Грядут тяжёлые реалии

      Щёлк. Для Валентино ничего не происходит. Для него – это мимолётная секунда и ты ничего не чувствуешь. Ничего – это то, что человек не может себе представить. Теперь у него вечное ничто перед глазами без шанса на свет в конце тоннеля. Его душа растворяется в прострации небытия, покидает бездыханное тело. Красная лужа на полу свидетельствует о конце жизни.       Хаск не моргает. На его лице явно остаётся несколько красных капель. Единственное, чем он может шевелить сейчас – это глаза. Они медленно опускаются вниз, став свидетелем чужого триумфа.       Руки кота дрожат, но не от радости победы, не от того, что ему жаль. На него моментально снисходит осознание, что на его месте мог быть он сам. Он сам мог умереть.       К горлу подкатывает ком, дышать становится тяжелее от осознания своих действий. Только в этот момент Хаскер осознаёт на что он согласился и чем это могло обернуться. Хотел ли он, чтобы Черри и Энджел лице зрели его труп? Определённо нет. Но он пошел на это вопреки тому, что сам мог оказаться в вечной пустоте.       Черри прикрывает рот руками и не знает как реагировать. Этого стоило ожидать, но она не думала, что Хаску действительно настолько повезёт. Она лишается дара речи глядя на мертвое тело насильника своего лучшего друга.       Энджел, еле встав, умудряется доковылять до лежащего Валентино. Паук садится рядом на колени. Он не может закричать, не может вздохнуть. Только сдавленно стонет и трясущимися руками осторожно обхватывает лицо бывшего босса. Второй рукой он ощупывает свою шею, ощущая непривычную лёгкость и прилив сил.       Взглянув на закрытые глаза, которые никогда больше не откроются, у Энджела выступают слёзы. Он сам не знал, от чего плачет. Он был счастлив, осознавая, что стал свободен. Но чего это стоило?       Энджел терпеть не мог Валентино каждой клеточкой своего тела и всеми своими органами. Однако, когда ты живёшь во лжи и постоянном омуте насилия и абьюза, невольно становится до жути страшно, как к этому можно привыкнуть и считать неотъемлемой частью своей жизни, без которой ты не будешь полноценен по собственным соображениям.       Актёр смеётся больно, криво, истерично. Он ощущает эту лёгкость и свободу, от этого страшно и очень тяжело внутри, а весь он чувствуется как будто всё его тело состоит из оголённых нервов, струн, на которых можно сыграть мелодию угнетения.       Произошло то, чего Энджел так долго ждал – свобода. Так от чего же ему не радостно? От того, что слишком долго он принадлежал, слушал, подчинялся. Теперь ему нужно решать, делать выбор, выбирать какой дорогой пойти. А это страшно, когда ты не знаешь последствий.       Даст привык к избиениям и унижениям, он утопал в грязном сексе и насилии над ним, как в вязком болоте. Теперь пришло время вдохнуть, но воздух ощущается незнакомым, чужим и слишком опасным для него.       Но внутри уже бывший пленник знал, что это правильно. Это к лучшему. Его сердце билось от эйфории и обливалось кровью собственной, неприкосновенной более никому. Он весь теперь принадлежит сам себе. Это его жизнь, его тело, его душа.       Энджи поднимается на ноги, стараясь сдержать улыбку. Ему не грустно. Он мечтал дожить до этого дня и не умереть в тяжких кандалах.       Просто теперь всё обострилось: ситуация, жизнь, чувства.       – Вот и всё, – лишь кратко бросает Хаск.       – Как это... – всё, что может произнести Черри.       – Есть плюсы в том, чтобы уметь считать. Он думал, что в барабане шесть камор.       – И?       – Их было пять.       Энджел глупо улыбается, приходя в себя. Или наоборот сходя с ума ещё больше, чем он мог себе представить.       Всё ещё не в состоянии вымолвить ни слова он только ощущает заботливое поглаживание друга по спине и тёплое, живое дыхание истинного того, кому принадлежит его грязное сердце – Хаску.       – Надо валить отсюда, пока нас тоже не грохнули. Черри, – жестом крылатый указывает на выход. –Идём отсюда, Длинноножка, идём, – с осторожностью сообщает Хаск, взяв Даста за руку.       Энджел меняется в лице, приобретая долгожданное умиротворение и решимость. Он ещё несколько секунд пялится на труп, прежде чем опустить голову, а после пойти за друзьями, тихо кинув в сторону Вала напоследок:       – Покойся с миром.

***

      Прошла неделя. Жизнь в отеле явно изменилась с момента возвращения Энджела и новости о кончине Валентино. Все близкие друзья и даже Аластор был удивлён, что ребятам действительно это удалось.       Чарли весь вечер извинялась перед Энджелом за свою нерасторопность и легкомыслие. В конечном итоге они сошлись на том, чтобы уважать границы друг друга, дабы печальная история не повторилась вновь.       Вэгги не была слишком эмоциональна, но вздохнула с искренним облегчением. Она действительно была рада за то, что Энджел исцеляется и теперь он окончательно может посвятить свою жизнь самому себе. Падшей даже удалось подойти к бывшему порноактёру и выдать откровенное: «– Я рада за тебя.»       Энджел тогда ей очень мягко улыбнулся, поблагодарив. С самого первого дня знакомства их отношения изменились не меньше, чем с остальными членами отеля. Даст честно ценил всё, что делает Вэгги для этого места, сколько сил и энергии она вкладывает в их общее дело. Это дорогого стоило. Только поэтому хотелось вернуться, чтобы все эти труды не прошли даром.       Ниффти и Бакстер несравненно обрадовались больше всех, узнав о том, что хоть кого-то из «Ви» удалось побороть. Особенно Ниффти, так упорно старающаяся убить Валентино не один раз.       Если говорить об Аласторе, то он был более чем доволен развитием событий. Ему особо не было дела до смерти какого-то сутенёра, однако он не мог не улыбнуться, наблюдая за счастливыми возгласами своих друзей, если их можно было так назвать. Настроение радиодемона ничто не могло испортить, ведь случилось то, чего он добивался – сделка с Люцифером всё-таки состоялась. Он не то, чтобы добивался. Просто надавил на нужную точку и вызвал необходимую реакцию. Искусство манипуляции у него в крови, но он не думал, что это будет настолько просто и Люцифер практически не будет ломаться.       Да, Самаэль был в подавленном состоянии, что даже подобная возможность казалась ему спасением всей своей дальнейшей жизни. В любом случае, он ничего не потеряет от этого. Никакой угрозы эта сделка для короля ада не представляет. Именно поэтому на душе у Лю было беспокойно. Зачем Аластору заключать сделку с самым величественным существом в аду, если у него не будет выгоды, когда владыка нарушит условия? Ведь в любой момент Люцифер может разорвать контракт, при этом не навлекая на себя беду. Но если Аластор не станет выполнять приказ Люцифера, то может в один раз лишиться своей приобретённой власти. Неужели настолько шаткая власть ему по душе? Разве этот олень не хочет быть всегда и везде на шаг впереди? Почему он ушёл в подчинение?       Признаться стыдно, что Люцифер думал об этом днями напролёт. Все его мысли были заняты этим рогатым демонюгой. В голове витало столько вопросов, на которые, к сожалению, не узнать ответ. Только если бы устроить унизительный для них допрос, в котором оба уйдут с испорченным настроением и злостью в сердце. А Люциферу только-только показалось, что эта ненависть отходит на второй план, сменяясь жгучим интересом к этой особенной персоне. Об этом даже думать стрёмно, не говоря о том, чтобы проявить этот интерес.       Аластор с удовольствием вспоминал как же легко было ухватиться за нужную ниточку в теле Люцифера, натянув её до звонкого дребезжания. Было удовлетворительно наблюдать за тем, как Люцифер думает, что Аластор теперь подчиняется его высочеству. К сожалению, король просто еще не осознал, что повинуется он сам.