить. — Мы сожжем этого ублюдка, – негромко произнес Нотт. – Найдём и сожжем. — Мало, – бросил Забини, не отрывая взгляд от Гермионы. – Этого будет мало. Смотря на содрогание подруги, каждый молча дал себе обещание: смерть Ордена не будет лёгкой. Их будут ломать медленно, смакуя каждый хруст костей, пока они не начнут молить о пощаде, которой не будет. *** В поместье они вернулись в такой тишине, что даже щелчок порт-ключа прозвучал неприлично громко. Комната Гермионы запахла воском, камином и свежей могильной землёй, которую она будто привезла на себе. Похороны её родителей ударили по ним всем. С тяжестью в груди им пришлось силой оттаскивать Гермиону от гробов, чтобы она не бросилась за ними, а после несколько часов стоять рядом, наблюдая, как девушка рыдает у свежих могил. — Послушай… – начал Малфой, протягивая к ней руку, но она отшатнулась от него. — Оставьте меня, – шепотом произнесла Гермиона. — Тебе нельзя сейчас одной, – мягко сказал Забини. – Мы… — Пошли вон! – отрезала девушка. Паркинсон искренне сочувствовала подруге, но знала, что жалость Гермионе никогда не была нужна. Ей требовалась молчаливая, строгая поддержка, которая вернёт её обратно в строй. — Грейнджер, мы не уйдём, – спокойно произнесла слизеринка, скрестив руки на груди. Мимо головы Пэнси пролетела вспышка и врезалась в стену. Штукатурка осыпалась ей на волосы, но Паркинсон даже не моргнула. — Я неясно выразилась? – прошипела Гермиона, тяжело дыша. – Уйдите! Малфой шагнул к ней, игнорируя её гнев и риск напороться на проклятье. Она позволила подойти к ней вплотную и, воспользовавшись этим шансом, парень аккуратно взял её ладонь в свою. — Ты не должна проходить через это в одиночку, – сказал он едва слышно. — Если вы не уйдёте, я сделаю это сама, – прошептала Гермиона. – И вы больше никогда меня не увидите. Эти слова заставили напрячься каждый его нерв. Если он позволит ей уйти, тогда потеряет её, а этого Малфой поклялся себе больше не допустить. Обернувшись к друзьям, Драко одним взглядом дал понять, что ведьма не изменит своего решения. — Если что-нибудь понадобится, мы рядом, – сказал Нотт. Он крепко взял за руку протестующую Паркинсон, которая упорно не хотела оставлять подругу, и исчез в вихре аппарации. Забини ещё несколько секунд стоял, наблюдая за девушкой, словно убеждаясь, что им действительно нужно уйти. Слегка кивнув самому себе, он трансгрессировал вслед за ребятами. Комната опустела. Остался только Малфой, так и не отпустивший её. Драко ещё никогда не чувствовал себя таким слабым. Всё, что ему оставалось, – это умолять Гермиону позволить ему пережить утрату вместе с ней. — Пожалуйста, позволь хотя бы мне остаться. Но она словно не хотела его не слышать. Гермиона отстранилась и ушла в сторону ванной, по пути стягивая из себя мантию. — Грейнджер… — Уйди, – тихо сказала девушка. — Послушай меня. Я переживаю за тебя и не хочу… — Малфой, чёрт тебя подери, отвали от меня! – закричала она, возвращая внимание к нему. – Почему я вообще должна просить, чтобы меня оставили в покое?! Я не хочу видеть ни тебя, ни кого-либо! — Успокойся, я всего лишь… — Успокоиться?! Я была спокойна пока знала, что мои родители живы, но они мертвы, Малфой. Глаза Гермионы снова наполнились влагой, не успев даже высохнуть. Ведьма не контролировала себя, да и не собиралась пытаться это делать, причиняя боль парню, лишь бы он оставил её. — Не вынуждай меня делать то, о чём я позже могу пожалеть. Уйди. — Я не могу. Она резко вскинула палочку, и окно позади Малфоя разлетелось с громким треском, вынуждая парня отскочить в сторону, чтобы его не ранило. — Значит я заставлю! Убирайся по-хорошему, Малфой. Слова ведьмы ранили его больнее любого проклятия, но в её взгляде была такая бездонная, обжигающая боль, что рядом с ней любые его чувства казались детской царапинкой. Малфой, больше не сказав ни слова, развернулся и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Он остался сидеть у её комнаты на случай, если ей что-то понадобится, но этого так и не произошло. День сменяла ночь, а Гермиона из комнаты так и не вышла. Драко пытался говорить с ней сквозь стены, напоминая, что он здесь, в ответ слушая тихие рыдания, которые были ему неподвластны. Тилли несколько раз в день приносила еду в комнату девушки и каждый раз возвращалась к своему хозяину с плохими новостями. Гермиона не прикасалась к пище и не реагировала на эльфийку, когда та пыталась с ней заговорить. Он несколько раз попытался войти, но стоило двери приоткрыться, в стену летело проклятие. Другого выхода у Малфоя не было, кроме как продолжать сидеть и корить себя за то, что он не умеет лечить такие раны. На третьи сутки Драко сам начал ломаться. Решившись на отчаянный шаг, он вошёл в кабинет и вынул перо с пергаментом. Письмо писалось без лишних фраз – только болезненная правда. «Мам, пап… Родители Гермионы мертвы, а я не знаю, как ей помочь. Я не справляюсь. Пожалуйста, приезжайте. Д. М.» Нарцисса и Люциус прибыли слишком быстро, чтобы это выглядело как простой визит из вежливости. Появившись в холле мэнора, они сразу поднялись к гостевым комнатам, где и нашли своего сына. — Драко, как она? – не тратя времени, спросила женщина. — Не знаю, – выдохнул парень. – Я не видел её уже несколько дней. — Ты пытался войти? – поинтересовался Малфой-старший. — Пытался. Безуспешно. Как только мы вернулись, она сказала, что не хочет меня видеть. — Сынок, ты же понимаешь, что на самом деле это не так? – тихо сказала Нарцисса. Подойдя к двери, Люциус несколько раз постучал. Не услышав ответа, мужчина дернул ручку, но комната оказалась закрыта. Он достал палочку, тихо прошептал заклинание и замок щёлкнул. — Отец, Гермиона может проклясть тебя. — Тишина по ту сторону сейчас меня беспокоит больше, чем это, – холодно ответил мужчина. Нарцисса обошла мужа, и переступила порог первой. Комната оказалась погружена в полумрак, на столе стояла остывшая еда, которую ещё не успели убрать, а на полу валялись вещи, словно внутри прошелся маленький ураган. — Милая, мы войдем. Хорошо? Она огляделась, но девушки нигде не было видно. Подняв ладонь, Нарцисса безмолвно приказала мужчинам оставаться около двери, словно те могли спугнуть Гермиону только одним своим видом. Женщина подошла к окну, чтобы распахнуть шторы, но не успела к ним притронуться, как в углу между стеной и шкафом заметила неподвижное тело. Казалось, Нарцисса потеряла дар речи при виде лица девушки. Её кожа была практически прозрачной, губы обветрены, а под глазами тёмные тени, как будто она всё это время не спала. Миссис Малфой аккуратно опустилась перед ней, заглядывая в стеклянные глаза, которые смотрели куда-то в пустоту. — Гермиона? Никакой реакции не последовало. Нарцисса продолжала с ней говорить, только все было напрасно. До нее не достучаться. Возникало ощущение, что в комнате оболочка, а самой девушки с ними не было. Когда Люциус шагнул к ним, Драко моментально напрягся. Его отец никогда не был мастером утешений. Однако мужчина медленно опустился рядом и какое-то время просто смотрел на Гермиону. На девочку, которая выдержала пытки, предательство, войну… но потерю тех двоих, кто всегда стоял за её спиной, не смогла. — Я понимаю, что сейчас любые слова звучат… нелепо, – произнёс Люциус негромко. – Но я всё-таки скажу. Вы имеете полное право ненавидеть весь мир и нас в том числе. Имеете право кричать, ломать стены, потому что вы потеряли тех, ради кого жили. Нарцисса подняла взгляд на мужа, как на последнюю надежду, и вернула своё внимание Гермионе, чтобы не упустить момент, когда появится ниточка, за которую можно будет её вытянуть обратно в реальный мир. — И увы… никто не умеет исцелять эти раны, – продолжал он. – Только есть то, что не изменится сейчас, хочется вам этого или нет. Во-первых, вы жива. Во-вторых… мой сын любит вас до безумия. Ну а в-третьих, когда у вас нет родителей – у вас есть мы. Драко не верил в происходящее перед собой. Он мог ожидать мягкости от матери, но никак не от гордого, принципиального отца, который сидел на полу, в дорогом костюме, рядом с той, кого ещё недавно весь чистокровный мир называл грязнокровкой. — Вы не обязаны нас принимать. Не обязаны верить или жить так, как раньше, – Люциус слегка склонился, пытаясь поймать её взгляд. – Но знайте одно, Гермиона. Мы не уйдём. Как бы вы не пытались нас оттолкнуть. Пальцы девушки вдруг вцепились в ткань мантии миссис Малфой, и из её горла вырвался всхлип. Нарцисса осторожно притянула её к себе, подставляя плечо, на которое можно было опереться. — Всё хорошо, я здесь, – шептала она, гладя Гермиону по волосам. Отныне Малфои были с ней почти неотступно. Когда девушка наконец уснула, Люциус уехал к Волдеморту, а Драко с матерью остались рядом. Никто из них не знал, что именно он ему сказал, но Лорд согласился какое-то время не вызывать Гермиону. Не потому, что посочувствовал. Ему было плевать на чью-то боль. Просто мужчина умел находить нужные слова и другую выгоду, которая могла удовлетворить этого змея. Они принимали её молчание и истерики, прекрасно понимая, что она потеряла. Но с каждой новой трещиной Гермионы всё отчетливее видели, как ломается их собственный сын. Парень будто старел на глазах с каждым её срывом, и Нарцисса с Люциусом лишь наблюдали за этим. Они не могли вернуть девушке её родителей и не могли стать их заменой. Им оставалось только держать для неё точку опоры, чтобы она снова не закрылась в себе. День за днём Гермиона выбиралась из бездны, в которую её швырнуло письмо Уизли. Однажды она не прогнала Драко, молча позволив ему остаться, и с того момента он почти не выходил из её комнаты. Каждый раз возвращаясь со службы, каким бы тяжёлым ни был день, парень направлялся туда, где становилось легче. Слизеринцы тоже никуда не исчезли, как могли бы. Стоило Малфою сообщить, что ведьме уже лучше, как эта троица прибыла в поместье, не дожидаясь приглашения. Теодор разваливался в кресле и начинал нести такую королевскую чушь своим фирменным тоном, что Нарцисса несколько раз едва не выгнала его за дерзость и шутки обо всём на свете. И всё же, не ожидая чуда, он сумел вырвать у Гермионы тихий смешок. Пэнси же была единственной, кто не давал ведьме покоя, вынуждая её выходить на улицу. Паркинсон могла часами болтать без умолку, пока заплетала ей волосы, чтобы та не думала об очередных вопросах к беспощадной судьбе. Забини в основном молчал, находясь в собственных раздумьях, почему он ещё при первой их встрече на Гриммо не забрал её и не сжёг Орден к чёртовой матери вместе с их светом, проповедями и любовью, которая ударила по ней сильнее всего. Ведь, возможно, тогда всё могло быть абсолютно по–другому. Вот так и шутит жизнь: те, кто должен быть для неё врагами, держали её мир в своих руках, пока те, кого она считала своими друзьями, разрушали его.