Honkai Impact Lambda

      Понятие «свободное время» в корпоративном уставе Schicksal отсутствовало как класс. Существовали периоды «восстановления боеспособности» и «технического обслуживания». Однако, когда актив начинает демонстрировать экспоненциальный рост эффективности, руководство принимает решение инвестировать не только в его «железо», но и в программное обеспечение. В данном случае — в нейронные связи и рефлексы Кианы Каслана.       Вместо заслуженного отдыха в баре или настройки прицелов в тишине своей комнаты, Киана получила новое расписание. Индивидуальные тренировки.       Звучало это престижно. На деле же это означало, что её, как лабораторную крысу, пересадили из общей клетки в клетку к удавам.       Её наставниками назначили легенд. Тех самых существ, чьи имена произносили с придыханием, а характеристики считали засекреченными данными стратегического уровня.       Сектор «Олимп» — закрытый тренировочный комплекс для S-ранга. Здесь не было бетонных стен и решеток. Здесь были поля силовых барьеров, способные выдержать ядерный удар малой мощности, и системы регенерации атмосферы, на случай экстренных ситуаций.       Киана стояла в центре арены в своем «Knight Moonbeam». Костюм гудел, реактор работал на 40% мощности, поддерживая левитацию в паре сантиметров от пола. Она чувствовала себя уверенно. Она прошла через ад, убила сотни монстров, наемников, купила лучшее снаряжение за свои деньги.       Напротив неё стояла Бьянка Атаегина. Дюрандаль.       На ней не было громоздкой брони. Лишь стандартная униформа «Бессмертных Клинков» и легкий экзоскелет, скорее подчеркивающий фигуру, чем защищающий её. В руках она держала копье «Hler's Serenity» — дорогое, массивное, тяжелое орудие, которое в её руках казалось невесомой тростинкой.       — Протокол дуэли, — произнесла она. — Ограничители 50%.       — Активация протокола дуэли, — произнес механический голос судьи-ИИ. — Поле подавления урона Хонкай энергией: 50%. Лимит времени: 5 минут. Начали.       Киана не стала ждать. Её тактика была отработана до автоматизма: подавление огнем, сближение, разрыв дистанции через фазовый сдвиг, удар с тыла.       «Positron Blasters» выплюнули сдвоенный заряд антиматерии. Желтые лучи, способные испарить танк, устремились в грудь Дюрандаль.       Бьянка не сдвинулась с места. Она просто... исчезла.       Нет, не исчезла. Сенсоры «Moonbeam», работающие с тактовой частотой, превышающей человеческое восприятие в десятки раз, зафиксировали движение.       Это был рывок. Простой, линейный, без фазовых искажений. Чистая кинетика. Мышцы, усиленные биологией S-ранга, выдали импульс, который отправил тело Дюрандаль вперед со скоростью артиллерийского снаряда.       Она прошла сквозь лучи позитронов. Точнее, она оказалась между импульсами выстрелов.       Киана даже не успела послать сигнал на активацию крыльев.       Удар.       Это было не похоже на удар робота или монстра. Это было похоже на столкновение с метеором.       Тупой конец копья врезался в солнечное сплетение Кианы.       Щиты «Moonbeam», рассчитанные на поглощение колоссального урона, вспыхнули и схлопнулись за микросекунду. Энергия удара прошла сквозь броню.       Киану оторвало от пола. Она пролетела двадцать метров по горизонтали, врезалась в силовой барьер арены, сползла по нему и рухнула лицом вниз.       Система жизнеобеспечения взвыла, впрыскивая в кровь стимуляторы и обезболивающее. Легкие отказались работать. Диафрагма была парализована спазмом.       Она лежала, хватая ртом воздух, как выброшенный на берег тунец. Перед глазами плыли красные круги предупреждений интерфейса.       Прозвучал гонг.       — Результат: Победа Дюрандаль — Объявил ИИ-помощник.       Шаги. Спокойные, размеренные.       Дюрандаль подошла и остановилась рядом. Она даже не сбила дыхание. Её копье покоилось на плече. Она смотрела на Киану сверху вниз, и в её взгляде не было ни торжества, ни злости. Только холодное разочарование. Словно она ожидала увидеть воина, а увидела пьяного ребенка с дорогой игрушкой.       — Вставай, — произнесла она. Голос был ровным, но резал больнее скальпеля. — Твоя экипировка стоит миллионы. Твои рефлексы разогнаны химией и имплантами. Но ты пуста.       Киана с хрипом перевернулась на спину. Она попыталась встать, но ноги не слушались.       — Ты позоришь фамилию Каслана, — бросила Бьянка.       Эта фраза ударила сильнее копья.       Она знала, кто такая Киана. Знала про Зигфрида. И она вынесла вердикт.       Не «ты слабая». Не «ты новичок». А «ты позор».       Киана зарычала. Звук вырвался из горла вместе с кашлем.       Она ненавидела её. Ненавидела эту идеальную осанку. Эту золотистую гриву волос. Эту абсолютную, недостижимую силу, которая не требовала костылей в виде покупок в магазине.       Дюрандаль была всем тем, чем Киана хотела быть, и чем она никогда не станет. Природный гений против искусственно собранного конструктора.       — Еще раунд, — прохрипела Киана, заставляя сервоприводы костюма поднять её тело.       — Как пожелаешь.       Второй раунд длился три секунды. Третий — пять.       Это было не обучение. Это было унижение. Дюрандаль вбивала её в пол. Она ломала её тактики, как сухие ветки. Она показывала, что скорость «Moonbeam» — ничто, если ты не знаешь, куда двигаться. Что мощь бластеров — ничто, если ты не можешь попасть.       Раз за разом Киана оказывалась на покрытии, но с каждым ударом, с каждым падением в ней что-то менялось.       Злость кристаллизовалась. Она перестала быть истерикой и стала топливом.       Киана перестала пытаться победить. Это было невозможно. Она начала пытаться понять.       Она смотрела не на лицо Дюрандаль, а на её ноги. На плечи. На то, как напрягаются мышцы шеи за долю секунды до рывка.       Она училась читать микродвижения «богини».       На десятый раз Киана не атаковала. Она ждала.       Дюрандаль сместила вес на правую ногу. Едва заметно.       «Сейчас».       Киана активировала фазовый сдвиг не вперед, а назад и влево.       Копье Бьянки рассекло воздух там, где должна была быть голова Кианы. Промах.       Дюрандаль остановилась. В её глазах мелькнула искра интереса.       — Неплохо, — сказала она. — Для позора. Продолжаем.       ***       Вторым наставником была Рита.       Если Дюрандаль была молотом, то Рита была ядом. Или удавкой.       Тренировки с ней проходили в другом секторе — в зале с изменяемой геометрией, где из пола и стен вырастали препятствия, колоны, руины.       Рита использовала боевой костюм «Argent Knight: Artemis». Серебристо-черная броня с вкраплениями синего, «ледяная» коса, автономный юнит поддержки — «Crescent Harvest», «призрачный» рыцарь, сотканный из холода.       Здесь не было лобовых столкновений. Рита не пыталась пересилить Киану. Она её обыгрывала.       — Вы слишком прямолинейны, Каслана, — голос Риты звучал из динамиков, отражаясь от стен лабиринта. — Вы полагаетесь на мощь своих пушек и прочность щитов. Вы идете напролом, как носорог. Но носорога легко заманить в яму.       Киана бежала по коридору, сканируя пространство. Датчики молчали.       Вдруг пол под ногами превратился в лед. Мгновенно. Температура упала до минус ста.       Сервоприводы «Moonbeam» не успели компенсировать потерю сцепления. Киана поскользнулась.       В этот момент из стены вышла Рита. Не настоящая — ледяной фантом.       Киана выстрела. Фантом разлетелся осколками, которые тут же превратились в ледяные иглы, ударившие по щитам.       Настоящая Рита появилась из-за угла.       Удар косой.       Лезвие прошло сквозь щит, не пробив его, но заморозив генератор щита.       Shield Generator: Offline. Rebooting...       Киана перекатилась, пытаясь разорвать дистанцию.       — Ошибка, — прокомментировала Рита, появляясь у неё за спиной. — Вы отступаете туда, куда вам удобно. А нужно отступать туда, где неудобно мне.       Подножка. Изящная, легкая.       Киана рухнула лицом в ледяную лужу. Коса Риты нежно коснулась её шеи, там, где броня переходила в шлем.       — Вы мертвы. Снова.       Рита учила её не драться, а думать. Использовать окружение. Рикошеты. Тени. Акустику.       — Ваш костюм светится, как новогодняя елка, — говорила она, помогая (о чудо!) Киане подняться. — Вы демаскируете себя за километр. Отключите внешнюю подсветку. Снизьте тепловой след. Станьте тихой.       Рита подлавливала её на уловках раз за разом. Ложные выпады, зеркальные копии, акустические обманки.       Киана злилась. Она тратила тонны денег на калибровку и апгрейд сенсоров, радаров, систем наведения, а эта горничная обходила их с помощью куска полированного металла, брошенного в угол.       — Технологии — это костыль, — наставляла Рита, вытирая лезвие косы белоснежным платком. — Когда у вас сядет батарея, когда Хонкай-импульс выжжет электронику, что останется? Останется только ваш разум и ваши инстинкты. Сейчас они у вас на уровне амебы.       Это было обидно. Но это было правдой.       Киана начала понимать.       Грубая сила, которую она так тщательно копила и покупала, ничего не стоила против истинного мастерства. Против опыта. Против той нечеловеческой реакции и тактического гения, которыми обладали S-ранги.       Она купила себе тело машины. Но внутри сидел неопытный водитель, который давил на газ, не глядя на дорогу.       К концу второй недели индивидуальных тренировок Киана выглядела так, словно побывала под прессом.       Даже регенерация S-ранга не справлялась с тем количеством гематом и микротравм, которые она получала ежедневно. Костюм требовал капитального ремонта — сервоприводы выли, броня была покрыта вмятинами от учебных (но очень жестких) ударов.       Она едва передвигала ноги, идя к выходу из сектора «Олимп». Каждый шаг отдавался болью в коленях.       Но в её глазах горел огонь.       Не тот пьяный, мутный огонь, что был в Нагазоре. И не тот холодный огонь алчности, что появился, когда она начала зарабатывать.       Это был огонь фанатика. Огонь ученика, который увидел вершину горы и понял, как далеко ему еще идти.       Она больше не чувствовала себя всемогущей в своем костюме. Она чувствовала себя заготовкой. Болванкой, которую боги Schicksal бьют молотами, придавая форму.       — Я выучу ваши движения, — шептала она, хромая по коридору. — Я запомню каждый ваш шаг. Каждую уловку.       Она прокручивала в голове бой с Дюрандаль. Угол атаки. Распределение веса. Дыхание.       Она анализировала ловушки Риты.       Она перестала считать деньги, которые придется потратить на ремонт. Теперь она считала ошибки, которые нужно исправить.       Вечером, в своей комнате, она не стала включать шоу. Она не стала пить вино.       Она села за стол, включила терминал и начала просматривать записи своих боев с тренировок. Кадр за кадром. Замедляя время.       — Здесь я открылась. Здесь поторопилась. Здесь поверила ложному движению.       Она смотрела на себя со стороны и видела не "Ангела Смерти", а неуклюжую куклу, которой дали слишком мощное оружие.       Она достала из ящика стилус и начала делать пометки прямо поверх видео. Векторы. Углы. Тайминги.       Её тело болело, но разум был ясен как никогда.       Киана Каслана поняла, что путь к S-рангу лежит не через магазин Арсенала. Он лежит через этот адский зал, где её втаптывают в пол. И она была готова вставать с этого пола столько раз, сколько потребуется.       Потому что однажды она не упадет. И тогда Дюрандаль посмотрит на неё не как на позор, а как на равную.       Или как на угрозу.       ***       Тренировочный сектор «Вулкан» оправдывал свое название. Здесь система климат-контроля была намеренно выкручена на показатели, близкие к тропическим, а воздух был тяжелым от запаха разогретого металла, пота и оружейной смазки.       Киана стояла в центре ринга. На ней не было её любимого «Knight Moonbeam» с его антигравитацией и системами автонаведения. Вместо сияющей брони— стандартный утяжеленный экзоскелет «Battle Storm», ограничивающий подвижность, но защищающий кости от переломов.       В руках она держала не элегантные бластеры, а кусок композитной стали весом в пятьдесят килограммов. Тренировочный двуручный меч. Грубая имитация «Balmung».       — Это архаизм, — заявила Киана, с трудом удерживая клинок в горизонтальном положении. Сервоприводы костюма натужно гудели. — Зачем мне махать этим дрыном? Мой профиль — мобильный бой и дистанционное поражение.       Мурата Химеко стояла напротив. Она была без брони, в тренировочной майке и штанах карго, демонстрируя мускулатуру, которой позавидовал бы любой атлет. В её руках покоился такой же двуручник. Она держала его одной рукой, небрежно опираясь на лезвие, словно это была трость.       — Настоящая Валькирия, Каслана, — голос майора был спокойным, но перекрывал гул вентиляции, — это не оператор костюма. Это оружие само по себе. Твои батареи могут сесть. Твои бластеры могут заклинить или перегреться. Твои крылья могут оторвать. И что тогда? Ты ляжешь и умрешь, потому что у тебя кончились «патроны»?       Химеко сделала шаг вперед. Меч в её руке описал дугу, рассекая воздух с низким, угрожающим свистом.       — Клинок не требует перезарядки. Клинок не зависит от калибровки сенсоров. Пока твои руки могут держать вес, ты опасна. В стойку!       Киана скрипнула зубами. Спорить было бесполезно. Она перехватила рукоять двумя руками, принимая базовую защитную позицию.       «Ладно. Хочешь поиграть в рыцарей? Поиграем».       Химеко атаковала.       Это не было похоже на молниеносные, невидимые глазу выпады Дюрандаль. И не было похоже на хитрые, обманные маневры Риты.       Это было похоже на сход лавины.       Удар Химеко был медленным (относительно скоростей S-ранга), но в нем была чудовищная инерция. Киана попыталась блокировать, подставив плоскость своего меча.       Ошибка.       КЛАНГ!       Звук удара отозвался звоном в зубах. Вибрация прошла через руки, плечи, позвоночник, встряхивая внутренности. Киану отбросило назад на три метра. Она устояла на ногах только благодаря гироскопам экзоскелета, но её руки онемели.       — Блок — это последнее средство, — прокомментировала Химеко, не сбив дыхания. — Ты не можешь остановить поезд, встав на рельсы. Ты должна сойти с пути или перенаправить его. Еще раз!       Следующие два часа превратились в урок физики твердых тел.       Химеко била сильно. Очень сильно. Каждый её удар был рассчитан так, чтобы пробить защиту, выбить равновесие, заставить мышцы гореть. Но в этом не было того холодного садизма, который сквозил в действиях Дюрандаль или Риты.       Дюрандаль била, чтобы показать твою ничтожность. Рита била, чтобы наказать за глупость.       Химеко била, чтобы показать предел прочности.       Она останавливала лезвие в миллиметре от шлема Кианы, когда та пропускала выпад. Она делала паузы, давая возможность отдышаться и стряхнуть оцепенение с рук.       — Ты злишься, — сказала Химеко, блокируя очередной неуклюжий удар Кианы. — Я вижу это. Твои движения дерганые. Ты вкладываешь слишком много силы в замах и теряешь контроль на возврате.       Майор оттолкнула её меч и сделала подсечку. Киана рухнула на маты.       — Гнев — хорошее топливо, Каслана. Но плохой водитель, — Химеко протянула руку, помогая ей подняться. — Ты сражаешься так, будто хочешь уничтожить весь мир, включая себя. В ближнем бою это смерть. Здесь нужен ритм. Вдох — удар. Выдох — защита. Тяжелое оружие требует инерции, а инерция требует расчета, а не истерики.       Киана тяжело дышала, пот заливал глаза.       — Легко вам говорить... — прохрипела она. — У вас это в крови.       — У меня это в шрамах, — отрезала Химеко. — Я не родилась с мечом в руках, в отличие от некоторых гениев. Я училась этому. Через переломы, разрывы связок и проигрыши. Вставай. Попробуем использовать центробежную силу. Не руби, а закручивай корпус. Пусть вес меча работает на тебя, а не против.       Они продолжили.       Химеко объясняла геометрию боя на мечах. Как использовать длину клинка для контроля дистанции. Как переходить из защиты в атаку, используя отскок клинка противника.       Киана слушала. Её тело, измученное нагрузками, впитывало эту науку. Она начинала понимать вес оружия. Это был не мертвый кусок металла. Это был маятник. Если поймать ритм, он сам несет тебя вперед.       К концу тренировки Киана едва могла поднять руки. Её пальцы свело судорогой, принявшей форму рукояти. Но она чувствовала странное удовлетворение.       Это была честная усталость. Не унижение от невозможности попасть по призраку, а физическое истощение от работы с тяжелым весом.       — Закончили, — скомандовала Химеко, втыкая свой клеймор в специальный паз в полу. — Снять экзоскелет. Душ — 15 минут. Жду в зоне отдыха.       ***       Зона отдыха сектора «Вулкан» представляла собой небольшую комнату с потертыми диванами и автоматом с напитками. Здесь не было камер наблюдения — редкая привилегия на базе.       Когда Киана, распаренная после душа, с мокрыми волосами и в свежей форме, вошла внутрь, Химеко уже сидела на диване. На столике перед ней стояли две запотевшие банки.       Не энергетик. Не питательная смесь.       Пиво. Обычное, светлое пиво. Марка, которую Киана не видела с тех пор, как покинула Нагазору (хотя это было классом повыше, чем «Забвение»).       — Садись, — майор кивнула на место рядом. — Углеводное окно надо закрывать.       Киана села. Она посмотрела на банку с недоверием.       — Это... разрешено? В уставе сказано, что употребление алкоголя в рабочие часы...       — В уставе много чего сказано, — перебила Химеко, с щелчком вскрывая свою банку. — Например, то, что все полученные из врат материалы должны быть сданы на склад, а не продаваться на черном рынке.       Киана покраснела.       — Откуда вы...       — Я вижу больше, чем кажется. Пей. Это не «Chateau Margaux», но после драки лучше заходит простое зерно.       Киана открыла банку. Сделала глоток.       Холодная горечь обожгла горло. Это был вкус простоты. Вкус нормальности. После недель элитного вина и высокой кухни этот примитивный напиток показался ей неожиданно честным.       Химеко откинулась на спинку дивана, прикрыв глаза. Сейчас, без оружия и напряжения боя, она выглядела просто уставшей женщиной, на чьих плечах лежал слишком тяжелый груз.       — Ты напоминаешь мне меня, — вдруг сказала она. — В молодости. Когда я только пришла в Schicksal.       Киана замерла с банкой у рта.       — Вас? Но вы же... вы майор Мурата. Ас. Легенда.       — Я была такой же безбашенной, — усмехнулась Химеко, не открывая глаз. — Злой на весь мир. Пыталась доказать всем, что я чего-то стою. Лезла в пекло, игнорировала приказы, ломала оборудование. У меня не было твоего таланта, твоего S-потенциала. Я брала упорством. И злостью.       Она повернула голову и посмотрела на Киану. В её янтарных глазах было тепло. Не жалость, не снисхождение. Узнавание.       — Ты сжигаешь себя, Киана. Я вижу это. Ты работаешь на износ, ты покупаешь эти дорогие игрушки, ты строишь из себя машину. Но внутри ты горишь. И если ты не научишься управлять этим огнем... ты сгоришь дотла. Как чуть не сгорела я.       Киана опустила взгляд на банку.       Она привыкла к тому, что её считают инструментом. Дорогой инвестицией. Проблемным активом. Рите было плевать на её чувства, ей нужен был результат. Другим кадетам было плевать на неё, они видели в ней конкурента.       А Химеко... Химеко видела в ней человека. Человека, похожего на неё саму.       — Я не могу остановиться, — тихо сказала Киана. — Если я остановлюсь, меня сожрут. Или прошлое догонит.       — Никто не просит останавливаться, — Химеко сделала глоток. — Я прошу тебя не взрываться. Меч должен быть закаленным, но не хрупким. Ты сейчас закаляешь себя, но ты слишком напряжена. Иногда нужно просто выпить пива и поговорить. Не о тактике. Не о Хонкае. Просто поговорить.       Киана почувствовала странный ком в горле. Это было не от алкоголя.       Всю свою жизнь в Schicksal она строила стены. Отгораживалась от всех деньгами, высокомерием, броней «Moonbeam». Она думала, что одиночество — это сила.       Но сейчас, сидя рядом с этой сильной, уставшей женщиной, пахнущей потом и табаком, она почувствовала, как один кирпичик в этой стене дал трещину.       Она начала видеть в Химеко не просто адекватного командира.       Она видела в ней... старшую сестру. Того, кого у неё никогда не было. Человека, который прошел через тот же ад, выжил и теперь протягивает руку, чтобы вытащить её.       — Мой отец... — начала Киана, сама не зная, зачем. — Он учил меня драться пистолетами. Ган-ката. Он говорил, что меч — это для тех, кто не умеет стрелять.       Химеко рассмеялась. Глубоким, грудным смехом.       — Зигфрид всегда был пижоном. Я видела его отчеты. Он был великим воином, но он слишком полагался на свой дар. Меч учит смирению, Киана. Меч учит чувствовать вес последствий. Когда ты стреляешь, ты нажимаешь кнопку. Когда ты рубишь, ты чувствуешь, как сталь проходит через плоть. Это... отрезвляет.       — Вы знали его? — Киана подалась вперед.       — Только по отчетам. И по рассказам. Мы разминулись во времени. Но я вижу его в тебе. Химеко допила пиво и смяла банку в кулаке.       — Послушай меня, Киана. Я знаю, что другие говорят о тебе. Знаю, что Рита считает тебя игрушкой. Что другие валькирии завидуют твоим деньгам и таланту.       Она наклонилась ближе, её голос стал серьезным.       — Но я верю в тебя. Не в твой S-потенциал. К черту ранги. Я верю в то, что ты сможешь стать настоящей защитницей. Не потому, что тебя заставили. А потому, что ты сама выберешь этот путь. У тебя есть сердце, Каслана. Оно спрятано под броней и цинизмом, но оно есть. И оно горит.       Она встала.       — Ладно, перерыв окончен. Мне еще писать отчеты, а тебе — готовиться к завтрашней симуляции. И не забудь вернуть тренировочный экзоскелет, а то вычтут из зарплаты.       Химеко похлопала Киану по плечу. Тяжелая, мозолистая рука. Этот жест был теплее, чем все одеяла в её роскошной комнате.       — Спасибо... Химеко-сенсей, — прошептала Киана.       Майор уже была у двери. Она обернулась и подмигнула.       — Просто Химеко, когда мы пьем пиво. Бывай, малая.       Дверь закрылась.       Киана осталась одна в комнате отдыха. Она крутила в руках пустую банку.       Тепло.       Это было то самое чувство, которого ей так не хватало. Тепло не от камина, не от вина, не от адреналина. Человеческое тепло.       Химеко была единственным человеком в этой холодной, корпоративной машине смерти под названием Schicksal, к которому Киана испытывала что-то, кроме подозрения или презрения.       Она была якорем. Реальным, живым якорем, который удерживал Киану от окончательного превращения в бездушного киборга-убийцу.       «Она верит в меня, — подумала Киана. — Не в мои показатели. В меня».       Киана встала. Боль в мышцах никуда не делась, но теперь она казалась не наказанием, а ценой. Ценой за то, чтобы стать сильнее. Чтобы оправдать это доверие.       Она выбросила банку в утилизатор и направилась к выходу.       — Я научусь махать этой железкой, — пробормотала она себе под нос. — Даже если руки отвалятся. Специально для тебя, Химеко.       В коридоре базы «Святая Фрейя» было по-прежнему холодно и стерильно. Но теперь Киана несла внутри себя маленькую искру огня. Огня, который зажгла в ней рыжая женщина с двуручным мечом и дешевым пивом. И этот огонь грел лучше, чем реактор «Moonbeam».       ***       Хронометраж существования Кианы Каслана сжался до пульсирующей точки, где понятия «день» и «ночь» утратили свой астрономический смысл, уступив место оперативным циклам. График, составленный садистским алгоритмом планирования, превратился в бесконечную ленту конвейера, на которой её тело и разум обрабатывались с интенсивностью, граничащей с пределом прочности материалов.       Миссии чередовались с тренировками без паузы на рефлексию. Едва аппарель транспортника касалась бетона посадочной площадки «Святой Фрейи», как нейроинтерфейс уже выводил новый маршрутный лист: «Сектор Вулкан. Спарринг с инструктором. Время прибытия: Т-минус 10 минут».       Она не успевала смыть пот с миссии, как её уже вбивали в маты тренировочного зала, отрабатывая противодействие тяжелому оружию.       Понятие «выходной» было удалено из её лексикона как устаревший архаизм. В первые месяцы она еще пыталась цепляться за иллюзию свободного времени, выгадывая часы для просмотра шоу или дегустации вина. Теперь свободное время измерялось минутами.       Двенадцать минут на гигиену. Семь минут на поглощение питательной смеси (стейки требовали слишком много времени на пережевывание, тюбики были эффективнее). Четыре минуты на проверку почты и банковского счета.       Она сидела на краю своей роскошной кровати, уставившись в одну точку. На ней была только нижняя майка и легкие штаны. Волосы, мокрые после душа, липли к шее. В руках она сжимала энергетический батончик, но забыла, что хотела его съесть.       В голове всплыло странное, почти кощунственное воспоминание.       Цех номер 401. Нагазора.       Она вспомнила запах дешевого растворителя. Вспомнила монотонное, отупляющее движение руки с пульверизатором. Вправо-влево. Вправо-влево.       Тогда она ненавидела это. Она считала это адом.       Сейчас, с высоты своего элитного положения, она видела в том времени недостижимую роскошь. Роскошь пустоты.       Там, в цеху, её мозг мог отдыхать. Она могла красить дрон и думать о чем угодно. О еде, о погоде, о том, как она ненавидит Скотта. После смены она могла купить пиво, упасть в капсулу и просто лежать. Никто не требовал от неё тактических решений. Никто не пытался её убить (если не заходить в совсем уж плохие районы). Никто не ждал от неё результатов.       Она была никем, и в этом была своя извращенная свобода. Свобода бесполезного элемента, который никому не нужен, а значит, никого не интересует.       Теперь она была всем. Активом. Инвестицией. Оружием.       И это означало, что она не принадлежала себе ни на секунду. Каждая её мысль, каждое движение мышц, каждый удар сердца были оплачены корпорацией и должны были приносить прибыль.       — Свобода стоит дорого, — прошептала она, наконец срывая обертку с батончика. — А сила — еще дороже.       Она жевала безвкусную массу, чувствуя, как желудок сжимается в спазме.       Schicksal покупал её жизнь оптом, а расходовал в розницу, выжимая все соки.       Сон стал дефицитным ресурсом. Четыре, максимум пять часов в сутки. Для обычного человека такой режим привел бы к психозу через неделю. Для Валькирии с S-потенциалом и модифицированным метаболизмом это было состояние перманентного, контролируемого истощения.       Организм работал на пределе. Резервы черпались не из отдыха, а из химии.       Утро начиналось с инъекции «Sunrise» — коктейля из адреналина, ноотропов и стимуляторов регенерации. День поддерживался кофеиновыми пластырями и стимуляторами. Вечер заканчивался успокоительным, чтобы погасить разогнанную нервную систему и дать мозгу хотя бы пару часов перезагрузки.       Киана чувствовала себя гоночным болидом, который гоняют по трассе 24 часа в сутки, заправляя нитрометаном, но забывая менять масло.       Двигатель ревел. Обшивка вибрировала. Где-то внутри уже начали появляться микротрещины, но пока машина ехала, никто не обращал на это внимания.       Она встала и подошла к верстаку.       Времени на сон оставалось три часа, но она не могла лечь.       На столе лежал «Knight Moonbeam». Разобранный. Снятые бронепластины открывали сложную внутреннюю архитектуру: сервоприводы, оптоволокно, кристаллы Хонкая.       Костюм требовал ухода. После последней миссии — зачистки прорыва в катакомбах Парижа — фильтры были забиты пылью, а левый наплечный привод давал задержку в 0.04 секунды.       Для кого-то это было мелочью. Для Кианы это была разница между жизнью и смертью.       Она взяла микроинструмент и принялась за чистку.       Её руки, покрытые мелкими шрамами и ожогами от инструментов, двигались с автоматизмом робота.       Стирка. Зарядка. Калибровка.       Это была её "личная жизнь". Вместо болтовни с подругами, которой занимались её коллеги, Киана Каслана вычищала запекшуюся кровь монстров из сочленений брони и проверяла вольтаж в энергоячейках.       В углу комнаты гудел стиральный автомат, перемалывая серую форму и пропитанное потом белье.       Комната, когда-то казавшаяся дворцом, превратилась в мастерскую. Дорогая мебель была завалена запчастями и схемами. На ковре из натуральной шерсти виднелись пятна масла.       Гедонизм уступил место функциональности. Вино все еще стояло в баре, но пить его было некогда. И сил не было. Алкоголь требовал времени на метаболизацию, а у неё не было даже лишнего часа на похмелье.       Социальная жизнь схлопнулась в точку.       Мэй и Броня. Её «альянс одиночек».       Они все еще были здесь. Все еще на базе. Но их орбиты пересекались все реже.       У каждой был свой график. Свои миссии.       Мэй пропадала на тренировках по контролю пси-энергии. Броня была занята в кибер-разведке, сутками не вылезая из виртуальной реальности.       Киана видела их мельком. В столовой, где они обменивались короткими кивками и сухими сводками: «Жива?», «Жива», «Уровень угрозы в секторе 5 повышен».       Разговоры о тактике и оружии стали еще короче. Не было времени на обсуждение. Только передача данных.       Иногда, встречаясь взглядами, они видели друг в друге одно и то же отражение. Отражение усталости, пустоты и холодной решимости идти до конца.       — Ты выглядишь паршиво, Каслана, — сказала ей как-то Броня, пролетая мимо в коридоре. Её лицо было бледнее обычного, под глазами залегли тени.       — Это оскорбление?       — Нет. Броня констатирует факт перерасхода ресурса. Рекомендуется сон.       Это был их максимум общения за неделю.       Киана закончила с костюмом. Собрала пластины, проверила контакты. Индикатор загорелся ровным зеленым светом.       SYSTEM: ONLINE.       Она выдохнула.       Оставалось два часа на сон.       Она упала на кровать, даже не расстелив ее. Прямо поверх покрывала.       Тело гудело. В ушах стоял фантомный шум битвы — визг тварей, грохот взрывов, крики команд по радио.       Она закрыла глаза.       «Свобода стоит дорого», — повторила она свою мантру.       Но теперь она добавляла к ней продолжение: «А удержание этой свободы стоит еще дороже».       Она купила себе место в элите. Она купила себе право не быть мусором.       Но арендная плата взималась ежедневно. И валютой были не кредиты. Валютой были часы её жизни, её нервные клетки, её человечность.       Она вспомнила Нагазору. Вспомнила ту Киану, которая сидела у стены «Улья» с банкой пива.       Та Киана была жалкой. Слабой. Грязной.       Но та Киана принадлежала себе. Пусть эта принадлежность и не стоила ломаного гроша.       Нынешняя Киана стоила миллионы. Но она принадлежала корпорации.       — Выгодная сделка, — прошептала она в подушку. Голос звучал сухо и ломко. — Очень выгодная.       Она потянулась рукой под подушку. Пальцы привычно легли на холодную рукоять пистолета. Это был её плюшевый мишка. Её гарант спокойствия.       Лекарства начали действовать. Сердцебиение замедлилось. Мысли стали путаться.       Перед внутренним взором всплыла картинка. Не монстры. Не кровь.       Она увидела Химеко. Рыжую, с мечом на плече.       «Ты напоминаешь мне меня в молодости...»       Киана усмехнулась сквозь сон.       «Интересно, майор... вы тоже так уставали? Вы тоже чувствовали, что превращаетесь в механизм? Или у вас было что-то, чего нет у меня? Надежда? Мечта?»       У Кианы не было мечты. У неё была цель — S-ранг. И страх — вернуться назад.       Этого было достаточно, чтобы вставать по утрам. Но этого было недостаточно, чтобы чувствовать себя живой.       Тьма поглотила её.       ***       В секторе «Олимп» не было вентиляторов, но воздух здесь был холодным и стерильным, как в операционной. Тишина, царившая на арене, была не пустотой, а сгущенным напряжением, готовым взорваться от малейшей искры.       Киана Каслана стояла, тяжело опираясь на колено. «Knight Moonbeam» гудел, охлаждающие контуры работали на пределе, пытаясь отвести тепло от перегретых сервоприводов. На визоре шлема мигали предупреждения о критическом расходе энергии.       Напротив неё стояла Дюрандаль.       Бьянка Атаегина даже не вспотела. Она стояла в расслабленной позе, опершись на свое копье «Hler's Serenity». На ней не было боевой брони «Bright Knight: Excelsis», только тренировочный комбинезон и легкий экзоскелет. И тем не менее, она выглядела неприступной крепостью.       — Я делаю всё, — прохрипела Киана. Голос был искажен модулятором шлема. — Я убиваю больше всех. Я закрываю Врата быстрее всех. Я трачу на экипировку столько, сколько стоит валовый продукт небольшой страны. Почему я всё еще здесь? Почему я застряла?       Она поднялась на ноги. Гнев, смешанный с отчаянием, придавал ей сил.       — Я должна быть S-рангом! Я заслужила это!       Дюрандаль посмотрела на неё. В её взгляде не было жалости, только холодное любопытство исследователя, наблюдающего за подопытным, который бьется головой о стекло.       — Заслужила? — переспросила она. В её голосе звучала легкая насмешка. — S-ранг не дают за выслугу лет или количество трупов, Каслана. Это не бонусная карта в супермаркете.       Она сделала шаг вперед.       — Ты сильная. Я не отрицаю. Твой потенциал огромен, твоя реакция великолепна, а твоя агрессия... впечатляет. Но ты — хаос. Ты — стихия, которую направили в русло.       Дюрандаль указала кончиком копья на Киану.       — S-ранг — это контроль. Абсолютный контроль. Над собой. Над полем боя. Над энергией. Ты же... ты просто сжигаешь ресурсы. Ты побеждаешь не потому, что ты лучше, а потому, что ты готова заплатить за победу любую цену, включая собственное здоровье.       Бьянка улыбнулась. Улыбка была холодной и острой.       — Ты хочешь стать S-рангом? С такими навыками? Не смеши меня. Тебе нужно работать в десять раз больше. И не над мышцами, а над тем, что у тебя в голове. Если там вообще что-то есть, кроме желания убивать и покупать.       Ярость вспыхнула в Киане белым пламенем.       Она не могла это слышать. Не от неё. Не от этой идеальной куклы, которой всё дали на блюдечке.       — Заткнись! — заорала она.       Киана активировала перегрузку реактора.       Overdrive: Engaged.       Крылья за спиной вспыхнули ослепительным светом. «Moonbeam» взвыл.       Киана рванулась вперед.       Это была атака на пределе возможностей. Скорость, от которой темнело в глазах. Удар, в который она вложила всю свою ненависть, всю боль, все унижения.       Она целилась в голову.       Дюрандаль не сдвинулась с места. Она не активировала щит. Она даже не изменила позу.       В последний момент, когда бронированный кулак Кианы был в сантиметре от её лица, Бьянка просто подняла левую руку.       Без перчатки. Без усиления.       ХЛОП.       Звук был похож на выстрел.       Ладонь Дюрандаль поймала кулак Кианы.       Кинетическая энергия удара, способная пробить бетонную стену, ушла в никуда. Бьянка даже не покачнулась. Она просто погасила инерцию всем телом, перераспределив её через скелет в пол. Плиты покрытия под её ногами треснули.       Киана замерла.       Она висела в воздухе, удерживаемая за руку. Сервоприводы её костюма визжали, пытаясь продавить защиту, но рука Дюрандаль была как стальной капкан.       — Видишь? — спокойно спросила Бьянка, глядя ей в глаза сквозь визор. — Ты бьешь сильно. Но я бью точно.       Легкое движение кисти.       Киану отбросило назад, как пушинку. Она пролетела через всю арену, кувыркаясь в воздухе, и врезалась в силовой барьер.       Удар выбил из неё дух. Система жизнеобеспечения снова впрыснула стимуляторы.       Она сползла по барьеру на пол.       Гонг.       — Результат: Победа Дюрандаль — Объявил ИИ-помощник.       Это была не победа. Это была демонстрация.       Демонстрация абсолютной, непреодолимой пропасти.       Киана лежала и смотрела на потолок.       Она поняла.       Её костюм за миллионы. Её бластеры. Её стигматы. Все это было мусором. Игрушками.       Против истинной силы S-ранга технологии были бессильны.       Дюрандаль не использовала костюм. Она использовала себя. Свое тело, свою волю, свое понимание энергии Хонкая.       Она была оружием сама по себе. А Киана была всего лишь пилотом.       — Урок окончен, — голос Бьянки донесся издалека. — Возвращайся, когда поймешь разницу между силой и мощностью.       ***       Библиотека базы «Святая Фрейя» была местом, куда Киана заходила редко. Обычно она предпочитала проводить время в тире или в своей комнате. Но сегодня она пришла сюда не за художественной литературой.       Она сидела в дальнем углу, за терминалом доступа к архивам.       На экране светилась папка с грифом «Секретно. Уровень доступа: А».       ХЕРРШЕРЫ.       Это слово она слышала часто. Им пугали кадетов. Им объясняли необходимость жестких мер. Но что это такое на самом деле?       Киана открыла файл.       Информации было мало. Обрывки отчетов, теоретические выкладки, размытые фотографии разрушений.       «Херршер (Судья, Правитель) — высшая форма эволюции Хонкая. Существо, обладающее абсолютной властью над определенным аспектом физической реальности».       «Херршер Разума: Способность к материализации объектов. Контроль над гравитацией».       «Херршер Пустоты: Манипуляция пространством».       «Херршер Грома: Управление электромагнитными полями».       Киана читала, и у неё холодело внутри.       Это были не монстры. Это были боги.       Они не использовали оружие. Они были законом физики.       — Вот оно, — прошептала она.       Дюрандаль была сильна не потому, что у неё были хорошие мышцы. Она была сильна, потому что её тело работало на принципах, близких к Херршерам. Она управляла энергией напрямую.       Киана пролистала дальше.       Статья о Вельте Янге. Главе Anti-Entropy.       «Вельт Янг. Первый Херршер. Херршер Разума. Способен создавать флот боевых кораблей из воздуха. Единственный известный случай сотрудничества Херршера с человечеством (условно)».       Никаких имен остальных Херршеров. Никаких мест их появления. Только сухие факты о разрушениях.       Киана закрыла глаза.       Она вспомнила свои сны. Золотые глаза. Голос в голове.       «Я — Сирин...»       Может быть, этот голос был не просто глюком?       Она открыла раздел «Манипуляция энергией Хонкая».       Там были схемы. Формулы. Теория о том, как тело может стать проводником. О том, что стигматы — это не просто усилители, а ключи к генетической памяти.       — Внутренняя трансформация... — пробормотала она.       Ей нужно было не покупать новые пушки. Ей нужно было перестроить себя.       Она должна научиться чувствовать энергию так же, как Дюрандаль. Она должна перестать быть сосудом и стать источником.       Это было опасно. Игры с Хонкаем внутри себя часто заканчивались превращением в зомби.       Но у неё не было выбора.       Дюрандаль показала ей потолок. И Киана собиралась его пробить.       Она скачала файлы на свой планшет.       Завтра она начнет новый вид тренировок. Не в зале. В своей голове.       В любом случае, это будет интереснее, чем быть «Вечным А».       ***       Внутренняя архитектура человека — это система предохранителей. Боль, страх, усталость — всё это не баги, а встроенные ограничители, призванные не дать организму сжечь самого себя в попытке прыгнуть выше головы. Тренировки с Дюрандаль показали Киане, где находится этот потолок. Изучение архивов о Херршерах показало, как этот потолок взрывают.       Но знание теории ядерного распада не позволяет собрать реактор в гараже без последствий.       Последние недели превратились в эксперимент по вивисекции собственного сознания. Физические нагрузки на полигоне казались теперь легкой разминкой, отдыхом для тела. Настоящий ад начинался, когда Киана садилась в позу лотоса на ковре в своей комнате, закрывала глаза и пыталась нащупать ту самую "кнопку", о которой говорилось в сухих отчетах Schicksal.       Циркуляция.       Энергия Хонкая не течет по венам, как кровь. Она не передается по нервам, как электричество. Она существует в ином измерении, паразитируя на биологической материи. Заставить её двигаться по воле оператора, а не хаотично разрушать клетки — это задача не для мышц, а для воли.       Киана пыталась визуализировать этот поток. Она представляла его как жидкий огонь. Как ртуть. Как фиолетовую кислоту.       «Контроль. Направление. Концентрация».       Она пыталась прогнать импульс от стигматы на спине к кончикам пальцев, не используя костюм как проводник. Это было похоже на попытку удержать раскаленный уголь голыми руками и не закричать.       Голову словно били молотком. Из носа текла кровь, капая на дорогие джинсы, но она не замечала этого. Мир сужался до одной точки — пульсирующей боли в затылке.       Каждая сессия такой «медитации» выпивала её досуха. Она выходила из транса не просветленной, а выпотрошенной. Руки тряслись так, что она не могла попасть по кнопкам. Тошнота подкатывала к горлу, но это была не тошнота от алкоголя или перегрузок. Это была реакция организма на нарушение законов природы. Она пыталась стать монстром, оставаясь в человеческой шкуре, и шкура трещала по швам.       — Еще немного... — шептала она, глядя на свои ладони, покрытые сеткой вздувшихся вен. — Еще чуть-чуть, и я смогу ударить так же, как она.       Но пока получалось лишь вызывать у себя мигрень, от которой темнело в глазах.       К одиннадцати вечера Киана Каслана переставала быть амбициозной валькирией, стремящимся к вершине. Она превращалась в кусок оголенного нерва.       И тогда наступало время ритуала.       В её холодильнике, рядом с ампулами регенераторов и пакетами с кровью (на случай экстренного переливания), стояла упаковка.       Не «Chateau Margaux». Не коллекционное виски.       Пиво.       Хорошее, дорогое немецкое пиво, импортируемое из безопасных зон Европы. Но все же — просто пиво. Алюминиевая банка, покрытая инеем.       Это был даунгрейд. Откат к настройкам Нагазоры. Но в этом был смысл.       Вино требовало атмосферы. Вино требовало бокала, времени, дегустации. Вино было напитком для победителей, для тех, кто празднует успех.       Пиво было топливом для уставших. Анестезией для рабочего класса.       Киана доставала банку. Холод металла обжигал ладонь, и это было первое приятное ощущение за день.       Она садилась в кресло — не в шелковом халате, а прямо в тренировочной майке и белье, слишком измотанная, чтобы переодеваться.       Пщ-щ-щ.       Звук вскрываемой банки был единственной молитвой, которую она знала. Звук разгерметизации. Звук конца смены.       Она делала первый глоток. Жадно, большими глотками, чувствуя, как холодная, горьковатая жидкость смывает привкус крови во рту.       Это был её якорь.       В мире, где она пыталась стать сверхчеловеком, где она вживляла в себя стигматы и училась управлять энергией разрушения, этот глоток возвращал её на землю.       Напоминание.       «Я все еще человек. Я все еще состою из мяса и костей. Мне нужно пить, спать и чувствовать вкус».       Машины не пьют пиво. Дюрандаль, наверное, пьет только дистиллированную воду с электролитами. А Киана пила хмельной напиток, и в эти пять минут она не была «Валькирией ранга А».       Она была просто уставшей девушкой, у которой болит все тело.       Это было её маленькое, жалкое бунтарство против системы, которая требовала от неё совершенства.       — За здоровье, — салютовала она темному окну. Голос был хриплым. — Которого у меня скоро не останется.       Банка пустела быстро. Алкоголь, попадая в разогнанный метаболизмом организм, ударял в голову мягко, притупляя остроту мыслей. Голос Сирин, который обычно активизировался после ментальных тренировок, затихал, ворча что-то неразборчивое.       Киана сидела в темноте, сжимая пустую банку. Алюминий нагревался от тепла её руки.       Она не позволяла себе вторую. Дисциплина. Завтра снова бой.       Она вставала, шатаясь от усталости, а не от опьянения. Бросала банку на стол. Не в утилизатор. На стол. Чтобы утром увидеть её.       Потом она падала на кровать. Пистолет под подушку — рефлекс. Таблетка снотворного — необходимость.       Сон приходил мгновенно, черный и плотный, как нефть.       ***       Утро на базе «Святая Фрейя» всегда наступало внезапно, как удар током. Сирена разрывала тишину в 05:00.       Киана открывала глаза. Секунду она лежала, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, кто она и зачем ей нужно вставать. Тело было деревянным. Мышцы затекли, в голове шумело.       Потом взгляд падал на стол.       Пустая банка.       В лучах искусственного света, пробивающегося сквозь жалюзи, она выглядела уродливо и чужеродно в этом чистом, дорогом интерьере. Смятый кусок алюминия. Мусор.       Киана вставала. Морщась от боли в спине, она подходила к столу.       Брала банку.       — Мусор, — констатировала она.       Она подходила к утилизатору и бросала банку в зев машины. Вспышка, гудение — и следы её ночной слабости исчезали.       Комната снова становилась «идеальной». Киана шла в душ, смывая остатки сна и человечности.       Холодная вода. Форма. Оружие.       Вскоре она выходила из блока. Её лицо было маской спокойствия и сосредоточенности. Никто не должен знать, что внутри неё всё дрожит от напряжения.       Она шла на построение. Мимо других офицеров, которые спешили туда же.       Жизнь превратилась в бесконечную гонку. Забег на длинную дистанцию, где финишная черта постоянно отодвигалась.       У неё не было времени поболтать. Не было времени на любовь. Не было времени даже на то, чтобы напиться по-настоящему, вдрызг, так, чтобы забыть свое имя на сутки.       Она могла позволить себе только одну банку. Дозу. Паек счастья.       Это злило её.       Когда она стояла в строю, слушая очередной брифинг, её руки сжимались в кулаки.       Она смотрела на Дюрандаль, которая иногда присутствовала на утренних проверках, сияя своим совершенством.       «У тебя нет таких проблем, да? — думала Киана. — Ты не считаешь минуты до отбоя. Тебе не нужно глушить себя химией, чтобы не сойти с ума».       Она ненавидела эту зависимость от графика. Эту необходимость постоянно бежать, чтобы просто оставаться на месте.       Но у неё была цель.       — Когда я стану S-рангом... — шептала она себе под нос, пока старшая офицер перечисляла задачи на день.       Это была её мантра. Её молитва. Её ложь.       — Когда я стану S-рангом, я буду отдыхать больше. Я буду спать до обеда и никто мне слова не скажет.       Она знала, что это неправда. Она видела Риту. Видела Дюрандаль. У них не было выходных. У них было только больше ответственности и более опасные враги.       S-ранг — это не свобода. Это просто более дорогая клетка.       Но Киана отказывалась в это верить. Ей нужна была морковка перед носом, чтобы продолжать бежать.       — ...Каслана! — окрик старшей офицера вернул её в реальность. — Вы спите на ходу? Группа «Дельта», сектор 4, выдвижение через десять минут!       Киана моргнула.       — Так точно, мэм. Готова к выдвижению.