Любовь, что между нами

"Ты... не можешь так просто уйти, Шинадзугава -сан." ​Это прозвучало тихо, но для Санеми-сан это было хуже, чем треск костей. Он оцепенел. Этот Томиока... он что, решил сегодня умереть? ​Ярость затопила мозг Санеми-сан, как кипящая смола. Он развернулся, и кровь стучала у него в висках. ​"Ты! Что ты несешь, Томиока?! Ты знаешь, как сильно я тебя ненавижу?!" — Санеми-сан подлетел к нему, его глаза горели. — "Это мой гнев! Моя боль! Это не имеет никакого отношения к тебе, чертово пустое место! Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать?!" ​Гию-сан не моргнул. Стоял, как всегда. Как будто Санеми-сан был просто мухой, которая жужжит где-то рядом. Но на этот раз Гию-сан не выглядел отстраненным. Он выглядел... решительным. И это бесило! ​"Твоя ярость — это ложь, Шинадзугава-сан," — Голос Гию-сан был ровным, без единой эмоции. Он говорил очень мало, и каждое слово било прямо в цель. ​"Ах ты..." ​Санеми-сан с силой схватил его за воротник, подтягивая к себе. Его дыхание было прерывистым и горячим. Он почувствовал запах чистой воды от Гию-сан, и это только подлило масла в огонь. ​"Скажи это еще раз, Томиока! Скажи, что я лжец!" ​Гию-сан молчал, просто смотрел. Но потом он сделал то, что сломало Санеми-сан пополам. ​Он поднял свою руку и нежно, нежно положил ее на запястье Санеми-сан, которое сжимало воротник. Это было не сопротивление. Это было прикосновение. ​Холод. Такой сильный, такой неожиданный. Это чувство, которое он испытал в душевой, вернулось: весь его внутренний хаос внезапно затих. ​"Ты боишься быть спокойным," — сказал Гию-сан. Его губы почти не двигались. ​"Заткнись! Слышишь, Томиока?!" — Санеми-сан занес руку для удара. Он должен был ударить. Он должен был разбить это лицо, чтобы снова почувствовать себя собой! ​Но Гию-сан слегка наклонил голову. ​"Ударь. Если так станет легче. Но я не уйду," — это было все, что он сказал. ​Этот вызов... этот наглый, спокойный, совершенно каноничный вызов. Гию-сан не боялся ни смерти, ни боли. Он боялся связи. И сейчас он сам предлагал эту связь, предлагал себя, как жертву, чтобы Санеми-сан наконец-то увидел его. ​Санеми-сан смотрел на его шею. На его беззащитную шею. У него заболело в груди, так резко и остро, как никогда раньше. Это была не ненависть. Это было что-то, что требовало... защиты. ​Он не смог. Рука, готовая к удару, резко опустилась, а хватка на воротнике ослабла. ​"Ты... ты просто невыносимый ублюдок!" — выдохнул Санеми-сан, отталкивая его и отступая. Он чувствовал себя как после боя с демоном: измотанным, разбитым и проигравшим. Он проиграл Томиоке. ​Гию-сан не стал говорить больше ни слова. Он просто поправил воротник, кивнул, и ушел.После той сцены у столба Санеми-сан не спал всю ночь. Он лежал, пялясь в потолок, а его мозг прокручивал один и тот же момент: холодные пальцы Гию-сан на его горящем запястье. ​Тишина. Чертова тишина, которую он почувствовал, когда был готов убить. ​Он не мог этого принять. Не мог. Ярость была его дыханием, его броней, а теперь какой-то, мать его, Томиока показал ему, что эта броня — просто пыль. ​Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что теперь, когда гнев спадал, он оставался... один. И это одиночество тут же заполнялось мыслями о нем. О Гию-сан. ​"Я не буду делать вид, что ты меня не волнуешь." ​Эти слова. Санеми-сан готов был рвать и метать. Он — Столп Ветра, он — мужчина! Он не может чувствовать эту дурацкую, липкую теплоту при мысли о другом мужике! Да еще и о Томиоке! ​"Я ненавижу его! Ненавижу! Это просто злость! Это просто бесит меня, что он такой спокойный! Вот и все!" — прошипел Санеми-сан в подушку, пытаясь убедить себя. Он знал, что лжет. Ложь имела запах серы, и этот запах въелся в его кожу. ​С этого дня начался ад. ​Каждый день. Каждый проклятый день, когда он видел Гию-сан (а теперь он видел его постоянно, словно мир решил над ним поиздеваться), сердце Санеми-сан делало странный, болезненный кульбит. ​Гию-сан тренировался в одиночестве, его движения были такими плавными, что это казалось нечестным. Санеми-сан прятался за деревьями или углами поместья, скрестив руки на груди, и смотрел. Не для того, чтобы контролировать, а... просто смотрел. ​Он ловил себя на мыслях: Черт, как он держит меч? Это красиво. У него такая сильная спина... ​И тут же его отбрасывало назад, к его привычной ярости: "Ты что, педик, Шинадзугава?! Это Томиока! Тот, кого ты должен ненавидеть больше демонов! Возьми себя в руки!" ​Это был замкнутый круг. Чем больше он отрицал, тем сильнее становилось это невыносимое, тайное притяжение. ​Тем временем, Гию-сан начал это замечать. ​Не в тот момент, когда Санеми-сан смотрел на него открыто, а в те секунды, когда Санеми-сан отводил взгляд. ​Гию-сан сидел у пруда, полируя свой меч, когда вдруг почувствовал этот пристальный взгляд. Он был горячий, нервный, но всегда исчезал, стоило Гию-сан повернуть голову. ​Он видел мелькнувший рукав бело-лилового хаори за углом, слышал слишком резкий шаг на гравии. Это был не шпион. Не демон. Это был кто-то, кто не мог найти себе места. ​Он снова смотрит. ​Гию-сан не понимал, что происходит. Взгляд Санеми-сан был давящим, но он не чувствовал в нем той чистой ненависти, что раньше. Скорее, это было похоже на загнанного зверя, который наблюдает издалека. ​Однажды вечером, когда Гию-сан возвращался с миссии, на его плече была небольшая, но неприятная рана. Он шел по коридору, когда услышал шум из комнаты для отдыха. Он заглянул туда. ​Там был Санеми-сан, в одиночестве, наливал себе чай. Его лицо было усталым, а глаза — непривычно спокойными. Он не заметил Гию-сан. ​Гию-сан хотел пройти мимо, но внезапно почувствовал, что взгляд Санеми-сан упал на его рану. Ненароком. ​Секунда. И взгляд Санеми-сан метнулся вверх, прямо в глаза Гию-сан. ​В этот раз Санеми-сан не смог ни отвернуться, ни закричать, ни даже нахмуриться. В его глазах было что-то, похожее на тревогу. На мгновение, всего на одно мгновение, он выглядел испуганным за Гию-сан. ​Гию-сан сделал паузу, его рот приоткрылся. Он собирался заговорить. ​Но Санеми-сан оказался быстрее. Словно электрический разряд прошел по нему. ​"Что пялишься, Томиока?! Иди к Шинобу-сан, пусть она тебя лечит, или сдохни там на месте! Мне плевать!" — прорычал он, и в голосе не было ни капли ненависти, лишь дикая, паническая ложь. ​Санеми-сан рванул мимо него, вылетев из комнаты, словно демон был у него на хвосте. ​Гию-сан остался стоять в проеме, глядя ему вслед. Он тихо прикоснулся к своей ране. ​Он не чувствовал боли. Он чувствовал... правду. Санеми-сан не хотел, чтобы ему было плевать.Прошла неделя. Неделя чистого, невыносимого ада для Санеми-сан. Он не мог сосредоточиться на тренировках, потому что каждый его удар был нацелен на образ Томиоки, который, конечно же, выдерживал все его атаки, стоя неподвижно в его голове. ​Сегодня было общее собрание Столпов в Поместье Бабочки. Убуяшики-сама отсутствовал, поэтому атмосфера была рабочей, но напряженной. Санеми-сан демонстративно стоял подальше от всех, прислонившись к стене. Его глаза непроизвольно нашли Гию-сан. ​Столп Воды сидел, как всегда, чуть в стороне, его поза была безупречно ровной, но лицо — каменным. Санеми-сан поймал себя на том, что разглядывает его шею, ту самую, которую Гию-сан так спокойно подставил под удар. У Санеми-сан от этого воспоминания всегда немного сводило живот. ​"О, Шинадзугава-сан," — раздался за его спиной ехидный, но невероятно милый голос. ​Санеми-сан вздрогнул и резко обернулся. Перед ним, сияя своей фирменной, слегка пугающей улыбкой, стояла Шинобу Кочо-сан. ​"Что тебе надо, Кочо-сан?" — прорычал Санеми-сан. ​Шинобу-сан приложила палец к губам, изображая раздумье. ​"Ничего особенного. Просто вы выглядите... отдохнувшим, Санеми-сан. Ваша аура обычно напоминает стаю голодных волков, а сегодня она больше похожа на... одного очень внимательного щенка." ​"Я тебя сейчас, блин, ударю, Кочо," — его ярость была настоящей. ​Шинобу-сан только улыбнулась шире. ​"Вы меня не ударите. Во-первых, вы не бьете женщин, а во-вторых... у вас сейчас есть дела поважнее, чем тратить энергию на меня, не так ли? Например, наблюдать." ​Она едва заметно кивнула в сторону Гию-сан. ​Санеми-сан почувствовал, как кровь приливает к его щекам. Он не мог поверить, что его так легко раскусили. ​"Я смотрю на этого Томиоку, чтобы убедиться, что он не заснет на собрании, Кочо-сан! Это моя работа!" — выплюнул Санеми-сан, его голос был слишком громким. ​"Работа? Одержимость, Санеми-сан," — Шинобу-сан наклонилась ближе, ее голос стал интригующе тихим. — "Вы следите за ним, как голодная лиса за самой жирной уткой. И он это знает." ​Санеми-сан сжал кулаки. ​"Это раздражение! Ты меня слышишь?! Он просто... он невыносим! Я его ненавижу!" ​Шинобу-сан оперлась на свою катану и посмотрела на него с настоящей, почти болезненной жалостью. ​"Вы потратили столько лет, убеждая себя в этом. Но в мире есть много раздражающих людей, Санеми-сан. Почему только Гию-сан способен заставить вас замолчать? У вас в глазах, когда вы на него смотрите... не гнев. Это тоска." ​От этого слова Санеми-сан почувствовал, что теряет почву под ногами. Тоска? ​"Ты не знаешь, о чем говоришь! Кочо, ты лезешь не в свое дело! Мне плевать на этого Томиоку! Я не могу любить парня, а тем более того, кого я ненавижу! Это... это противно!" ​"Противно? Или страшно?" — Шинобу-сан не отступала. — "Вы говорите о ненависти, но я вижу, как вы в прошлый раз ушли с собрания только потому, что Гию-сан кашлянул. Вы боитесь, что если позволите себе увидеть в нем что-то, кроме врага, вам придется стать... мягким?" ​Санеми-сан не выдержал. Он оттолкнулся от стены, его глаза были полны неконтролируемой, разрушительной ярости. Он был готов ударить. ​"Закрой свой рот, Кочо! Я не... я не... Я не могу!" — он не смог закончить фразу. ​Его взгляд, полный паники, метнулся к Гию-сан. ​Гию-сан сидел неподвижно, но он почувствовал эту бурю. Он медленно, очень медленно, поднял голову и посмотрел прямо на Санеми-сан. ​И в этот раз Гию-сан не стал смотреть с вызовом. Он посмотрел с тихой, почти невыносимой готовностью. Словно говорил: Да, я здесь. Я слушаю. Что бы ты ни чувствовал, это правда.Санеми-сан рухнул. Он развернулся и, не произнеся больше ни слова, просто вылетел из комнаты, оставив Столпов в полном молчании. ​Шинобу-сан улыбнулась Гию-сан, который смотрел вслед Санеми-сан. ​"Ну вот, Гию-сан. Я подтолкнула его. Теперь ваша очередь. Он ждет, когда вы наконец проявите инициативу," — прошептала она. ​Гию-сан медленно перевел на нее взгляд, его лицо было пустым, как всегда. ​"О чём ты?" — спросил он, и в его голосе не было ни понимания, ни любопытства. Просто констатация: он не понял социального сигнала. ​Шинобу-сан лишь вздохнула, ее улыбка стала тоньше, но глаза блеснули вызовом. ​"Как всегда, Гию-сан. Разве вам не ясно? Шинадзугава-сан ждет, когда вы перестанете вести себя так, будто вы — одинокое бревно, которое никому не нужно. Удачи. А то он сам вас скоро сожжет своей тоской," — сказала она, и в ее тоне прозвучала последняя, тонкая нота провокации.Гию-сан вернулся в свое поместье. Впервые за долгое время он не пошел тренироваться. Он просто сидел в пустой, чистой комнате, уставившись на татами. В голове у него звучало три фразы: ​"Твоя ярость — это ложь, Шинадзугава-сан." "Он ждет, когда вы перестанете вести себя так, будто вы — одинокое бревно." И самая главная: "О чём ты?" ​Он не понимал. Он действительно не понимал. ​Почему Санеми-сан так разозлился? Потому что он сказал правду о его гневе? Или потому, что Гию-сан прикоснулся к нему? И что это за "бревно"? Гию-сан знал, что он замкнутый, но он выполнял свои обязанности Столпа. Он не был бесполезным куском дерева. ​А Шинобу-сан? Она явно что-то знала. И явно не хотела говорить прямо. Как он может перестать быть бревном? Должен ли он начать больше разговаривать? Или шутить? Гию-сан попробовал представить себя, рассказывающим шутку. Он тут же ощутил приступ тошноты. Нет, это не сработает. ​Он сидел так несколько часов, ощущая тяжелый, давящий туман вокруг себя, когда услышал стук. ​"Томиока-сан? Вы дома?" — раздался громкий, теплый голос. ​Это был Танджиро-кун. ​Гию-сан почувствовал неожиданное облегчение. Он всегда ощущал себя чуть более настоящим рядом с Танджиро-куном, потому что этот парень не осуждал, а просто принимал. ​Танджиро-кун вошел, а за ним, маленькая и милая, стояла Незуко-чан. Она улыбнулась Гию-сан, ее взгляд был полон прежней нежности и заботы. ​"Томиока-сан, мы как раз проходили мимо! Я принес вам рисовых шариков!" — Танджиро-кун протянул ему сверток. ​Гию-сан кивнул, беря угощение. "Спасибо, Танджиро." (Он не использовал суффикс, что всегда было признаком их особой близости.) ​Танджиро-кун сел напротив, и его выражение лица мгновенно изменилось. Он нахмурился. ​"Томиока-сан, вы... чем-то расстроены. Я чувствую очень сильный запах замешательства и... очень сильный запах ветра," — Танджиро-кун принюхался. — "Неужели вы снова виделись с Шинадзугавой-сан?" ​Гию-сан почувствовал, как напрягаются мышцы его лица. Он даже не знал, что его может пахнуть ветром. ​"Это не имеет значения," — тихо сказал Гию-сан. ​Танджиро-кун посмотрел на него со своей бесконечной эмпатией. ​"Томиока-сан, мне кажется, вы снова думаете о чем-то, что вас расстраивает. О чём вы думаете? Вы грустите из-за того, что Шинобу-сан снова вас подразнила?" ​"Она... говорила о бревне," — произнес Гию-сан, и это была единственная фраза, которую он смог выдавить. ​Танджиро-кун наклонил голову, его глаза были полны непонимания. ​"О бревне? Может быть, она хотела, чтобы вы тренировались на бревне? Это для силы ног, очень полезно!" — предложил Танджиро-кун, пытаясь найти логичное объяснение. ​Гию-сан покачал головой. Он не мог объяснить, что имел в виду "одинокое бревно". Это было слишком глупо, слишком лично. ​Незуко-чан вдруг подползла ближе к Гию-сан и положила свою маленькую ладошку ему на колено. Она посмотрела на него снизу вверх, и ее глаза были полны теплоты. ​Гию-сан посмотрел на нее. Этот простой жест Незуко-чан — забота без слов, принятие без вопросов — на секунду рассеял туман. ​Вот так. Вот как нужно себя вести. Быть теплой. ​Но как ему, Гию-сан, Столпу Воды, который всю жизнь учился быть холодным, стать теплым? И зачем? Чтобы Санеми-сан перестал кричать? ​"Томиока-сан," — мягко сказал Танджиро-кун. — "Если вы не можете решить проблему сами, может быть, вам стоит поговорить с тем, кто ее вызывает?" ​Гию-сан посмотрел в окно. Санеми-сан был тем, кто вызывал и проблему, и тревогу, и этот странный, сильный запах ветра.