Красная волчица

Утро в Винтерфелле начиналось не с колоколов, не с криков торговцев, а со звука снега. Снег шуршал под сапогами, снег падал с крыш, снег пробирался в каждый угол крепости, в каждый вдох. Холод в этих стенах был не врагом, а частью быта как хлеб, как мех, как тяжёлые сапоги у двери. Сандор вставал раньше большинства. Не потому, что любил рассветы он их терпеть не мог, а потому что к этому привык. Лагеря, караулы, ночные марш-броски, тело помнило. В одно такое утро он вышел во двор, к тренировочной площадке. Воздух был хрустким, за каждым дыханием поднимался морозный пар. Несколько стражников уже упражнялись с мечами. — Ты рано, Клиган, — сказал Торос, крутя меч в руках. — Обычно старые кости дольше разогреваются. — А я и не остывал, — буркнул Сандор, беря тренировочный деревянный меч. — Давай, покажи, чему вас тут север учит. Он бил тяжело, прямолинейно. Не как мастер из изящных историй, а как человек, который слишком много раз дрался не ради чести, а ради выживания. Его удары были некрасивыми, но честно выбивали мечи из рук. — Ты как молот, — выдохнул один из молодых воинов, сидя в снегу. — Без финтов. — Финты для тех, кому есть что показать, кроме силы, — отрезал Сандор. — Когда тебе по морде летит сталь, думать некогда. Он не сразу заметил, что за тренировкой наблюдают. На деревянной галерее, опираясь на перила, стояла она. В меху, с широким капюшоном, с ладонями, согретыми в муфте. Холодный воздух трепал выбившуюся из причёски рыжую прядь. Она была неподвижна и оттого особенно заметна. — Королева смотрит, — шепнул кто-то. — И что? — отмахнулся Сандор. — Меч от этого легче не станет. Но всё равно спину выпрямил. Через некоторое время, когда воины разошлись, он бросил деревянный меч в стойку, выдохнул и поднял голову. Она всё ещё была там. — Наслаждаешься видом, королева? — крикнул он наверх. Она чуть наклонила голову, а потом спустилась вниз не торопясь, но без королевской лени. Человек, который привык ходить по каменным ступеням. — Смотрю, кого я наняла, — спокойно ответила она, подходя ближе. — Северяне говорят, что ты дерёшься как зверь. — Звери умеют убивать, — усмехнулся он. — А это главное, когда на тебя прет что-то, что не остановишь словом. Она остановилась на расстоянии двух шагов. Близко, но не настолько, чтобы приходилось поднимать голову. — Убивать, это не всё, — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы мои люди умели выживать. Он фыркнул. — Выживание и есть умение вовремя убить, — возразил он. — Не только, — она держала его взгляд. — Ещё умение не лезть в драку, когда это бессмысленно. Умение считать шаги. Умение… жить после того, как убил. В её глазах мелькнуло что-то, что он слишком хорошо понимал. — И что ты хочешь? — спросил он. Она вдохнула морозный воздух, чуть прищурилась. — Хочу, чтобы ты обучал наших мальчишек и девчонок, — сказала она. — Не только мечу. Её рот чуть дёрнулся. — Тому, что настоящая драка, это не красивые удары. Это выбор. Твой и чужой. Сандор хмыкнул. — Ты хочешь, чтобы их сразу выблевало от реальности, а потом они всё равно шли в бой? — спросил он. — Хочу, чтобы у них был хоть один старый циник, который скажет правду, — ответила она. — Они будут слушать меня королеву. Будут слушать своих отцов лордов. Но нужен ещё тот, кого можно послать к демонам и всё равно прислушаться. Она смотрела на него прямо, без просьбы. Как будто это было частью контракта, который они ещё даже не обсуждали. Он почесал шрам у шеи. — Ладно, волчица, — сказал он. — Буду учить твоих щенков. Но предупреждаю, я не буду говорить им “мои дорогие, не бей по коленям”. Он оскалился. — Я их научу, куда бить, чтобы человек больше никогда не встал. — Вот именно, — почти шёпотом ответила она. — Если они однажды встанут перед тем, с кем нельзя играть в благородство, мне будет спокойнее, зная, что рядом был человек, который сказал им правду. Она повернулась, собираясь уйти, и в этот момент снег под её ногой слегка осыпался, открывая ступеньку, покрытую льдом. Сандор даже не успел подумать, только шагнул вперёд и схватил её за предплечье, удерживая. Она чуть качнулась, потом застыла, чувствуя, как его пальцы впиваются сквозь мех. Секунда. Две. Он резко отпустил. — Лёд, — буркнул он. — Смотри под ноги, королева. Она посмотрела на ступеньку, потом на него. — На Севере все смотрят под ноги, — сказала она. — Но… иногда полезно, когда кто-то смотрит ещё и за тебя. Она сказала это просто. Без подколки. Без “спасибо”. Но он услышал в этом благодарность северную, скупую. — Я смотрю не за тебя, — проворчал он. — Я смотрю… потому что ты сейчас одна, без этого твоего совета и без десятка мечей. И если ты переломаешь себе шею на лестнице, это будет самая глупая смерть из всех, что я видел. — Я постараюсь не разочаровать тебя, — улыбнулась она — неожиданно тепло. И ушла, оставив его смотреть ей вслед, отмечая, как изменилась её походка. Менее лёгкая, более твёрдая. Не девчачий шаг, а шаг человека, которому привыкли уступать дорогу.

***

Через несколько дней двор Винтерфелла выглядел непривычно: по одну сторону тренировочной площадки стояли десятка два подростков, мальчишек и пара девчонок с деревянными мечами, щитами, кто-то просто с палками. С другой Сандор, хмурый, как грозовая туча, с руками, скрещенными на груди. Санса стояла чуть поодаль, под навесом, рядом с Мейстером и несколькими лордами, которые пришли “поглядеть, что этот проклятый Пёс собирается делать с их детьми”. — Так, щенки, — рявкнул Сандор, обводя всех взглядом. — Я Клиган. Но можете звать меня “сэр”, “Пёс” или “Господи, что вы творите”. Всё равно мне плевать. Он прищурился. — Сегодня я научу вас первому важному делу. — Как бить по коленям? — выкрикнул кто-то из задних рядов. Смех. Сандор криво усмехнулся. — Нет, — сказал он. — Как не умереть в самой первой драке, потому что вы думаете, что это турнир, а не мясорубка. Смех стих. — Первая вещь, — продолжал он. — Смотрите. Он шагнул к ближайшему мальчишке высокому, нескладному, с гордо поднятым носом. Тот рефлекторно принял стойку, как его учили. Меч перед собой, ноги широко. — Как тебя зовут, герой? — спросил Сандор. — Эддард, — гордо ответил тот. — Сын лорда Дастина. — Прекрасно, лорд Эддард, — сказал Сандор. — А теперь умри. Он сделал один быстрый шаг, ловко ударил деревянным мечом в бок и одновременно пнул мальчишку под колено. Эддард рухнул в снег, уронив меч и задыхаясь. — Вижу, тебя учили вставать красиво, — заметил Сандор. — Тебя учили держать спину, как глотку у петуха, на котором делают ставку. Но когда на тебя прет вот так — он показал, — ты думаешь не о красоте. Ты думаешь... “как бы не засрать себе штаны от страха”. Мальчишки замерли, впитывая. Девчонки тоже. Санса наблюдала, как их лица меняются, от самоуверенности к замешательству, от смеха к вниманию. — Вторая вещь, — сказал Сандор. — Никаких красивых разговоров перед дракой. Если кто-то тратит больше пяти слов бей первым. — А как же честь? — возмутился другой мальчишка. — Хрен вам, а не честь, когда трупом валяешься, — рявкнул Пёс. — На Севере хотите жить долго, научитесь отличать бой за честь от бойни, которую вы не выбирали. Он бросил взгляд в сторону, где стояла Санса. — Правда, королева? Она встретила его взгляд и кивнула. — Правда, — громко сказала она, так, чтобы дети услышали. — Гордиться можно только теми, кто выжил, а не теми, кто геройски умер, потому что им кто-то красиво врал. Лорды вокруг неё немного поёжились. Это было слишком прямолинейно даже для Севера. Но никто не возразил. Первые занятия были грубыми, тяжёлыми, без сантиментов. Дети возвращались с синяками, кто-то с разбитой губой, кто-то со сломанной палкой. Но никто не плакал прилюдно, на Севере плачут в одиночестве, чтобы слёзы не замёрзли. После одного из таких тренировочных дней Санса поймала его во дворе. — Ты чуть не выбил Дастину плечо, — заметила она. — Зато теперь он будет думать, куда разворачиваться, — отозвался Сандор. — Лучше пусть его плечо болит здесь, чем не двигается там, где он по глупости подставится. Она молчала пару секунд, а потом сказала. — Я не прошу тебя быть мягким. Я прошу… помнить, что они дети. И, если сможешь, хотя бы иногда говорить им, почему ты делаешь то, что делаешь. Они не глупы. Он чуть прищурился. — Ты сама хочешь, чтобы им вбивали в голову, что мир дерьмо? — спросил он. — Они и так это увидят, — тихо сказала она. — Я хочу, чтобы у них был кто-то, кто скажет “мир дерьмо, но ты всё равно можешь выбрать, кем в нём быть”. Он смотрел на неё какое-то время, потом наконец хмыкнул. — Ладно, королева, — буркнул он. — Попробую говорить. Слова у меня в горле застревают, но… ради твоих щенков потерплю.

***

Однажды, поздним вечером, Санса вышла во двор. Снег начал идти мелкий, колкий, будто иглы. Почти все уже разошлись. Только у стен тренировочного двора кто-то еще махал мечом. Сандор. Он бил по деревянному чучелу, тяжело дыша. Снег таял на его плечах, на волосах, застревал в шрамах на лице. — Ночью тренируешься? — спросила Санса, подходя ближе. Он вздрогнул, но меч не опустил. — Ночью я лучше дерусь, чем сплю, — буркнул он. — Во сне приходят всякие твари. — Призраки? — спокойно спросила она. Он коротко хохотнул: — Призраки у меня в голове. Прошлое. Огонь. Всё это дерьмо. Он наконец опустил меч и повернулся к ней. — А ты чего здесь? Королевам положено сидеть в тёплых залах, пить вино, слушать, как лорды чешут языки. — Я делала это весь день, — ответила она. — Иногда полезно выйти и посмотреть, чем живёт мой двор. — Твой двор живёт тем, что жрет, мерзнет и тренируется, — хмыкнул он. — И всё же, — сказала она, — мне хотелось увидеть своими глазами. Она на миг задержала взгляд на мечe. — Ты всё еще боишься огня? Он скривился. — Бояться, это мягко сказано. У меня от его вида кишки узлом. — Но ты прошел через адское пламя в Красном замке, — напомнила она. — Я прошёл, потому что не было выбора, — ответил он глухо. — Либо пойти вперед, либо сгореть. Снег падал чаще. — Я тоже прошла через огонь, — тихо сказала она. — Через другой. Он посмотрел на неё. — Знаю. — И всё же мы оба здесь, — добавила она. — Да, — признал он. — А песню мне, ты так и не спела. Она удивленно моргнула. — Какую песню? — Я когда-то говорил тебе, — он отвернулся, — что однажды ты споешь мне песню. В памяти вспыхнуло, темный коридор, запах вина и крови, хриплый голос, нож у ее горла, слезы. Она помнила. — Тогда я боялась тебя, — сказала она. — Знаю, — он усмехнулся. — И больше всего бесило именно это. — Что я боялась? — Что я был той тварью, которой стоило бояться. Она молчала. — Сейчас я тебя не боюсь, — произнесла она наконец. Он фыркнул. — Может, и зря. — Нет, — она покачала головой. — Ты уже не тот пёс, что был раньше. — А ты не та пташка. Он сделал шаг ближе. — Так что, — грубо спросил он, — споёшь? Она посмотрела на него, на его шрамы, на усталость в глазах, на ту самую ниточку, что тянулась из прошлого, которой она так долго пыталась не касаться. — Сейчас? — Сейчас. Пока снег не засрал нам уши, — буркнул он. Санса подняла голову к небу. Снежинки падали ей на ресницы, превращаясь в холодную влагу. И она запела. Не песенку о рыцарях и прекрасных дамах, этим она давно уже не верила. Она выбрала старую северную песню, ту, которую пела когда-то мама, когда они были детьми. О доме, о зиме, о волках, которые возвращаются к своим. Голос у неё был чистый, сильный. Не девичий, а взрослый и женский. Сандор слушал молча. В какой-то момент он закрыл глаза, позволив звуку заполнить трещины в его голове. В песню пахло домом не его, но настоящим. Теплом, которого у него никогда не было. Когда она закончила, в воздухе повисла тишина. — Должен признать, — хрипло сказал он, — лучше, чем те курлыкающие придворные курицы. — Спасибо, — спокойно ответила она. — Только в следующий раз спой чего-нибудь про то, как люди рубят головы тем, кто этого заслуживает, — проворчал он. — А то слишком по-доброму. Она улыбнулась чуть, совсем немного. — Для этого нам не нужны песни. У нас есть мечи. — Точно, — кивнул он.