Ловушка для зверя

      Сознание возвращалось волнами. Сначала Акке услышал собственное дыхание, потом ощутил знакомую тяжесть обнявшего тело шерстяного одеяла. И вдруг остро почувствовал, что рядом кто-то есть. Кто-то чужой.       Акке резко вдохнул и распахнул глаза. Бледный прямоугольник окна говорил о том, что наступило утро, но как ложился спать, Акке не помнил. Взгляд побежал по комнате, но ни за что необычное не зацепился. И тут затылок щекотнуло слабым потоком воздуха, и Акке понял: чужак лежит за его спиной. Осторожно, стараясь не расшатывать кровать, Акке перекатился на спину и повернул голову. У стены, подложив под голову согнутую руку, спал незнакомый мужчина. Темные волосы скрывали верхнюю часть лица, но то, что Акке увидел, показалось грубо высеченной из камня маской: резкие скулы, массивные надбровные дуги, прямой нос с широкой переносицей, мощный подбородок и рот — жесткий даже на вид.       Мужчина, будто почувствовав его взгляд, открыл глаза, полыхнувшие зеленым пламенем, и Акке все вспомнил.       Накануне вечером он заметил плясавшие на стенах избы яркие отблески и, бросившись к окну, увидел над верхушками деревьев разноцветные всполохи невероятной красоты. Подобное случалось и раньше, но не так близко, а зависшую чуть выше всполохов жуткую клыкастую морду с распахнутой пастью Акке видел вообще впервые. Накинув тулуп и взяв лук, он вышел из дома, чтобы понять, откуда это чудовище взялось.       Осторожно, пригибаясь к земле, он пробирался по заснеженному полю к лесу и в какой-то момент понял, что чудовище его не замечает, словно горевшие зеленым пламенем глаза были абсолютно незрячими. Странным было и то, что пасть у чудовища была раскрыта, но ни крика, ни рыка из нее не раздавалось. Акке выпрямился, поднял руки и помахал ими в воздухе, привлекая внимание, но — ничего. Страшная разноцветная морда, просвечивающая на фоне звездного неба, просто скалилась, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Акке осмелел и даже закричал, снова размахивая руками, и вот тут услышал отчетливый рык, но идущий не сверху, а откуда-то сбоку, из леса.       Он прислушался и, крадучись, пошел на звук. А вскоре увидел, что в одной из его собственных ловушек отчаянно кто-то бьется. Этот кто-то стоял на задних лапах, был выше и мощнее обычного человека и в бледных, едва проникающих через кроны деревьев всполохах, казался покрытым чем-то темным. Акке подошел ближе и разглядел, что это не зверь, а все же человек, только очень странный — с такими же, как и у зависшей в небе морды горевшими зеленым пламенем глазами и бордовой бугристой кожей на лице и голом торсе. От его плеч поднимались цветные всполохи, уходя к верхушкам деревьев, и Акке понял, что то чудовище в небе каким-то образом связано с запутавшимся в ловушке человеком. А человек тем временем все дергался, будто не понимал, что затягивает путы еще крепче. Акке тихонько свистнул. Человек замер. Повернул в его сторону голову и угрожающе пророкотал.       — Я не причиню тебе вреда, — успокаивающе сказал Акке и примирительно поднял ладони. — Моя ловушка для зверя, не для человека. — Он приблизился на расстояние вытянутой руки и осторожно коснулся одного из узлов. — Сейчас я тебя распутаю, и ты уйдешь, договорились? Мне из-за тебя проблемы не нужны.       Он продолжал распутывать веревки ловкими быстрыми пальцами, стараясь не поднимать голову и не смотреть в горящие глаза чужака. Его дыхание — частое и влажное — колыхало капюшон Акке. Кожа при невольных касаниях казалась обжигающе горячей. А за грудиной явно клокотало совсем звериное рычание.              Акке развязал последний узел. Чужак был свободен. Теперь главным было не показать свой страх. Но Акке почему-то и не боялся. Задрал голову, заглянул странному человеку в глаза и четко сказал:       — А теперь убери это все, — он махнул вверх, указывая на верхушки деревьев, — пока не набежали остальные, и уходи.       Чужак мотнул головой, не то отрицательно, не то непонимающе, и когда Акке развернулся в сторону дома, тяжело пошагал следом. Акке разозлился. Развернулся и со всей доступной силой толкнул его в грудь. После громкого хлопка и короткой вспышки боли Акке ослепило белым всполохом, а потом поглотила тьма.       Он высунул из-под тяжелого одеяла руки и уставился на ладони. Рядом раздалось что-то рокочущее. Акке резко повернулся. Глаза чужака, перестав светиться, оказались темно-серыми. Лицо, хоть и казалось грубоватым, выглядело вполне привычно. Даже не верилось, что это тот же человек, которого Акке выпутал вчера из ловушки.       — Что? — переспросил он и, поднявшись, сел на пятки.       Из одежды на себе Акке обнаружил только нижнюю рубаху и легкие подштанники, которые всегда поддевал под шерстяные штаны, чтобы те не кололись. Но сам он не раздевался, а это означало… Акке уже собирался возмутиться, но тут чужак тоже сел, прислонившись спиной к стене, и снова зарокотал. Показал на его руки, а потом удивительно бережно взял правую кисть, развернул ладонью вверх и накрыл своей. Центр ладони приятно защекотало, будто по коже провели зрелым колоском. Чужак смотрел на их сцепленные руки, Акке — на него.       — Ты умеешь исцелять? — догадался он. В ответ ему раздалось что-то, судя по интонации, утвердительное. Акке вздохнул и высвободил руку. Подкрепляя свои слова жестами, спросил: — Это ты принес меня домой? Как понял, что я живу здесь?       Чужак слушал его, склонив голову набок. Темно-серые глаза смотрели внимательно и наконец озарились пониманием. Вместо ответа чужак сделал странное: подался вперед, вжался носом Акке под ухо и шумно вдохнул. Отстранился, ткнул пальцем Акке в грудь, сделал еще один глубокий вдох и обвел рукой комнату.       — По запаху? — догадался Акке, приложив ладони к внезапно запылавшим щекам. — Ты нашел мой дом по запаху?       В темно-серых глазах снова мелькнуло понимание.       — Запаху, — повторил чужак медленно, словно смакуя слово на языке.       Акке вздохнул.       — Ладно, спасибо, что не оставил меня замерзать в лесу, но теперь тебе нужно уйти. — Он встал с кровати, стопы от соприкосновения с дощатым полом обдало холодом, и он на секунду поджал пальцы. Подошел к окну, развернулся к пересевшему на край кровати чужаку, ткнул в него пальцем и произнес: — Ты. — А после помахал кистями в сторону улицы: — Уходи.       Чужак поднялся на ноги и подошел к Акке. В своем нынешнем виде он уже не был таким невероятно огромным, каким казался в лесу — всего-то возвышался на голову — но от его близости все внутри Акке натянулось тетивой. Чужак посмотрел на Акке. На заснеженный двор за окном. И отрицательно мотнул головой.       Акке досадливо всплеснул руками.       — Пойми, из-за тебя, — он ткнул в него пальцем, — у меня, — хлопнул себя по груди, — будут проблемы, — провел ребром ладони по своей шее.       Чужак снова мотнул головой и быстро-быстро заговорил. А потом приблизился вплотную одним широким уверенным шагом и, раскинув руки, сцепил их за плечами Акке, изобразив что-то вроде большого кольца.       — Ну и что это должно значить? — спросил Акке и вдруг почувствовал, как от рук чужака вниз до самого пола и немного вверх — до макушки Акке вырастает что-то вроде невидимой стены. И внутри этой стены-колодца становится тепло и… безопасно.       Чужак коротко рокотнул, расцепил руки, коснулся груди сначала себя, потом, продолжая медленно говорить, указал на Акке, провел пальцем по его шее и отрицательно мотнул головой.       — Думаешь, сможешь меня защитить? — вздохнул Акке.       — Защитить, — повторил чужак и снова сомкнул ладони за его плечами.       — Почему ты так хочешь здесь остаться? — спросил Акке, погружаясь в состояние небывалого умиротворения, словно сквозь выстроенную вокруг него невидимую стену не могла проникнуть ни одна тревога. Он рассматривал чужака снизу вверх. Тот — смотрел на него в ответ. — Ты, — сказал Акке, — здесь, — обвел взглядом комнату и попружинил руками пустоту вокруг себя, — почему? — вопросительно пожал плечами.       — Ты, — произнес чужак, опалив горячим дыханием его лицо, — защитить.       — Да от кого меня защищать-то? — буркнул Акке и, осторожно шагнув назад, разорвал спиной сцепленные пальцы. — Защищать меня, — Акке решительно мотнул головой и рубанул руками воздух, — не надо. — А потом снова подметающим жестом показал на окно. — Уходи.       В глазах чужака разлилась такая тоска, что Акке стало неловко, будто выгонял в мороз приблудшего щенка. Чужак и правда затараторил что-то на своем языке, размахивая руками и заглядывая Акке в глаза, а потом, вторя его жестам, показал на себя, на окно и вопросительно пожал плечами. Акке догадался:       — Что значит: куда пойдешь? Откуда-то же ты пришел!       Чужак несколько раз изобразил руками, как что-то сначала летит по небу, а потом падает на землю. Его громкое «бр-р-рах», видимо, означавшее какое-то крушение, прозвучало особенно выразительно. Акке понял, что даже если и было у этого человека какое-то пристанище, с ним что-то случилось, и вернуться туда невозможно.       — Ну и что мне теперь с тобой делать? — пробормотал Акке и потер лоб.       Темно-серые глаза смотрели на него не то с надеждой, не то с отчаянием и выглядели как будто совсем по-человечески, но Акке помнил, как они умеют светиться ядовито-зеленым, и по хребту побежали мурашки.       — Знать бы еще, что ты такое, — задумчиво произнес он и спросил: — Зовут-то тебя как?       Чужак склонил голову набок. Акке приложил пальцы к своей груди и четко произнес:       — Акке.       — Хакке, — повторил чужак.       Акке кивнул, мол, пойдет, и указал на него. Раздавшийся короткий рокот Акке сложил в подобие имени.       — Рерик?       Чужак посмотрел в сторону, будто прислушиваясь к новому слову, потом кивнул и, коснувшись своей груди, повторил:       — Рерик.       — Ладно, Рерик. — Акке снова вздохнул и, сопровождая свои слова жестами, сказал: — Сиди здесь. Я уйду, но скоро вернусь.       Рерик посмотрел на стоявшую возле печи лавку, на которую ему указал Акке, и послушно сел. Акке под его пристальным взглядом быстро оделся и стремительно вышел из дома. Шагая по свежевыпавшему снегу, он продумывал свою речь, заранее сокрушаясь, что его положение в общине не самое завидное.       Староста и правда выслушал его с большим недоверием и, прежде чем принять решение, попросил показать ему чужака. В дом Акке они вернулись вместе.       Рерик сидел на том же месте, где его оставил Акке, но, стоило ему увидеть вошедшего в избу старосту, вскочил на ноги и низко, угрожающе зарокотал. Глаза налились зеленым огнем, по стенам заплясали разноцветные всполохи. Акке подскочил к нему, дернул за запястье и поймал взгляд. Все тут же прекратилось. Староста хмыкнул, подошел ближе, оглядел Рерика с головы до ног, осторожно потыкал в него пальцем, более смело ощупал мощное плечо и пошел вокруг. Его поведение более подходило осмотру племенного жеребца, а не к знакомству с человеком, и Акке, чувствуя клокочущее в груди Рерика рычание, испытал неловкость. И все равно продолжил стискивать его запястье, интуитивно зная, что каким-то образом это его сдерживает.       Староста закончил обход, встал перед ними и, качнувшись с пятки на носок, сказал:       — Что ж, пусть остается. Но малейшее нарушение или какая жалоба от соседей — выгоню обоих. Это ясно?       Акке кивнул и сжал пальцы на руке Рерика чуть сильнее. Тот тоже кивнул.       — Все, что узнаешь о нем: кто такой, откуда, какими навыками владеет, — будешь рассказывать мне.       Акке нахмурился, но снова кивнул.       На прощание староста бросил на Рерика странный оценивающий взгляд и, хмыкнув, вышел. Когда Акке повернул голову, чтобы взглянуть на Рерика, то увидел, что тот смотрит на их руки. Акке ослабил пальцы. Широкое запястье мягко выскользнуло из захвата.       — Он сказал, что ты можешь остаться, — сказал Акке, дополняя слова жестами.       Рерик кивнул.

***

      Жить с ним поначалу было… непривычно. Не потому, что Акке давно жил один — в плане быта Рерик подстроился довольно легко — но ему приходилось объяснять все буквально на пальцах, а это отнимало много времени.       В целом, Рерик оказался покладистым, но иногда проявлял невыносимое упрямство. Как в первую ночь, когда он пришел к Акке в кровать и, аккуратно подвинув к стене, лег с краю, хотя Акке явно дал понять, что постелил ему на полу в дальнем углу избы. Ни просьбы, ни приказы Рерика не переубедили. Он только коротко рыкнул и закрыл глаза, и Акке не оставалось ничего другого, кроме как смириться. А несколько дней спустя, когда он проснулся свежим и полным сил, пришло осознание, что вечно мучившие его ночные тревоги бесследно исчезли. Было ли тому причиной горячее дыхание в затылок или почти ставшее привычным ощущение защитной стены из-под перекинутой через него руки, Акке не знал, но возвращаться к былому раскладу, отказавшись от этих спокойных ночей, уже не хотел.       Рерик споро помогал по дому, иногда подсказывал непривычные решения привычных дел, и Акке, поначалу сомневаясь, пробовал и со временем признавал, что так выходит действительно проще и быстрее. Он научился доверять Рерику, а тот — быстро осваивал его язык, и уже через неделю изъяснялся вполне сносно.       Акке все про него было интересно. Он задавал бесконечные вопросы, пытался понять ответы и худо-бедно восстановить историю его появления. По рассказам Рерика, он охотился в горах, когда увидел, как с неба прямо на то место, где располагалась их деревня, упала огромная скала, и вместо ровного плато появилась глубокая пропасть. Возвращаться туда смысла не было, и Рерик, спустившись с другой стороны горы, отправился в путь. Он долго продирался по глухому лесу, который люди его деревни считали «плохим», а потому никогда в него не заходили. Потом поднялся на еще одну гору и с ее верхушки увидел поселение. Поспешил к нему, но уже на подходе угодил в ловушку. И тогда он запустил в небо яркую картинку, чтобы привлечь внимание тех, кто ее расставил.       — А почему такую страшную? — удивился Акке. — Кто бы пришел к тебе на помощь, увидев такую морду?       — Ты пришел, — ответил очевидное Рерик.       Акке почему-то смутился. Опустил глаза на замершие в пальцах спицы, заметил, что нитка почти закончилась, и потянулся за новым клубком.       — Просто мое любопытство однажды меня погубит, — пробормотал Акке.       Рерик вопросительно рокотнул, а потом постарался объяснить:       — Я — опасный. Видят картинку и знают: надо бояться.       — Ах вот оно что! — улыбнулся Акке и затрещал спицами. — Да у тебя самого тогда такой вид был — кто угодно испугался бы, и без всякого, — Акке оторвался от вязания и кивнул на потолок, намекая на страшные картинки. — Как ты это делаешь, кстати?       — Что?       Акке отложил спицы на колени и, поднеся ладони к голове, растопырил пальцы и скривился, изображая что-то, по его мнению, страшное. Рерик смотрел на него широко раскрытыми глазами, а потом вдруг сложился пополам и стал трястись, будто закашлявшись. Акке испугался, что ему стало плохо, и собирался было похлопать по спине, но тут Рерик поднял голову, и Акке впервые увидел на его сурово высеченном лице широкую улыбку. В уголках темно-серых глаз пролегли мелкие морщинки, жесткие губы, растянувшись в стороны, обнажили крупные ровные зубы. Акке показалось, что перед ним совсем другой человек.       — Да ты умеешь смеяться! — воскликнул он и обвел пальцем свой рот.       Рерик, все еще улыбаясь, посмотрел на его губы и медленно повторил:       — Смеяться.       Акке нахмурился, будто Рерик его дразнил, и вернулся к вязанию.       — Ты так и не объяснил, как ты это делаешь, — напомнил он.       По рукам скользнул зеленый всполох, за ним — красный. Акке поднял взгляд. Из-за спины Рерика, а точнее, от его плеч вверх к потолку поднимались разноцветные ленты и на глазах складывались в голову чудовища. Оно было меньше, чем то, что Акке видел в лесу, но все равно устрашало.       — А что-нибудь красивое можешь? — спросил Акке, завороженно следя за тем, как по стенам избы пляшут яркие отблески.       — Красивое? — переспросил Рерик.       — Ну, цветок там, или птицу.       «Голова» рассеялась, словно летний туман поутру, и перед лицом Акке тут же возникла повернутая вверх ладонь, из центра которой уже что-то вырастало. Акке никогда не видел ничего подобного, но это совершенно точно был цветок. Он потянулся указательным пальцем к бутону и, коснувшись, проткнул насквозь. Картинка исчезла. Акке раздосадованно вздохнул, а когда посмотрел на Рерика — тот снова улыбался.       — Но как? — спросил Акке.       Рерик коснулся указательным пальцем виска, потом приложил раскрытую ладонь к своему животу. Акке пожал плечами: все равно непонятно.       — А как ты меняешь свое лицо и тело? — спросил он.       — Это для… — Рерик запнулся, подбирая слово. — Когда опасно. Надо защищать. Зверь внутри выходит.       — О, — нахмурился Акке. Такое ему было понятно еще меньше.

***

      Данное старосте слово он держал и каждую неделю ходил к нему докладывать, что нового узнал о чужаке. Пересказывая историю Рерика, он и сам понимал, насколько неправдоподобно она звучит, потому что никто и никогда не слышал о странном народе, живущем за горами и «плохим лесом», но староста внезапно заинтересовался и захотел посмотреть, как Рерик становится зверем. Акке почему-то стало неловко. Он чувствовал себя предателем, будто выдал чужую тайну, и, возвращаясь домой в сопровождении старосты, испытывал нарастающую тревогу.       В родной деревне Акке всегда чувствовал себя немного чужаком. Его считали недостаточно мужественным, поскольку ни ростом, ни статью он не вышел, а его сострадательность ко всему живому принимали за слабость. Он был неплохим стрелком и умело расставлял ловушки, но никогда не охотился сверх необходимого только потому, что мог убить. И тем более — никогда не ввязывался в драки просто ради потехи.       Все стало хуже после того, как родной отец, едва похоронив долго и мучительно болевшую жену, привел в дом молоденькую девушку, а Акке, своего единственного сына, бывшего тогда еще совсем мальчишкой, выселил в старую избу возле леса. Он кое-как приспособился жить один и научился превращать комок шерсти в тонкую мягкую пряжу, из которой сам же потом вязал свитера и шапки для продажи на ярмарках.       И вроде бы и с самим Акке, и с его девчачьим занятием все в деревне уже смирились, но, стоило в его доме появиться чужаку, как шепотки за спиной и презрительные взгляды односельчан возобновились, а их отчуждение стало почти осязаемым. Он не сразу понял в чем дело, пока не услышал брошенное в спину оскорбление, от которого тут же заполыхали щеки.       Он слышал это слово, когда ездил с мужиками в город на ярмарку. Они выплевывали его молоденькому парнишке, и Акке, присмотревшись, разглядел его густо подведенные глаза, яркие губы и острые ключицы в глубоком вырезе кружевной туники. На недоуменный вопрос Акке мужики в довольно грубой форме объяснили ему, что это за парнишка и почему он так выглядит, и Акке вместе с волной стыда испытал и странное волнение.       А теперь этим словом обзывали его. За что? Да, Акке, по сравнению с деревенскими мужиками, выглядел миловидно, у него почти не росли волосы на лице, а ладони были слишком узкими, но разве это его вина, что он таким родился? Да и не сами ли деревенские мужики на каждой ярмарке просили его немного постоять за их прилавками, чтобы привлечь побольше покупателей? Так почему они изменили свое отношение? Неужели только потому, что Акке приютил у себя чужеземца?       Он шел позади старосты и с каждым шагом чувствовал себя все паршивее, но, стоило ему войти в дом и встретиться взглядом с Рериком, как тревога немного отступила. Рерик забрал у него тулуп и собирался отнести в комнату, чтобы просушить и прогреть, как увидел ступившего в дом старосту. Он уже видел его и наверняка вспомнил, но, судя по заклокотавшей внутри вибрации, за друга не считал. Акке взял его за руку и, смотря снизу вверх, произнес:       — Он хочет увидеть твоего зверя.       Взгляд Рерика — болезненный и уязвленный — заставил Акке снова почувствовать себя предателем. Он опустил голову и прошептал:       — Прости.       Рерик перевел взгляд на старосту. Тот нетерпеливо перекатывался с пятки на носок.       — Не здесь, — сказал Рерик и, вернув Акке тулуп, протиснулся между ним и старостой и вышел во двор.       Он снял с себя рубаху и отдал выскочившему вслед за ним Акке. Развернулся к стоявшему на крыльце старосте и для начала коротко рыкнул. Глаза полыхнули зеленым. Брови сошлись на переносице, а из ноздрей вырвалось раздраженное фырчанье, как у норовистого коня. Плечи стали раздаваться вширь, кожа — багроветь. На лице и руках появились бугристые наросты. Ростом Рерик вырос еще на голову, а на спине проступило что-то вроде коротких шипов. Ногти на руках удлинились и больше походили на медвежьи когти, а под верхней губой, нервно задравшейся в оскале, показались острые клыки.       Акке уже видел Рерика в такой форме, но тогда было темно, да Акке не особо и всматривался, но сейчас его тело выглядело по-настоящему жутко. От распаренной кожи шел пар. Из ноздрей вырывалось частое отрывистое дыхание. Глаза полыхали огнем. Рерик был не похож ни на одно из известных Акке животных, и все же он не сомневался: сейчас перед ними стоит зверь.       Староста разглядывал его с интересом, и то, что он видел, ему явно нравилось. Он не стал сходить с крыльца, так что ему не пришлось задирать голову, чтобы смотреть Рерику в глаза, отчего вся его поза выражала превосходство. Акке внутренним чутьем понимал, что так неправильно, что сейчас Рерика лучше не дразнить, а проявить покорность, и нарастающее в его груди рычание было тому подтверждением. А когда из широко раскрытой пасти вырвался низкий утробный рык, Акке бросил рубаху прямо в снег и, крутанувшись, встал перед Рериком, словно мог своим некрупным телом стать для старосты щитом и спасти от ярости дикого зверя.       Он уперся взглядом ровно в солнечное сплетение, за которым бурлило и рокотало нечто мощное, абсолютно животное, и от этой мощи волосы на загривке вставали дыбом, а кровь в венах буквально вскипала. Акке перетряхнуло. По телу пробежала волна чего-то, похожего на сильное возбуждение. Он почти уткнулся губами в горячую бордовую кожу и зашептал:       — Все хорошо, Рерик. Он просто смотрит. Опасности нет.       Он дотянулся до когтистой ладони, обхватил ее заледеневшими пальцами и задрал голову вверх. Рерик опустил голову и встретился с ним взглядом. Сначала посветлела кожа, потом втянулись клыки и когти. Уменьшились плечи, снизился рост. Последними вернули нормальный цвет глаза. И все это — не прерывая зрительного контакта. А когда Акке слабо улыбнулся, на щеку ему легла горячая ладонь, о которую почему-то тут же захотелось потереться.       — Ну что ж, — раздалось за спиной, и Акке, вспомнив о присутствии старосты отпрянул. Тот сошел с крыльца и, не сводя с Рерика почти плотоядного взгляда, заговорил с Акке: — Не знаю, как ты это делаешь, но продолжай любым способом держать своего зверька в узде. Он нам еще понадобится.       Акке и самому было в пору обнажить зубы и зарычать. Но он сдержался. А главное — сдержал и вправду зарычавшего Рерика. Когда староста покинул двор, Акке поднял со снега промокшую рубаху и пошел в дом. Повесил ее у печи и в задумчивости застыл посреди комнаты. На плечи легли горячие ладони.       — Что он говорил? — спросил Рерик, развернул его к себе, но рук с плеч не убрал.       Акке мотнул головой. Как объяснить плохое предчувствие? Ведь впервые с появления Рерика Акке отчетливо ощутил, что совсем скоро защищать надо будет не Акке, а самого Рерика. Он качнулся вперед и, уткнувшись в твердое плечо макушкой, повторил:       — Прости.

***

      Какое-то время их не беспокоили, но о том, что это затишье — временное, Акке не забывал. Он продолжал учить Рерика своему языку и расспрашивать о его прошлой жизни, а однажды спросил, не хочет ли он вернуться и проверить, не остался ли кто из его людей в живых. Рерик вздохнул и сказал:       — Я смотрю на небо. Там нет света.       Акке загрустил. Раньше, хоть и редко, он действительно замечал по ночам переливающиеся над дальними горными пиками яркие всполохи, но с тех пор, как в деревню пришел Рерик, они не появлялись ни разу. Подняв глаза, Акке наткнулся на прямой пристальный взгляд, от которого почему-то участилось дыхание.       — Мой дом здесь, — сказал Рерик и коротко сжал его ладонь. — С тобой.       И у Акке заколотилось еще и сердце, потому что он чувствовал так же. С чужим Рериком ему спокойно было так, как никогда и ни с кем из своих. Даже если Акке возвращался домой взбудораженный, стоило Рерику оказаться рядом, как он сразу расслаблялся. Тот будто угадывал, что его тревожит, и парой слов или одним ласковым жестом восстанавливал в его душе покой.       Со временем Рерик стал выходить из дома сам и потихоньку знакомиться с жителями деревни. И все вроде бы шло неплохо. Он возвращался и рассказывал, что видел и с кем разговаривал. Иногда что-то приносил, иногда передавал просьбы и заказы односельчан.       Акке казалось, что Рерика начинают принимать, но однажды ранней весной, возвращаясь домой из продуктовой лавки, он вдруг явственно ощутил тревогу.       Он пошел по улице дальше, пропустив поворот к своей избе, и вскоре услышал возбужденные голоса нескольких мужчин. Они улюлюкали и подбадривали, и их возгласам вторили медвежий рев и знакомое рокотание. Отбросив корзину с продуктами на землю, Акке помчался на шум и вскоре выбежал на пустырь за бараком дружинников. Увидев выстроившихся в круг мужиков, он резко затормозил и попытался понять, что вообще происходит. На одной стороне круга, привязанный цепью к столбу, стоял на задних лапах медведь. А напротив него, на другой стороне круга, в разорванной на раздувшихся плечах рубахе — Рерик. Он, в своей звериной форме, был с медведем одного роста, оба яростно рычали, брызгая слюной, и размахивали когтистыми конечностями. А над всем этим кружили разноцветные всполохи — на фоне яркого весеннего неба такие бледные, что их было еле видно.       — Бей его! — подбадривали мужики. — Давай! Покажи силу! Прикончи мохнатого!       Они орали и свистели. Тыкали в спину и бедра Рерика заточенными палками и бросали в него камни, вынуждая подходить к медведю все ближе, а сами выглядели так, будто готовы наброситься на обоих и заживо растерзать. Акке затошнило.       Очередной тычок в спину заставил Рерика сделать выпад. Медведь замахнулся, но Рерик, опередив его, полоснул по бурой шерсти когтями. Медведь отшатнулся и заревел. Акке увидел, как кто-то из мужиков распутывает замотанную вокруг столба цепь и понял, что вот-вот станет слишком поздно. Не разбирая дороги, он пробил гомонящий круг. Протиснулся между мужиков и, не позволив себе испугаться, подбежал к Рерику. Встал перед ним, как тогда, во дворе собственного дома, и обхватил за мощные бока. Сцепил руки за бугристой от напряженных мышц спиной и уткнулся лицом в солнечное сплетение. Он хотел бы выстроить вокруг него защитный колодец, но, к сожалению, не умел.       Рерик впился руками ему в ребра и попытался отцепить. Акке почувствовал, как острые когти разрывают на нем одежду и вспарывают кожу, но боли почему-то не испытывал. За спиной, где-то совсем близко, раздавался рев и лязгала по земле цепь, и Акке уже приготовился умереть, как услышал сначала громкий треск, а потом грохот упавшей на землю туши медведя. А через секунду и сам лежал на земле, придавленный всем весом обжигающе горячего тела. Над лицом нависла чудовищная бугристая голова, из перекошенного от ярости рта вырвался рык. Акке обхватил щеки Рерика ладонями и, глядя в горящие ядовитой зеленью глаза, зашептал то, что однажды уже помогло его усмирить:       — Все хорошо, Рерик. Опасности нет.       Краем уха Акке слышал, как мужики, все плотнее смыкая круг, зашептались, и скоро их шепотки разбавили унизительные оскорбления и обидные плевки. Но Акке смотрел только на Рерика. Тот шумно раздувал ноздри и уже через минуту задышал спокойнее. А еще через минуту стал самим собой. Скатился с Акке и, протянув руку, помог ему подняться. Едва они встали, мужики затихли. Акке оглядел их и наткнулся на брезгливо скривившегося отца, а следом — на самодовольного старосту. Тот смотрел на них, сально ухмыляясь, и Акке от его взгляда снова затошнило.       Он схватил Рерика за руку и дернулся в сторону мужиков — те, расступившись, позволили им выйти из круга. Акке торопливо зашагал по дороге. Ребра саднило, но он побоялся опустить взгляд и осмотреть раны. За брошенной в спешке корзиной наклонился с трудом. Рерик, продолжавший крепко сжимать его ладонь, взялся за ручку корзины и потянул на себя. Акке отпустил. Дальше шли спокойнее, уже без ощущения, что сбегают от своры бродячих собак.       Дома Акке усадил Рерика на лавку и, встав между его разведенных в стороны бедер, стал осматривать лицо и плечи на наличие ран. Он не хотел знать, как мужики заманили его на пустырь и как раздразнили, стравив с медведем. Его интересовало только: зачем? Потехи ради? Вряд ли. Слишком уж заинтересованным выглядел староста. Значит, подстроил это все, чтобы в действии увидеть боевые способности чужака?       Акке нахмурился. На лбу у Рерика обнаружилась неглубокая ссадина, и он отошел за заживляющей мазью. Потянулся к полке — ребра тут же отозвались болью. Еле сдержав стон, Акке вернулся к Рерику. Тот осторожно обхватил его бока ладонями. Побежавшую от них исцеляющую щекотку Акке почувствовал сразу и, прикрыв глаза, тихонько выдохнул. Руки забрались под жилетку, а после медленно скользнули под нижнюю рубаху. Прикосновение к голой коже отозвалось тысячей иголочек. Акке распахнул глаза и наткнулся на тяжелый пристальный взгляд. Воздух вокруг стал густым и вязким. Колени у Акке подогнулись, и, чтобы не упасть, он вцепился свободной рукой Рерику в плечо. Тот коротко рокотнул, притянул его ближе и сделал странное: задрал рубаху вверх и, наклонившись, широко провел языком по ребрам.       Акке едва не задохнулся. Уперся в него и второй рукой, выронив баночку с мазью, и попытался оттолкнуть.       — Что ты делаешь?       Рерик поднял голову и встретился с ним взглядом. Место, где только что прошелся его язык, приятно пекло, пуская по телу волну щекотки.       — Исцеляю.       — Языком? — изумился Акке, тяжело дыша.       — Так быстрее. Как зверь.       Рерик поднялся и, не давая ему отстраниться, стал подталкивать к кровати. Акке упал на нее, когда ноги коснулись края, и Рерик склонился сверху. Потянул края рубахи к подмышкам и, сдвинувшись вниз, принялся зализывать раны. Акке обхватил его голову руками, не зная чего хочет больше: оттолкнуть или прижать сильнее. От скольжения горячего шершавого языка по коже сбивалось дыхание, а внизу живота разливался жар. Было хорошо и стыдно одновременно. А еще страшно от того, что еще немного — и Рерик заметит его реакцию. И когда вместо языка по коже заскользили губы, покрывая раны легкими поцелуями, Акке не выдержал и все-таки оттолкнул настырную голову. Перекатился набок лицом к стене, зажал кисти между бедрами и, свернувшись в клубок, попытался успокоиться. Если бы Рерик коснулся его еще хоть раз, он бы взорвался. Но тот сидел за его спиной и только тяжело дышал.       — Хакке? — наконец произнес Рерик с тревогой в голосе.       — Все в порядке, — поспешил заверить Акке. — Ты все исцелил. Больше не надо. Спасибо.       — Тебе холодно?       Акке и сам чувствовал, что дрожит. Но, разумеется, не от холода. Напряжение внизу живота не исчезло, и тело в попытках с ним справиться начало потряхивать.       — Нет, — как можно более спокойно выдохнул Акке. — Дай мне немного времени.       Рерик ничего не ответил, но Акке почувствовал, как он лег у него за спиной, вытянувшись во всю длину, и тихо задышал в затылок. Сколько раз они так спали? В созданном Рериком защитном колодце. Деля один воздух. Соприкасаясь телами. Акке всегда нравилась физическая близость к Рерику, но никогда до этого его тело не реагировало на эту близость таким острым возбуждением.       Почему-то вспомнился парнишка с ярмарки. Деревенские мужики обзывали его обидными словам, улюлюкали и свистели вслед, но Акке видел, какими жадными и похотливыми взглядами они его провожали, словно и сами были не прочь с ним поразвлечься.       Той ночью, когда они расположились на ночлег в раскинутом у стен города лагере, Акке выбрался из спального мешка и отправился к колодцу, чтобы набрать воды. Странные звуки — не то стоны, не то всхлипы — заставили его двинуться дальше и привели к хлипкой постройке. Зайдя за угол, Акке увидел две фигуры. Та, что была поменьше, стояла у стены, опираясь о нее худыми руками, а крупная, явно мужская, — ритмично двигалась сзади. Акке еще ни разу не занимался подобным, но что происходит, догадался сразу. Сначала он решил, что это кто-то из деревенских развлекается с одной из распутных девок, но тот, кто стоял у стены, вдруг откинул голову на плечо любовника и повернул лицо в сторону Акке. Ночь была довольно темной, но по прыгнувшему на горле кадыку и острым ключицам Акке понял, что это тот парнишка, которого днем мужики обзывали грязными словами. Глаза парня были закрыты, но по томно заломленным бровям и срывающимся с пухлых губ стонам было видно, что ему хорошо.       В лицо Акке ударила кровь. Низ живота прострелило стыдным возбуждением. Он тихо отступил за угол и, забыв про воду, помчался к спальнику и всю ночь ворочался с боку на бок, прокручивая в голове подсмотренную сцену.       А сейчас Акке чувствовал себя на месте того парнишки. Неужели он такой же? Неужели тоже хочет внимания мужчин? Даже если одного конкретного. Тело не обманывало.       — Ты пришел… — раздалось сзади, когда телесное напряжение спало, но взамен ему появилось душевное. — Зачем ты встал впереди?       — Чтобы защитить? — ответил Акке, слегка повернув голову в его сторону.       — Это опасно. — Рерик придвинулся к нему вплотную и перекинул руку через торс. — Я сделал тебе больно.       Акке перекатился на спину и посмотрел ему в лицо.       — Это была случайность, — сказал он. — Ты не смог бы причинить мне серьезного вреда. Ведь не смог бы?       Вид у Рерика был виноватым.       — Когда я зверь, я — опасный. Я могу убить.       — Даже меня?       — Зверю нужно… — Рерик запнулся, не найдя нужного слова. — Нужно знать… родного. Я тебя знаю. Зверь — нет.       Акке задумался. Выходит, он сильно рисковал, бросаясь на защиту Рерика в его зверином виде? Но правда была в том, что тогда он о собственном риске даже не думал.       — А как твой зверь может меня узнать? — спросил он.       Рерик уже вдохнул, чтобы ответить, но тут в дверь постучали. Акке резко сел. Одежда на нем была местами изодрана и пропитана кровью. На Рерике — и вовсе болтались лишь ошметки рубахи. Кого бы там ни принесло, встречать его в подобном виде было немыслимо. Акке перебрался через Рерика и бросился к сундуку.       — Оденься! — крикнул он, выудив самую широкую тунику, какую только мог найти.       Из своей одежды у Рерика были только необычной материи штаны, в которых Акке обнаружил его, когда тот бился в ловушке. Все остальное ему со временем подобрал Акке, хотя найти что-то подходящее под его рост и ширину плеч было сложно.       Сам Акке быстро снял изодранные рубахи и жилетку, натянул прямо на голое тело один из связанных для ярмарки свитеров и побежал открывать.       Кого Акке точно не ожидал увидеть на пороге, так это собственного отца. Тот нетерпеливо переступал с ноги на ногу и настороженно оглядывался по сторонам. Переживал, что его увидит кто-то из односельчан? Зря. К этой избе у самого леса почти никто не приходил.       Акке открыл дверь шире и пропустил отца в дом. Тот уверенно шагнул внутрь, но будто запнулся, когда глянул Акке через плечо. За все время, что Рерик жил в деревне, отец ни разу не приходил, чтобы с ним познакомиться, так что, по сути, это была их первая встреча.       — Отец? — позвал Акке, привлекая его внимание. — Познакомься, это Рерик.       — Да виделись уже, — процедил отец, и когда Рерик вышел из-за спины Акке и встал сбоку, невольно отступил на шаг. — Так это правда? — спросил он, переводя взгляд на Акке.       — Что? — не понял тот.       — Что ты шкура.       У Акке загорелись щеки. Ну вот и собственный отец назвал его обидным словом. Рерик сделал крохотный шаг и прижался к Акке локтем.       — Конечно, нет! — выкрикнул Акке.       — Видел я, как ты под ним корчился, — шваркнул отец. — Вся деревня видела.       — Я просто пытался его остановить, — прошептал Акке.       — Обнимаясь у всех на виду?! Еще бы ноги там раздвинул! Ты позоришь меня! Всегда позорил. С самого детства!       Сбоку раздалось пока еще тихое, но весьма угрожающее рокотание. Акке взял Рерика за руку.       — Что я тебе сделал? — горько спросил он. — Разве я был плохим сыном?       — Ты слабый и никчемный. Только жопу подставлять и можешь. Знал бы куда заведут твои бабские увлечения, придушил бы, как котенка, еще в детстве.       На глаза навернулись слезы. От несправедливых обвинений. От страшных слов.       — И как только община тебя еще терпит? — добивал отец.       Рерик зарокотал громче. Акке посильнее сжал его ладонь и сморгнул из глаз влагу.       — А чего меня терпеть-то? — сказал он. — Мы ведь никому не мешаем. Общине от нас ни хорошо, ни плохо.       Отец хмыкнул и задрал подбородок вверх. Он был так похож в этот миг на старосту, что Акке вспомнил об их родстве.       — Это пока, — сказал отец. — У старосты на твою зверушку большие планы.       — Что вы задумали?       — Скоро узнаешь.       Отец, не попрощавшись, вышел. Акке обхватил себя свободной рукой поперек живота. Рерик развернулся к нему и привычным жестом сомкнул за его плечами руки. Выстроенный вокруг Акке колодец быстро успокоил.       — Тебе здесь плохо, — сказал Рерик. — Потому что я здесь?       — Что ты! — Акке поднял голову. — Только потому, что ты здесь, мне наконец-то хорошо.       Губы Рерика едва заметно растянулись в стороны, и у Акке перехватило дыхание.       — Твой отец говорил плохо, — снова посерьезнел Рерик. — Я не понял.       — Эм. — Акке задумался, какие именно слова отца могли его озадачить.       — Он говорил, ты слабый. И что можешь подставить жо…       Акке вскинул руку и, не дав ему договорить, закрыл рот ладонью. Лицо обдало жаром. Сердце в груди трепыхнулось. Он замотал головой, и Рерик, разорвав вокруг них защитный круг, взял его за запястье и переложил ладонь себе на грудь.       — Ты думаешь, это плохо? — спросил он.       — А ты — нет? — удивился Акке.       Рерик коротко мотнул головой.       — У нас можно… можно быть с любым, кто хочет идти с тобой вместе. Если вместе двое мужчин, их звери делают сильную… эм… связку?       — Связь? — подсказал Акке.       — Да. Связь. Сильная связь — хорошо для защиты, когда опасность.       — Что-то вроде боевой пары? — дал определение сказанному Акке.       Рерик задумчиво повторил: «Боевая пара» и кивнул. А Акке, представив такую пару, испытал необъяснимое волнение.       — А ты когда-нибудь в такую связь вступал? — спросил он с ноткой недовольства, почему-то боясь услышать ответ.       — Нет, — хрипло ответил Рерик и, переместив свою руку ему на поясницу, притянул ближе. — Но хочу с тобой.       — Со мной?       — Ты спросил, как мой зверь может тебя узнать. Если мы вместе, он — знает.       Акке задержал дыхание и округлил глаза.       — Но мы не можем стать боевой парой, — шепотом возразил он. — У меня внутри нет зверя.       Горячая ладонь легла ему на затылок. Рерик склонился ниже и сказал в самые губы:       — Зверь есть у всех.       А потом поцеловал. Акке безвольно повис в его руках, потому что ноги подкосились, а в голове не осталось ни мысли. Как же он ошибался в том, что рот Рерика казался ему жестким. Он был ласковым. Горячим, как и весь Рерик. И очень бесстыдным. Недавно спавшее возбуждение быстро вернулось, и когда Акке издал первый стон, Рерик приподнял его над полом и отнес в кровать.       Никто никогда не прикасался к Акке так, будто он — важен. Никто не целовал его в шею и не урчал, вдыхая запах его волос. Никто не рычал, водя носом по коже, и не вылизывал самые потайные места. И уж точно никто не рокотал от удовольствия, медленно и бережно проникая в его тело.       Акке задыхался. Сначала от боли. Потом, когда Рерик подпустил целительной щекотки, — от удовольствия. И наконец от чего-то большого и сильного, рвущегося из его груди наружу.       — Отпусти его, — прошептал Рерик, двигаясь в нем глубоко и быстро.       Кровать под ними ритмично скрипела. По стенам избы бегали разноцветные всполохи, свиваясь то в невиданные цветы, то в каких-то птиц. Воздух от разгоряченных тел и частого дыхания был терпким и влажным.       Акке, не в силах сдерживаться, сжал мощные бока коленями и, запрокинув голову, закричал. Он слышал свой крик будто со стороны, и он казался ему каким угодно, но только не человеческим.       Рерик вбился в него двумя мощными толчками и рухнул, едва не раздавив своим мощным телом. И эта тяжесть казалась приятной. Акке перебирал пальцами его взмокшие волосы и счастливо улыбался. Никогда еще он не чувствовал себя таким живым. Внутри все рокотало и переливалось. Запахи и звуки ощущались ярче. А собственное тело, несмотря на негу, казалось выносливым и сильным.       — Теперь мой зверь тебя знает, — прошептал Рерик ему на ухо и принялся покрывать лицо нежнейшими поцелуями.       Акке подставил губы. Рерик в нем быстро затвердел, и все повторилось.       Утром, когда к ним в избу пришел староста в сопровождении отца Акке и отряда дружинников, они уже были готовы.       Акке был неплохим стрелком и умело расставлял ловушки, но никогда не охотился сверх необходимого только потому, что мог убить. И тем более — никогда не ввязывался в драки ради потехи. Но сейчас он четко ощущал необходимость защищать того, с кем хотел идти вместе, и для этого был готов убить даже человека.       Он не умел менять форму или бросаться белым огнем, но отчетливо чувствовал своего пробудившегося зверя, и тот, слаженно работая со зверем Рерика, подсказывал, что делать. Он стал быстрым и ловким. И впервые был бесстрашным.       Дружинники разбежались первыми. Потом сбежал отец. Староста, увидев, что остался один, примирительно поднял ладони и предложил договориться. Он говорил сбивчиво и довольно долго — Акке с Рериком успели утомиться. И когда Рерик поднялся с лавки и коротко рокотнул, Акке перевел:       — Нет.       Они собрали вещи и кое-какую снедь. Акке взял лук, Рерик — топор и молот. И на рассвете следующего дня навсегда ушли.