Honkai Impact Lambda

      Киана Каслана, прижатая к стене остаточной ударной волной, с трудом сфокусировала взгляд. Её глаза, привыкшие к полумраку подземелья и фиолетовому спектру Хонкай-излучения, болели от этой нестерпимой яркости. Она моргнула, смахивая слезы и пыль с ресниц.       Силуэт обрел четкость.       Бьянка Атаегина. Дюрандаль.       На этот раз на ней не было тренировочной экипировки. Она была облачена в «Bright Knight: Excelsis» — боевую броню S-класса, являющуюся венцом творения не только инженеров Schicksal, но и самой концепции боевого костюма. Белые пластины сияли внутренней энергией. Массивная юбка-броня, тяжелые наплечники, шлем с плюмажем, сейчас деактивированный и убранный в пазы воротника, открывая лицо.       В её руках покоилось Копье.       Не стандартное оружие из арсенала.       «Abyss Flower» (Цветок Бездны). Шестой Божественный Ключ.       Оружие, созданное прошлой цивилизацией. Артефакт, в котором жизнь и смерть были сплетены в единую спираль ДНК. Темный металл древка, переходящий в белоснежное, похожее на лилию лезвие, которое сейчас источало ауру абсолютного, замораживающего спокойствия.       Дюрандаль стояла неподвижно. Её поза была расслабленной, но это была расслабленность взведенного курка.       Киана, Мэй и Броня находились всего в пяти метрах от неё. Израненные, грязные, с пустыми энергоячейками, они представляли собой жалкое зрелище — три сломанные куклы, выброшенные на свалку.       Киана ждала. Ждала, что Дюрандаль повернется. Кивнет. Скажет: «Хорошая работа, вы продержались». Или хотя бы бросит: «Не путайтесь под ногами».       Но Дюрандаль не повернулась.       Она даже не скосила глаза в их сторону. Для сильнейшей Валькирии Schicksal группа Кианы в данный момент не существовала. Они были частью ландшафта, фоновым шумом, статистической погрешностью, которая уже выполнила свою функцию — обозначила координаты цели.       Взгляд Бьянки был прикован к противоположному концу зала. К орде монстров, замершей на склонах мусорных куч. К Псевдо-Херршеру, чье пламя начало тускнеть перед сиянием белой брони.       Это было абсолютное, ледяное игнорирование. Демонстрация приоритетов. Сначала — уничтожение угрозы. Потом — инвентаризация выживших. Если будет время.       Монстры тоже это чувствовали.       Инстинкты зверей Хонкая, обычно подавляющие страх ради агрессии, сейчас дали сбой. Тысячелетняя генетическая память, вшитая в их биокод, закричала.       Они видели перед собой не человека. Они видели хищника, стоящего на вершине пищевой цепи. Вершине, которая была выше их понимания.       Гончие, только что готовые рвать плоть, припали к земле, скуля. «Рыцари» попятились, их щиты дрожали. Даже Псевдо-Херршер, это воплощение хаоса и огня, замер, словно пламя в его венах застыло.       Секунда тишины растянулась в вечность. В этой тишине был слышен только тихий гул реактора «Excelsis» и звук капающей воды где-то в темноте.       Дюрандаль сделала вдох.       Её правая нога чуть сдвинулась вперед. Сапог коснулся пола.       Тук.       Этот тихий звук стал сигналом к началу конца этих тварей.       Она исчезла.       Не было разгона. Не было напряжения мышц. Не было работы ускорителей.       Просто в одной точке пространства она была, а в следующей доле секунды её уже не было. Воздух взорвался хлопком, заполняя вакуум, оставленный её телом.       Киана даже не успела моргнуть.       Дюрандаль материализовалась в центре толпы монстров, в пятидесяти метрах от точки старта.       «Abyss Flower» описал широкую дугу.       Это не было похоже на удары, которые Киана видела на тренировках. Там Бьянка сдерживалась. Там она учила.       Здесь она работала.       Взмах копья был ленивым, почти небрежным. Но за этой небрежностью скрывалась чудовищная кинетическая энергия.       Ударная волна, сорвавшаяся с лезвия, прошла сквозь ряды монстров.       Десятки «Зомби», стоящих на пути, просто распались. Не было крови, не было кусков тел. Их разорвало на молекулярном уровне давлением воздуха и энергией Ключа. Они превратились в облако черного тумана, которое тут же было сдуто ветром.       «Рыцарь», попытавшийся закрыться щитом, был разрублен пополам вместе со щитом, броней и стоявшей за ним кучей серверно-строительного мусора.       Дюрандаль не остановилась. Инерция её движения перешла в следующий шаг.       Поворот корпуса. Выпад.       Острие копья пронзило двух гончих, нанизав их, как жуков на булавку. Легкое движение кисти — и тела тварей были сброшены, отлетая к стенам сломанными куклами.       Киана смотрела на это, забыв дышать. Её рот был приоткрыт, пересохшие губы беззвучно шевелились.       Она помнила свои бои. Помнила, как она тратила обойму за обоймой, чтобы пробить хитин. Как она танцевала вокруг одного «Рыцаря», выгадывая момент для удара в уязвимую точку. Как она потела, материлась, истекала кровью ради каждого убитого врага.       Для Дюрандаль сопротивления не существовало.       Броня монстров для неё была не прочнее бумаги. Их щиты — мыльными пузырями. Их скорость — замедленной съемкой.       Она двигалась сквозь орду, как ледокол сквозь тонкий лед. Без усилий. Без задержек.       Каждое её движение было математически совершенным. Ни одного лишнего джоуля энергии. Ни одного лишнего сантиметра амплитуды. Абсолютная, стерильная эффективность.       Это было красиво. И это было страшно.       Потому что это была не битва. Это была уборка. Дюрандаль не сражалась с врагами — она стирала грязь с лица планеты.       Она крутанула копье над головой, создавая вихрь света.       ВУХ!       Волна энергии разошлась во все стороны.       Монстры, пытавшиеся окружить её, отлетели к стенам зала, переломанные ударной волной. Земля под ногами Дюрандаль треснула, но она даже не замедлилась.       Псевдо-Херршер, придя в себя после первого шока, взревел. Его пламя вспыхнуло с новой силой, окрашиваясь в грязно-багровый цвет.       Он выбросил руку вперед, посылая в Валькирию поток жидкого огня.       Киана инстинктивно сжалась, ожидая, что Дюрандаль увернется или выставит щит.       Бьянка не сделала ни того, ни другого.       Она надела шлем и шагнула навстречу огню.       Лезвие «Abyss Flower» засветилось белым.       Она просто разрезала пламя.       Огненный поток разделился надвое, обтекая её фигуру, не причинив вреда даже «ткани» накидки. Силовое поле S-класса, интегрированное в броню, рассеивало тепловую энергию, превращая её в безвредный теплый ветерок.       Дюрандаль вышла из огня, не сбив темпа.       — Твой огонь холоден, — произнес её голос, усиленный динамиками шлема. Он звучал спокойно, равнодушно, как голос учителя, отчитывающего нерадивого ученика. — В нем нет воли. Только хаос.       Она оказалась перед Псевдо-Херршером.       Тварь, превосходящая её в размерах в три раза, попыталась ударить «рукой» сверху вниз.       Дюрандаль перехватила копье. Короткий тычок снизу вверх.       Удар пришелся в ладонь монстра.       Копье прошло сквозь плоть, кости и огонь, выйдя с тыльной стороны.       Псевдо-Херршер заверещал.       Бьянка дернула оружие на себя, используя тело врага как опору для прыжка.       Она взмыла в воздух, оказавшись на уровне "лица" (горящей маски) существа.       Удар коленом.       Бронированное колено «Bright Knight:Excelsis» врезалось в маску.       Звук был похож на удар колокола.       Псевдо-Херршера отбросило назад. Он пролетел десять метров, снося остатки обвального мусора, и врезался в стену, оставив на бетоне глубокую вмятину.       Дюрандаль мягко приземлилась на пол. Ни пылинки на броне. Ни капли пота на лбу.       Она крутанула копье, стряхивая с него черную кровь монстра.       — Это всё? — спросила она пустоту.       Киана смотрела на это из своего укрытия. Она вцепилась пальцами в бетонный обломок так, что ногти побелели.       В её голове был хаос.       Восхищение смешивалось с черной, удушливой завистью. И с осознанием собственной ничтожности.       Она считала себя сильной. Она гордилась своим рангом А, своим «Moonbeam», своими бластерами. Она думала, что приблизилась к вершине.       Но сейчас, глядя на Дюрандаль, она поняла: она все еще в песочнице.       То, что делала Бьянка, было за гранью понимания Кианы. Это был другой уровень бытия. Другая физика.       Киана тратила минуты, чтобы убить одного элитного зверя. Дюрандаль убила десятки за пять секунд, даже не используя активные навыки костюма. Просто фехтование. Просто база.       «Пропасть... — подумала Киана. — Между нами не ступенька. Между нами бездна».       Она видела, как Броня, обычно невозмутимая, опустила оружие, её процессоры не успевали обрабатывать данные боя. Мэй смотрела на Дюрандаль с выражением религиозного экстаза, смешанного с ужасом.       Псевдо-Херршер выл, выбираясь из обломков стены. Его пламя стало нестабильным, оно вспыхивало и гасло. Он был ранен. Он был напуган.       Но он не собирался сдаваться. Энергия монстров вокруг питала его, восстанавливая повреждения.       Дюрандаль заметила это.       — Источник подпитки активен, — констатировала она. — Раздражает.       Она воткнула копье в бетонный пол.       — Phantom Cleave. Mode: Wide.       Вокруг неё начали формироваться призрачные клинки. Два. Четыре. Восемь. Они висели в воздухе.       — Очистка сектора, — скомандовала она.       Клинки сорвались с места.       Они прошли сквозь зал, как коса сквозь траву.       Оставшиеся в живых мелкие монстры, пытавшиеся сбежать или перегруппироваться, были уничтожены мгновенно. Десятки целей поражены одновременно.       Зал был зачищен. Остался только Псведо-Херршер.       Дюрандаль выдернула копье из пола.       — Теперь мы одни, — сказала она Псведо-Херршеру. — Попробуй развлечь меня чуть лучше.       Она снова рванулась вперед.       Бой продолжался. Но теперь это был не хаотичный замес, в котором выживала Киана. Это был бой, где победитель был определен на нулевой секунде.       Дюрандаль теснила Псведо-Херршера. Удар за ударом. Шаг за шагом.       Она загоняла его обратно к Вратам. Она ломала его защиту, отсекала конечности, гасила его пламя своим светом.       Ударные волны от их столкновений сотрясали остатки здания. Бетон крошился, металл плавился.       Киана, забыв про боль и усталость, смотрела на этот танец смерти.       Её глаза горели.       В этом белоснежном сиянии, в этой демонстрации абсолютного превосходства она видела не только свое унижение. Она видела свою цель.       «Я хочу это, — билась мысль в её голове. — Я хочу эту силу. Я хочу, чтобы на меня смотрели так же. Я хочу быть той, кто спускается с небес и решает вопросы».       Она не знала, сколько лет, сколько крови и сколько денег ей понадобится, чтобы достичь этого уровня. Но теперь она знала точно: она не остановится.       Потому что быть кем-то меньшим, чем Дюрандаль, в этом мире означало быть жертвой. А Киана Каслана устала быть жертвой.       Она смотрела, как копье в очередной раз пробивает грудь Херршера, и её рука невольно сжалась в кулак, повторяя движение удара.       Для Бьянки Атаегиной это была разминка.       Даже не тренировка. Тренировки S-ранга подразумевали вызов, преодоление, поиск уязвимостей в собственной защите. То, что происходило сейчас в разрушенном машинном зале, для Дюрандаль было эквивалентно утренней гимнастике. Процедурой по разогреву суставов перед настоящей работой.       Киана видела это. И это понимание ударило её сильнее, чем взрывная волна.       Она стояла в укрытии, прижимая к груди бесполезные остывающие бластеры. Её «Knight Moonbeam», чудо техники за пятнадцать миллионов, пищал аварийными сигналами, как дешевая китайская игрушка, у которой садится батарейка. Рядом устало дышала Мэй, чья броня была вскрыта, как консервная банка. Броня Зайчик перезагружала системы своего «кролика», который дымился и искрил.       Они — элита ранга А. Лучшие из лучших, прошедшие отбор. Гордость академии.       И сейчас Киана отчетливо видела: они — игрушки.       Пластиковые солдатики, которыми играют дети, пока взрослые не пришли на битву.       Дюрандаль не просто сражалась. Она существовала в ином темпе реальности. Её движения были лишены суеты. Она не тратила лишней энергии на пафосные позы или крики. Она просто аннулировала угрозу.       Псевдо-Херршер, этот кошмар из огня и ненависти, который минуту назад казался непобедимым божеством, теперь выглядел жалким. Он рычал, он швырялся сгустками плазмы, он пытался восстановить свою форму, вытягивая энергию из Врат.       Для Кианы это было чудовище. Для Дюрандаль — мишень на полигоне. Сбой в программе, который нужно устранить.       Гордость Кианы, которую она так тщательно склеивала из осколков после трущоб, которую полировала дорогими покупками и успешными миссиями, треснула.       Эта боль была острее, чем сломанные ребра. Острее, чем ожоги.       Она думала, что поднялась высоко. Она думала, что её S-потенциал делает её особенной. Она думала, что её деньги и экипировка ставят её в один ряд с «богами».       Какая наивность.       Деньги могут купить костюм, но они не могут купить суть.       Киана смотрела на эту фигуру и ненавидела её. Ненавидела за это спокойствие. За эту абсолютную, недостижимую эффективность. За то, что Дюрандаль даже не запыхалась, разрушая то, что почти убило Киану.       Она чувствовала себя ребенком, который хвастается рисунком перед великим художником. Ничтожеством.       В этот момент Псевдо-Херршер предпринял последнюю попытку.       Поняв, что грубая сила не работает, тварь решила использовать свой главный козырь — регенерацию, подпитываемую прямым каналом из Врат.       Огненная форма монстра начала сжиматься, уплотняться. Пламя сменило цвет с оранжевого на ослепительно-белый. Ядро в груди существа запульсировало, втягивая в себя мегаватты энергии Хонкая из разлома.       Поврежденные конечности отрастали за секунды.       Монстр готовился к попытке их взорвать. К выбросу энергии, который испарил бы все в радиусе километра, превратив дата-центр в кратер.       Киана инстинктивно вжалась в бетон. Её щиты были на нуле. Она знала: если эта штука рванет, она умрет.       Дюрандаль остановилась.       Она стояла в десяти метрах от монстра. Её копье, «Abyss Flower», было опущено.       — Регенерация, — произнес её голос скучающе. — Примитивная тактика. Попытка компенсировать недостаток качества количеством биомассы. Скучно.       Она перехватила копье двумя руками.       — У тебя было время, чтобы показать что-то интересное. Время вышло.       Дюрандаль сделала шаг.       Копье в её руках начало меняться. Белый бутон на конце лезвия раскрылся. Темная энергия смерти и светлая энергия жизни сплелись в единый поток.       Она не побежала. Она просто исчезла в бело-синем размытии.       Удар.       Острие копья вонзилось в тело Херршера.       Это не было проникновением металла в плоть. Это было проникновением абсолюта в хаос.       Монстр замер. Процесс накопления энергии для взрыва был прерван хирургически точно.       Дюрандаль провернула копье.       — Распад, — скомандовала она.       Черные лепестки энергии вырвались из лезвия, охватывая тело твари.       То, что произошло дальше, Киана не могла описать терминами обычной физики.       Псевдо-Херршер не взорвался. Он не сгорел.       Он начал исчезать.       Его материя распадалась на элементарные частицы. Связи между атомами разрывались. Регенерация, которая секунду назад восстанавливала ткани с невероятной скоростью, обратилась вспять.       Монстр пытался кричать, но у него исчезли голосовые связки. Он пытался ударить, но его руки рассыпались черным песком.       Он таял. Как лед на раскаленной сковороде. Только вместо воды оставалась пустота.       Тридцать секунд.       Ровно столько потребовалось Дюрандаль, чтобы превратить угрозу класса «Апокалипсис» в ничто.       От Псевдо-Херршера осталось только маленькое, тусклое ядро, которое с сухим стуком упало на бетон.       Врата Хонкая за спиной Дюрандаль — та самая пульсирующая рана в пространстве, из которой лезли легионы смерти — дрогнули.       Без подпитки от носителя, без направляющей воли, структура разлома потеряла стабильность.       Фиолетовое сияние начало тускнеть. Края разлома стали сжиматься, стягиваясь к центру. Гравитационные аномалии исчезли. Молнии погасли.       Словно кто-то выключил проектор.       Врата схлопнулись с тихим хлопком, оставив после себя лишь легкое искажение воздуха, которое таяло на глазах.       Бой был окончен.       Дюрандаль стояла посреди пустого зала. Вокруг нее больше не было врагов. Только горы мусора, трупы мелких тварей и три валькирии ранга А, которые выглядели так, словно пережили падение самолета.       Она не убрала копье. Она просто стояла, и сияние её доспеха «Excelsis» было единственным источником света в этом склепе.       Она даже не дышала тяжело. Ни капли пота. Ни сбившегося дыхания. Идеальная машина уничтожения, перешедшая в режим ожидания.       Тишина.       Она была не просто отсутствием звука. Она была физической величиной. Тяжелой, давящей, оглушающей.       После грохота взрывов, после воя монстров, после криков в радиоэфире эта тишина била по ушам сильнее, чем контузия.       Киана слышала только стук своего сердца. Бешеный, неровный ритм загнанного зверя. И гул перегретого реактора своего костюма, который медленно остывал, щелкая металлом.       Она смотрела на спину Дюрандаль.       В этой тишине не было места для слов благодарности. Не было места для облегчения.       Было только осознание.       Киана Каслана — мусор. Дорогой, тюнингованный, опасный, но мусор.       Звук прибытия эвакуационных групп напоминал шум роя механических насекомых. Сверху, через пролом в потолке, который Дюрандаль пробила своим телом (или, скорее, своим божественным копьем), спускались десантные капсулы и грави-платформы медицинской службы.       Это не были ангелы милосердия. Это были ремонтные бригады, прибывшие для оценки ущерба и транспортировки поврежденных активов на базу. Люди в белых костюмах биологической защиты спускались по тросам, их движения были быстрыми и деловитыми. Они несли носилки, стазис-контейнеры и диагностические сканеры.       Киана Каслана стояла, прислонившись спиной к единственной уцелевшей в их углу бетонной стене. Её ноги дрожали — не от страха, а от истощения ресурса мышц и сервоприводов.       Её лицо было маской из крови.       Попытка прямого подключения к энергии Хонкая, этот отчаянный «взлом» собственной биологии, не прошла даром. Кровь из носа заливала подбородок, капала на нагрудник, смешиваясь с копотью и грязью. Она чувствовала металлический привкус во рту — вкус собственной цены за выживание.       «Knight Moonbeam», её гордость, её инвестиция в будущее, выглядел так, словно его прожевали и выплюнули. Белая броня почернела от кислотных плевков. Левый наплечник был смят, фазовые крылья за спиной не светились, а жалко искрили, пытаясь перезапустить цикл охлаждения. Позитронные бластеры, разряженные в ноль, висели на магнитных захватах мертвым грузом. Их стволы были деформированы ударами о черепа монстров.       — Ущерб... — прошептала Киана, пытаясь оценить стоимость ремонта в уме. Цифры плыли перед глазами. — Критический.       Рядом медики уже занимались Броней и Мэй. Броню без сознания грузили в стазис-капсулу — её показатели упали ниже критической отметки. Мэй сидела на полу, пока ей обрабатывали рваную рану на боку быстротвердеющей пеной.       Киана была в сознании. Она была на ногах. Значит, она была в конце очереди на обслуживание.       К ней подошел не медик. К ней подошла Дюрандаль.       Сильнейшая валькирия Schicksal выглядела так же безупречно, как и до боя. Ни пылинки на поверхности доспеха. Ни сбившегося дыхания. Только легкий ореол энергии, который медленно угасал вокруг копья «Abyss Flower».       Киана попыталась выпрямиться. Гордость — это последний актив, который у неё остался, и она не собиралась его девальвировать. Она подняла подбородок, размазывая кровь по щеке тыльной стороной ладони.       Дюрандаль остановилась в двух шагах. Она окинула Киану взглядом — спокойным, анализирующим, лишенным эмоций. Так инженер смотрит на механизм, который выполнил задачу, но при этом едва не развалился на части.       — Я видела, — произнесла Бьянка. Её голос был ровным, мелодичным, идеальным. — Вы удержали позицию.       Пауза.       — Хорошая работа по сдерживанию... для твоего уровня.       Киана замерла.       Эти слова ударили больнее, чем когти хонкай зверя. Болнее, чем перегрузка нервной системы.       «Для твоего уровня».       Это была не похвала. Это была подачка. Снисходительное поглаживание по голове, которое достается щенку, сумевшему не нагадить на ковер.       В этой фразе было всё: признание её ничтожности, указание на её место в иерархии, констатация факта, что её потолок — это пол для Дюрандаль.       Киана почувствовала, как кровь приливает к лицу, смешиваясь с той, что уже была на коже.       Это было хуже оскорбления. Оскорбление предполагает, что тебя воспринимают всерьез, как врага или соперника. Снисхождение — это удел низших форм жизни.       — Разведка... — начала Киана. Голос предательски дрогнул. Она хотела оправдаться. Хотела объяснить. — Здесь был гребаный легион и Псевдо-Херршер. Мы не были готовы. У нас не было тяжелого вооружения. Мы...       Она замолчала на полуслове.       Слова застряли в горле, как ком сухой пыли.       Она посмотрела в спокойные голубые глаза Дюрандаль и поняла: ей плевать.       Дюрандаль не нужны оправдания. Ей не интересны ошибки логистов или провалы аналитиков.       Для Бьянки Атаегиной не существовало понятия «непредвиденные обстоятельства». Если бы она оказалась на месте Кианы, с теми же вводными, с тем же снаряжением — она бы справилась. Она бы не потеряла щиты. Она бы не допустила рукопашной схватки. Она бы уничтожила угрозу и даже не запыхалась.       Ошибка разведки? Для S-ранга это просто изменение переменных в уравнении боя. Уравнении, которое Дюрандаль решает в уме за секунды.       Киана, со своей яростью, со своими дорогими пушками, со своим S-потенциалом, была просто некомпетентна. Она выжила чудом. А чудо — это не метод.       — Я поняла, — тихо сказала Киана. — Разведка не при чем. Я была... недостаточно эффективна.       Дюрандаль едва заметно кивнула.       — Осознание проблемы — первый шаг к оптимизации, — сказала она. — Медики займутся тобой.       Бьянка развернулась и, активировав силовое гравитационное поле платья, покинула здание. Снаружи её уже ждал личный корабль.       Киана смотрела ей вслед.       Внутри неё что-то оборвалось. Какая-то тонкая струна надежды на то, что она «почти там».       Она не была «почти там». Она была на дне кратера, глядя на звезды.       — Медик! — крикнул кто-то рядом. — Сюда! У нас тяжелый!       К Киане подбежали двое в белых костюмах. Они развернули грави-носилки.       — Кадет... простите, Валькирия Каслана, — засуетился один из них, сканируя её показатели ручным прибором. — Тахикардия, множественные гематомы, признаки нейронного истощения. Вам нужно лечь. Мы транспортируем вас на «Гиперион».       Он протянул руку, чтобы помочь ей лечь на носилки.       Киана отшатнулась.       — Не трогай меня, — прорычала она.       — Но ваши показатели... Вы можете потерять сознание в любую секунду. Протокол требует...       — К черту протокол, — она выпрямилась, преодолевая головокружение и боль в каждой клетке тела. — Я сказала: не трогай.       Лечь на носилки сейчас означало признать поражение. Признать, что она — «пострадавшая». Что она — жертва, которую нужно спасать.       Дюрандаль ушла на своих ногах.       Киана тоже уйдет на своих.       — Я дойду сама, уйдите. — сказала она, глядя медику в глаза тяжелым, налитым кровью взглядом.       — Но...       — Это приказ, — отрезала она тоном, который скопировала у Химеко.       Медики переглянулись, пожали плечами и отошли. Им было все равно. Хочет геройствовать — пусть геройствует. Меньше тащить.       Киана сделала шаг. Мир качнулся.       Без энергии сервоприводы работали в пассивном режиме, просто поддерживая вес брони, но не помогая двигаться. Каждый шаг требовал усилий, словно она шла под водой.       Она шла через зал, перешагивая через трупы монстров и обломки бетона.       Она шла мимо других валькирий из группы оцепления, которые спустились вниз для помощи и сбора материалов. Они смотрели на неё.       Они видели её кровавое лицо, её сожженный костюм, её пустые глаза.       Они видели не героя. Они видели последствия бойни.       Киана не смотрела на них. Она смотрела только вперед, на пятно света под проломом в потолке, откуда спускались тросы подъемников.       Её поднимали на поверхность на грузовой платформе. Вместе с контейнерами, набитыми останками монстров. Символично. Она чувствовала себя частью этого груза. Отработанным материалом.       На поверхности было холодно. Ветер бил в лицо, высушивая кровь.       «Гиперион» висел в небе, огромный и серый. Его прожекторы шарили по земле.       Киана поднялась на борт.       Она прошла мимо встречающих офицеров, мимо техников, которые с ужасом смотрели на состояние её «Moonbeam» (она уже слышала в голове звук «кассового аппарата», списывающего средства со счета).       Она не пошла в лазарет.       Она пошла в свою каюту.       Коридоры корабля были пустыми. Все были заняты или ранеными, или оборудованием.       Киана вошла в свою каюту и заблокировала дверь.       Она прислонилась спиной к металлу и сползла на пол.       Сил снять броню не было. Сил встать не было.       Она сидела в темноте, слушая гул двигателей.       — Для твоего уровня... — прошептала она в тишину.       Слезы, которые она сдерживала там, внизу, наконец прорвались. Но это были не слезы жалости к себе. Это были слезы бессильной ярости.       Она выжила в аду. Она спасла свой отряд (пусть и безумной ценой). Она убивала тварей голыми руками.       И все это было оценено как «неплохо».       — Я ненавижу тебя, — прошептала она, обращаясь к образу Дюрандаль в своей голове. — Ненавижу твою силу. Ненавижу твое совершенство.       Она ненавидела её, потому что Дюрандаль была живым доказательством того, что сколько бы Киана ни старалась, сколько бы денег ни тратила, сколько бы боли ни терпела — она всегда будет хуже.       Всегда будет «недостаточно хороша».       Она ударила кулаком по полу. Слабо, без силы.       «Ничего, — подумала она, вытирая лицо окровавленной перчаткой. — Ничего. Я куплю еще стигмат. Я найду способ усилить реактор. Я вырежу из себя всё человеческое, если придется».       Она вспомнила про Псевдо-Херршера. Про то, как он черпал силу.       «Если я не могу стать «богом», как она... я стану херршером. Херршеры тоже сильные. Не так ли, Сирин?».       Ответа не последовало. Она закрыла глаза. Голова кружилась. Организм требовал отключки. И она не заставила себя долго ждать.       ***       Медицинский отсек базы «Святая Фрейя» гудел, как перегруженный трансформатор. Это был звук не исцеления, а индустриального ремонта. Сюда, в стерильные боксы, залитые резким белым светом, конвейером поступали поврежденные единицы личного состава. Те, кому повезло сохранить целостность организма достаточную для транспортировки.       Киана Каслана сидела на краю диагностического стола. Её тело напоминало карту боевых действий: свежие швы, затянутые синтетической кожей, пятна гематом, меняющие цвет под воздействием ускоренной регенерации, и следы от инъекторов.       Её подлатали. Не «вылечили» в гуманистическом смысле этого слова, подразумевающем заботу и покой. Её отремонтировали. Восстановили функциональность до уровня «приемлемо для дальнейшей эксплуатации». Сломанные ребра были схвачены костным клеем, разорванные мышцы стимулированы к сращиванию коктейлем из факторов роста и стволовых клеток. Боль не исчезла, она была подавлена блокаторами нервных окончаний, превратившись в далекий, глухой шум где-то на периферии сознания.       — Биометрические показатели стабилизированы, — сообщил медицинский дрон, убирая манипуляторы. — Рекомендуется щадящий режим нагрузок в течение 48 часов.       Киана усмехнулась. Щадящий режим. В словаре Schicksal это означало, что тебя не будут сбрасывать с орбиты без парашюта хотя бы пару дней.       Она спрыгнула со стола. Ноги держали, хотя и казались чужими. Она накинула белый халат, «любезно» предоставленный одним из дронов.       Выйдя из бокса, она оказалась в коридоре, который выходил окнами на погрузочную зону ангаров. Отсюда открывался вид на то, что происходило с «трофеями» операции.       Внизу, в свете прожекторов, кипела работа.       Транспортные дроны — тяжелые грузовые платформы на антигравитационных подушках — выгружали контейнеры, доставленные с места боя.       Это был урожай смерти.       Кристаллы Хонкая. Синие, фиолетовые, пульсирующие внутренним светом, они были аккуратно упакованы в свинцовые ящики с маркировкой биологической опасности. Ядра «Императоров». Фрагменты панцирей.       Киана прижалась лбом к холодному стеклу.       Она знала рыночные цены. Она провела достаточно времени в каталогах арсенала и на черном рынке, чтобы понимать экономику.       То, что сейчас выгружали из грузового отсека «Гипериона», стоило миллиарды. Десятки миллиардов кредитов. Эти материалы пойдут на создание новых реакторов, на синтез лекарств для элиты, на производство оружия, которое продадут правительствам марионеточных государств.       Это была чистая прибыль. Сверхприбыль, полученная за один вечер.       А рядом, на соседней площадке, разгружали другой груз.       Черные пластиковые мешки.       Их было много. Слишком много для «успешной операции». Санитарные команды грузили тела погибших валькирий в рефрижераторы для последующей утилизации или передачи родственникам (в закрытых гробах, разумеется, потому что собирать там было особо нечего).       Киана перевела взгляд с контейнеров с кристаллами на мешки с трупами.       Весы Schicksal.       На одной чаше — сверхпроводники и энергия. На другой — мясо валькирий.       Внизу, на платформе, стояла группа людей в деловых костюмах. Менеджеры отдела логистики и финансов. Они не смотрели на трупы. Они смотрели на планшеты, сверяя накладные с содержимым контейнеров.       Киана видела их лица. Они улыбались. Они пожимали друг другу руки.       Для них операция прошла блестяще. Дебет сошелся с кредитом с огромным профицитом. Расходы на «расходные материалы» (то есть на людей) были в пределах допустимой погрешности. Страховые выплаты семьям погибших составляли ничтожную долю от стоимости добытых ресурсов.       Цинизм ситуации накрыл Киану ледяной волной.       Она знала, что Schicksal — это корпорация. Она знала, что здесь правят деньги и эффективность. Но знать теоретически и видеть, как клерки радуются прибыли в десяти метрах от того места, где грузят разорванные тела твоих коллег — это разные вещи.       Она почувствовала тошноту. Не от ран, не от похмелья. От омерзения.       Эти люди, в чистых костюмах, никогда не видели «Тамплиера» вблизи. Они никогда не чувствовали запаха горелой плоти. Они никогда не слышали криков умирающих в эфире.       Для них операция была строчками в Excel-таблице.       — Ублюдки, — прошептала она. — Грeбаные упыри.       Она отвернулась от окна. Смотреть на это было невыносимо.       Так как Мэй и Броня были выведены из строя, ей нужно было переодеться в форму и сдать отчет. Это была последняя формальность, отделяющая её от бутылки вина и забытья.       ***       Кабинет Риты Россвайс, как всегда, был островом спокойствия посреди шторма. Здесь пахло чаем, старой бумагой и едва уловимым ароматом роз. Никакого запаха крови. Никакого запаха гари.       Рита сидела за столом, просматривая данные на голографическом экране. Она выглядела свежей, отдохнувшей, безупречной. На её форме не было ни складочки.       Киана вошла без стука. Она хромала, но старалась держать спину прямо.       — Валькирия Каслана, — Рита подняла взгляд. Её серые глаза скользнули по бинтам на шее Кианы, по её бледном лицу. — Рада видеть вас в вертикальном положении. Медики творят чудеса.       — Медики делают свою работу, — буркнула Киана, подходя к столу.       Она бросила на полированную поверхность планшет с отчетом.       — Отчет группы «Авангард». Задачи выполнены. Сектор зачищен. Объект «Псевдо-Херршер» ликвидирован (при поддержке S-ранга).       Рита взяла планшет тонкими пальцами.       — Материальные потери? — спросила она, не глядя в текст.       — Мой «Knight Moonbeam» — критические повреждения брони, выгорание сервоприводов, деформация бластеров. Требуется капитальный ремонт и замена узлов. Экзоскелет Брони — потеря манипулятора, разрушение генератора щита. Броня Райден Мэй — множественные пробоины, нарушение целостности.       Киана перечисляла убытки сухим, механическим голосом.       — Личный состав?       — Группа «Авангард» — безвозвратных потерь нет. Трое раненых разной степени тяжести. Двое из трех членов отряда находятся в лазарете. Боеспособность восстановится в течение недели.       — Превосходно, — Рита поставила цифровую подпись. — Вы продемонстрировали высокую выживаемость. Это похвально.       Киана молчала. Она смотрела на Риту, и внутри неё закипала холодная, темная ярость.       — У меня вопрос, — сказала она.       Рита отложила планшет и сложила руки в замок.       — Слушаю.       — Я шла сюда через медицинский сектор, — начала Киана медленно, подбирая слова. — Морг переполнен. Труповозки стоят в очереди на разгрузку. Лазареты забиты так, что раненых кладут в коридорах. Мы потеряли сегодня больше людей, чем за весь прошлый год.       Она наклонилась над столом, глядя в глаза адъютанту Епископа.       — У нас в мешках теперь больше валькирий, чем в строю на базе. У вас там все ОК? Бухгалтерия сходится? Совесть не жмет?       Это был дерзкий вопрос. Вопрос, за который можно было вылететь из кабинета, а то и из организации.       Но Рита даже не моргнула. Её лицо осталось бесстрастной маской вежливости.       — Прискорбно, — произнесла она. Это слово звучало так же искренне, как «спасибо за покупку» от автомата с газировкой. — Потери действительно высоки. Выше прогнозируемых на 15%. Однако...       Она сделала паузу, позволяя смыслу следующих слов повиснуть в воздухе.       — ...миссия выполнена. Угроза прорыва локализована. Ценные материалы, необходимые для дальнейших исследований и обеспечения безопасности человечества, получены. Семьи погибших получат компенсации. Выжившие получат премии.       Рита чуть улыбнулась, одними уголками губ.       — Выплаты будут начислены на ваш счет в течение часа. С учетом коэффициента сложности, сумма будет весьма внушительной. Вам хватит на ремонт костюма и еще останется на ваше... хобби.       Киана сжала кулаки.       Деньги. Опять деньги. Они думают, что всем можно заткнуть рот кредитами.       Самое страшное было в том, что они были правы. Киана возьмет эти деньги. Она отремонтирует костюм. Она купит вино. И она продолжит работать.       Но был еще один вопрос. Вопрос, который не давал ей покоя с момента, когда блестящая комета упала с неба.       — Почему так поздно? — спросила она тихо.       — Прошу прощения?       — Дюрандаль.       Киана выпрямилась.       — Она была там. Она была готова. Я видела, как она спускалась. Она не летела с базы. Она была на орбите или висела над зоной в стелс-режиме. Она могла вмешаться в самом начале.       Голос Кианы дрогнул.       — Мы там умирали. Нас рвали на куски. Мы сожгли все ресурсы. Мы дрались зубами. А она ждала. Почему? Почему вы послали её только тогда, когда мы уже были трупами, которые просто забыли упасть?       Рита вздохнула. Она встала из-за стола и подошла к окну.       — Валькирия Каслана, вы рассуждаете как пехотинец. Вам больно, вам страшно, и вы хотите, чтобы «кавалерия» приходила сразу.       Она повернулась к Киане.       — Мы знали о Псевдо-Херршере. Сенсоры засекли его сигнатуру задолго до вашего входа. Но нам нужно было знать его потенциал. Его способности. Степень его адаптации.       Рита говорила спокойно, как учитель объясняет трудную тему ученику.       — Если бы Дюрандаль вмешалась сразу, монстр мог бы скрыться. Или самоуничтожиться, уничтожив ценное ядро. Или мы бы не увидели его боевых паттернов. Нам нужно было... стресс-тестирование.       — Мы были наживкой, — констатировала Киана. Не спрашивая. Утверждая.       — Вы были лакмусовой бумажкой, — поправила Рита. — Нам нужно было оценить угрозу. Понять, насколько опасен этот объект против элитного отряда ранга А.       Киана смотрела на неё, и мир вокруг казался красным.       Лакмусовая бумажка. Индикатор. Расходник, который макают в кислоту, чтобы проверить её концентрацию.       Их жизни, их боль, их страх — все это было просто тестом. Экспериментом.       — Вы... чудовища, — выдохнула Киана.       Рита пожала плечами.       — Мы — Schicksal. Мы — судьба. А судьба редко бывает доброй. Вы свободны, Каслана. Идите отдыхать. Вы это заслужили. В прямом смысле этого слова.       Киана развернулась и вышла.       Она шла по коридору, не видя дороги.       Ненависть к корпорации, которая тлела в ней все это время, теперь полыхнула пожаром.       Они не просто использовали её. Они играли ею. Они жертвовали людьми, как пешками, ради эффективности. Ради чистоты эксперимента.       Она ненавидела Риту. Ненавидела Отто. Ненавидела эту базу, эти чистые стены, за которыми скрывалась мясорубка.       Ей хотелось сжечь это место. Взорвать его к чертям. Убежать.       Но она дошла до лифта и нажала кнопку своего этажа.       Куда бежать?       В Нагазору? В грязь и голод?       В Сан-Фонтейн? Миллиардов не напасёшься.       В Anti-Entropy? Там такие же циники, только с роботами.       В Jormungand? Там из людей делают мутантов.       В Fatui? Те же яйца, только грязнее.       Идти было некуда.       Весь мир был поделен. Весь мир был клеткой. Schicksal была самой комфортной, самой богатой клеткой, но все же клеткой.       Она вошла в свою комнату.       Здесь было тихо.       Она упала на кровать, глядя в потолок.       Счет на планшете звякнул, сообщая о поступлении средств. Огромная сумма. Цена её крови и унижения.       Киана закрыла глаза.       Она была в западне. В золотой, высокотехнологичной западне.       Она не могла уйти. Она не могла изменить систему. Она могла только одно.       Стать сильнее.       Стать настолько сильной, чтобы перестать быть "лакмусовой бумажкой". Чтобы стать той, кто держит скальпель, а не той, кого режут.       ***       Регламент восстановления после боевых операций класса А предписывал немедленную гибернацию. Протоколы Schicksal, написанные кровью и статистикой, гласили: оператор с истощенным резервом нейромедиаторов и поврежденной мышечной тканью обязан отключить высшую нервную деятельность минимум на двенадцать часов.       Но Киана Каслана не могла спать.       Она лежала в своей роскошной постели, глядя в потолок, на котором плясали фантомные тени от индикаторов зарядной станции. Её тело, накачанное регенеративной химией и остатками боевых стимуляторов, находилось в странном состоянии кататонии: мышцы были расслаблены, но нервы звенели, как перетянутые струны.       Тишина комнаты давила. Это была дорогая, качественная тишина звукоизолированных апартаментов, но сейчас она казалась вакуумом, высасывающим воздух из легких.       Перед глазами, стоит их только закрыть, вспыхивала одна и та же картина.       Не гора трупов. Не маска Псевдо-Херршера. Не кровь на её собственных руках.       Вспышка.       Идеальный, математически выверенный удар копья, аннигилирующий угрозу, с которой Киана возилась полчаса, теряя экипировку и рассудок. Спокойное, равнодушное лицо Дюрандаль.       «Для твоего уровня».       Эта фраза жгла мозг сильнее, чем нейротоксин. Она обесценивала всё. Все её усилия, все потраченные миллионы, все шрамы, все ночные кошмары. Всё это было возней в песочнице по сравнению с тем, что продемонстрировала Бьянка Атаегина.       Киана резко села. Одеяло соскользнуло на пол.       Сон не шел. Химия в крови конфликтовала с психикой. Если она останется здесь, в этой мягкой, уютной могиле, она сойдет с ума. Ей нужно было движение. Ей нужна была боль, которую она контролирует, а не та, которую ей навязывают воспоминания.       Она встала. Ноги слегка подгибались — последствия перегрузки сервоприводов, передавшейся на скелет, — но держали.       Одеваться в форму не было смысла. Она натянула простые тренировочные штаны и майку, не скрывающую свежие шрамы и сетку стигмат, пульсирующих тусклым красноватым светом на спине. Оружие она не взяла. Её «Positron Blasters» и «Knight Moonbeam» — в ремонте, ожидая счета с пугающим количеством нулей.       Сегодня её оружием будет только её собственное, несовершенное тело.       Она вышла из блока. Коридоры базы в три часа ночи были пустынны. Режим энергосбережения приглушил свет ламп до минимума. Только дежурные дроны-уборщики тихо жужжали, полируя и без того идеальный пол.       Киана шла в тренировочный зал.       Ей не нужно было разрешение. Её пропуск ранга А открывал практически любые двери общего назначения.       Зал встретил её запахом резины, пота и остывшего металла. Здесь было прохладно. Вентиляция работала на полную мощность, вытягивая тепло, оставленное дневными сменами.       Киана не стала включать основное освещение. Ей хватало деружных ламп. Полумрак скрывал границы зала, создавая иллюзию бесконечного пространства.       Она подошла к стойке с манекенами.       Это были не те дешевые пластиковые куклы, которые она расстреливала в первые дни. Это были «Titan-Dummy Mark IV» — высокотехнологичные мишени из самовосстанавливающегося полимера, оснащенные датчиками силы удара и системой активного сопротивления.       — Привет, урод, — прошептала Киана.       Манекен молчал. Его безликая голова, лишенная черт, смотрела на неё с тем же равнодушием, что и Дюрандаль.       Киана приняла стойку.       Её тело болело. Каждое движение отзывалось скрипом в суставах и жжением в мышцах.       «Плевать».       Первый удар. Прямой, жесткий, без замаха.       Кулак врезался в грудную пластину манекена.       БАМ.       Звук был глухим, плотным. Полимер поглотил кинетическую энергию, датчики мигнули желтым. «Урон незначительный».       Киана ударила снова. Левой. Правой. Лоу-кик.       Она не использовала технику. Она не следила за дыханием. Она просто била.       В каждом ударе она видела лицо.       Вот удар в челюсть. Это для Риты. За её вежливую улыбку. За её «лакмусовую бумажку». За то, как она смотрела на Киану в зеркало заднего вида того BMW.       КРАК!       Удар коленом.       А это... это для Него. Для Отто Апокалипсиса. Человека, которого она никогда не видела вживую, но который сидел в своей башне и двигал фигурки, не заботясь о том, что фигурки кровоточат. За то, что он построил этот мир на костях. За то, что он сделал её такой.       Но больше всего ударов доставалось ей.       Дюрандаль.       Бьянка Атаегина.       Совершенство.       Киана била манекен, представляя это спокойное, красивое лицо. Этот взгляд, в котором не было даже презрения, только скука.       «Для твоего уровня».       БАМ-БАМ-БАМ!       Она вкладывала в удары всё. Не физическую силу — её почти не осталось. Она вкладывала ненависть.       Почему? Почему пропасть такая огромная?       Киана знала физику. Она знала анатомию. Она знала пределы человеческого тела. То, что делала Дюрандаль, нарушало эти пределы. Это было не мастерство. Это была иная природа.       — Почему ты?! — заорала она, нанося удар локтем, от которого у неё самой хрустнуло плечо. — Почему тебе всё, а мне — грязь?!       Она била манекен, сдирая кожу на костяшках. Кровь оставалась на сером пластике темными мазками.       Манекен качался под ударами, его системы стабилизации гудели, пытаясь удержать равновесие. Датчики мигали красным. «Критическая нагрузка». Не от силы ударов, а от их частоты.       Киана не останавливалась.       Она видела перед собой не кусок пластика. Она видела стену. Стену, которую она пыталась пробить головой уже полгода.       Стена между рангом А и рангом S.       Стена между «инструментом» и «мастером».       Стена между человеком и богом.       Она тратила миллионы. Она терпела боль. Она убивала.       И всё равно оставалась внизу.       — Ненавижу! — выдохнула Киана, нанося серию ударов в корпус.       Пот заливал глаза, смешиваясь с солью слез.       Она плакала. Не от жалости к себе. От бешенства. От осознания собственного бессилия.       Это были злые, горячие слезы. Слезы ребенка, который понял, что мир несправедлив, и что никакие старания не гарантируют награду.       Её дыхание сбилось. Легкие горели. Сердце билось с перебоями — аритмия, вызванная истощением и остаточным действием стимуляторов.       Но она продолжала бить.       Удар. Еще удар.       Манекен заскрипел. Его крепление к полу ослабло.       Киана вложила в последний удар всё, что у неё было. Всю энергию Хонкая, которую она могла выжать из своих ноющих стигмат.       Фиолетовая вспышка.       Кулак врезался в «лицо» манекена.       Пластик треснул.       Киану отбросило отдачей. Она не удержала равновесие. Ноги, забитые и дрожащие, подогнулись.       Она рухнула на колени перед истерзанным куском полимера.       В зале повисла тишина, нарушаемая лишь её хриплым, свистящим дыханием.       Киана уперлась руками в пол. Капли пота и крови падали на маты, образуя маленькую лужицу.       Она смотрела на свои руки. Разбитые костяшки. Вздувшиеся вены. Дрожащие пальцы.       Это были руки убийцы. Руки рабочего. Но не руки творца.       Она разрушила манекен. Она потратила кучу энергии. Она добавила себе новых травм, на лечение которых уйдет еще пара тысяч кредитов.       И что это изменило?       Ничего.       Дюрандаль все так же сидит на своем Олимпе. Рита все так же пьет чай и пишет отчеты. Отто все так же правит миром.       А Киана Каслана все так же сидит на полу в пустом спортзале, истекая кровью и соплями.       Коэффициент полезного действия: Ноль.       Это было самым страшным. Не боль. А бессмысленность усилий.       Она могла бить этот манекен вечность. Она могла купить себе супер пистолет. Она могла убить еще тысячу монстров.       Но она не станет Дюрандаль.       Потому что Дюрандаль — это не сумма навыков. Это что-то другое. Что-то, что нельзя купить в магазине и нельзя натренировать.       Киана подняла голову.       Манекен, перекошенный, с трещиной на «лице», смотрел на неё сверху вниз. Даже сломанный, он казался победителем. Он выполнил свою функцию — принял удар. А она свою — сломать препятствие — не выполнила. Она сломала только себя.       — Дура... — прошептала она.       Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки. Ярость выгорела, как топливо в пустом баке. Осталась только свинцовая, беспросветная усталость.       Такая усталость, когда даже моргать тяжело.       Она попыталась встать, но тело отказалось повиноваться. Мышцы были забиты, связки растянуты. Она была куском мяса, который забыли положить в холодильник.       Киана перекатилась на спину.       Потолок зала был высоким, темным, с редкими пятнами аварийных ламп.       «Надо было спать, — вяло подумала она. — Химия имеет пределы».       Она лежала, раскинув руки.       Сейчас, когда адреналин ушел, навалилась апатия. Ей было все равно.       Пусть придет Рита и увидит её здесь. Пусть увидит, как «элитный боец» валяется в собственной грязи. Пусть спишет её в утиль.       Хотя нет.       Рита не спишет. Рита скажет: «Встать. Привести себя в порядок. Штраф за порчу имущества». И Киана встанет. И заплатит штраф.       Потому что она не может не встать.       Она загнала себя в ловушку. В колесо, из которого нет выхода. Беги или умри.       «Надо, наверное, все же поспать, — подумала она, закрывая глаза. — Всё равно толку абсолютный ноль. Завтра я не стану сильнее. Завтра я буду просто более уставшей».       Эта мысль была горькой, но в ней было странное успокоение. Принятие факта.       Она не особенная. Она просто живучая.       Киана полежала еще минуту, собирая волю в кулак.       Каждое движение давалось с боем. Сначала сесть. Потом опереться на колено. Потом встать.       Мир качнулся.       Она постояла, пережидая приступ головокружения.       Затем, шаркая ногами, как старуха, она потащилась к выходу.       Она не стала убирать за собой. Не стала вытирать кровь с пола. Пусть уборщики работают. Им за это платят.       Путь до комнаты показался ей бесконечным. Каждый шаг был маленькой победой над гравитацией.       Коридоры были все так же пусты. База спала, накапливая силы для нового дня «добычи активов». Только Киана Каслана, призрак с разбитыми руками, брела сквозь ночь, неся на плечах груз своей бесполезной амбиции.       Она вошла в комнату.       Дверь закрылась.       Она не стала принимать душ. Сил не было.       Она просто упала на кровать, прямо в одежде.       Подушка пахла лавандой. Этот запах, когда-то казавшийся ей символом роскоши, теперь вызывал тошноту.       — Ноль, — прошептала она в темноту. — Я — ноль.       С этой мыслью она провалилась в сон. Не в спасительное забытье, а в тяжелый, липкий морок, где она снова и снова била стену, а стена смеялась над ней голосом Дюрандаль.