Красная волчица

Быт в Винтерфелле шёл своим чередом. Зимние запасы, перестройка старых башен, приход писем с юга. Советники, лорды, переговоры. Санса была во главе всего этого, но иногда ей хотелось тишины. Её тишина нашлась… в самых неожиданных местах. В один вечер, проходя мимо кузни, она услышала грубый голос: — Криво. Ты думаешь, меч это игрушка? Если он сломается в руке, человек умрёт. Это будет на твоей совести, хромой ты сукин сын. Она заглянула. У горна, покрытый копотью, стоял молодой кузнец один из учеников Миккена, выживший после всех бед. Перед ним, опершись на стол, Сандор держал в руках полуготовый меч, оценивая металл. На лице сосредоточенность. — Я… я только учусь, — выдавил кузнец. — Так учись на железе, а не на чужих костях, — рявкнул Пёс. — Вот здесь, видишь? — он ткнул пальцем в место, где металл чуть тоньше. — Здесь переломится. Добавь угля, давай ещё раз. И поднимай жар, не жалей. Санса оперлась о косяк. — Ты ещё и мечи ковать умеешь? — спросила она. Он повернул голову. — Я много чего умею, — буркнул он. — Жизнь заставляла. Его ладони были шершавыми, пальцы с мозолями не только от рукояти меча, но и от работы с металлом. — Могу узнать, почему королева Севера стоит в саже у кузни, вместо того чтобы слушать, как какие-то толстозадые лорды спорят о цене овса? — ухмыльнулся он. — Потому что королева Севера иногда устает от толстозадых лордов, — спокойно ответила она. — А в кузне пахнет… настоящим делом. Она вошла внутрь. Тепло от горна было почти обжигающим совсем другой огонь, не тот, который преследовал его в кошмарах. Она протянула руку к заготовке. — Можно? — спросила. — Осторожнее, теплая ещё, — предупредил он. — Но ты же северянка, у тебя должны быть крепкие пальцы. Она взяла меч, почувствовала вес. — Тяжёлый, — заметила. — На войне тяжело всё, — отрезал он. — Зато этот не сломается. Она вернула металл на стол. — Я думала, ты ненавидишь огонь, — сказала она мягко. Он чуть дёрнулся почти незаметно. — Я и не люблю, — глухо ответил он. — Но чёртовой жизни иногда плевать на то, что ты любишь. Пауза. — В кузне огонь… в клетке. Его можно контролировать. Это… терпимо. Она кивнула, запоминая. — Если хочешь, — вдруг сказал он, — могу показать тебе, как выглядит меч, который не сломается, если ты вдруг… решишь снова взять в руки железку. — Я уже брала, — напомнила она. — Под Винтерфеллом. Когда на нас шла армия мёртвых. — Знаю, — хрипло сказал он. — Я видел. Он тогда тоже был на стенах. Видел, как она стоит, бледная, но твёрдая. С кинжалом в руках, с лицом человека, который уже принял всё. — Но тогда ты брала, потому что выбора не было, — продолжил он. — Одно дело брать меч, когда смерть у двери. Другое, когда хочешь… просто помнить, как это. — Ты предлагаешь мне… уроки? — приподняла бровь. — Я предлагаю тебе не быть той королевой, у которой меч только украшение на стене, — буркнул он. — Но решать тебе. Она смотрела ему в глаза долго, потом сказала: — Завтра, на рассвете. На площадке. Без свидетелей. Уголки его губ дрогнули. — Боишься, что кто-то увидит, как королева не сразу попадает в мишень? — усмехнулся он. — Боюсь, что кто-то увидит, как королева умеет больше, чем ему удобно, — спокойно ответила она. И ушла, оставив запах меха и её собственного чего-то лёгкого, с ноткой хвои, шерсти, снега.

***

Рассвет в Винтерфелле был мутным, серым. Небо только начинало светлеть, когда она вышла на площадку. В руках тяжёлый плащ, под ним более простое платье, удобное для движения, с затянутыми ремнями. Сандор уже был там. Два меча один деревянный, один стальной лежали на бревне. — Я думал, королевы любят спать дольше, — хмыкнул он. — Настоящие королевы не спят, — устало сказала она. — Они считают овец, людей и проблемы. Она сбросила плащ, став на снег. Холод кольнул ноги, но она не дрогнула. — Начнём? — спросила. Он протянул ей деревянный меч. — Сначала это, — сказал он. — Сталь подождёт. Она взяла рукоять, привычно, как когда-то под руководством Бриенны, но… рука чуть дрожала. Не от страха, от воспоминаний. — Встань, как тебя учили, — сказал он. Она приняла стойку. Он обошёл её кругом, как хищник, оценивая. — Неплохо, — произнёс. — Но ты держишь оружие, как принцесса из песни. А надо как тварь, которой нечем больше защищаться. Он подошёл ближе, настолько, что она почувствовала его тепло, запах кожи, металла, вина и дыма. Его ладонь легла поверх её руки, вниз, к рукояти, сильная, тяжёлая. — Вот так, — показал он. — Не кистью, плечом. Меч продолжение руки, а не палка, которая тебе мешает. Её сердце ударилось о рёбра чуть сильнее. Это просто урок, сказала она себе. Он всегда был прямым. Он просто показывает. Но его ладонь на её руке казалась… слишком реальной. Тёплой. Безжалостно защищающей. — Ты дрожишь, — хрипло заметил он. — Холодно? Она подняла на него глаза. — Нет, — честно сказала. — Просто давно не позволяла себе… чувствовать, что кто-то стоит так близко. Он на секунду отвёл взгляд, словно врезался в стену, а потом снова вернулся к её позе. — Тогда сосредоточься, волчица, — сказал он. — Ты держишь меч, а не мои мысли. Удар за ударом, шаг за шагом, он прогонял её через простейшие движения. Она ошибалась, сбивалась, цепляла снег. Он ругался, поправлял, бросал грубые замечания. — Ты всё ещё думаешь, что твоя сила в словах и короне, — рявкнул он. — Но сила ещё и здесь, — он ткнул пальцем ей в плечо, — и здесь, — чуть коснулся груди, поверх плотной ткани. — В сердце. Она едва заметно вздрогнула от этого касания не от боли, от неожиданности. — Моё сердце достаточно испытали, — ответила она. — Оно умеет биться без меча. — А твои руки должны уметь защищать то, что у тебя осталось, — сказал он. Через какое-то время она уже не чувствовала пальцев. Мышцы ныли. Плечи горели. Дыхание сбилось. — Довольно, — сказала она, опуская меч. — Иначе моя корона свалится вместе со мной. Он хмыкнул. — Твоя корона держится крепче, чем ты думаешь, — произнёс он. Она посмотрела на него пристально. — Ты видел меня без короны, — сказала она. — Не раз. — Видел, — подтвердил он. — И вижу сейчас. Он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем следовало бы. — И знаешь, волчица… с короной или без, ты всё равно ты. Она не отвела глаз. — Это комплимент, Пёс? — мягко спросила. — Это факт, — буркнул он. — С фактами я не спорю. Она улыбнулась. Не широкой придворной улыбкой, а короткой, почти детской, как будто удивившись, что мир иногда может говорить ей такие вещи просто так, без расчёта. — Спасибо, — сказала она тихо. Он повёл плечом, отводя взгляд. — Не привыкай, — проворчал он. — Я не буду каждый день говорить тебе, какая ты замечательная. Для этого у тебя полно придворных. — Они говорят мне, какая я великая, — поправила она. — Это разное.

***

Она видела его на тренировках, на стене, в конюшне, где он ругался на чересчур резвых коней. Он видел её на советах, во дворе, в библиотеке, где она часами изучала отчеты и письма. Иногда их пути пересекались. — У тебя снова круги под глазами, — однажды сказал он. — У тебя шрам, — парировала она. — Шрам у меня давно, — фыркнул он. — А ты спишь хуже, чем старая кобыла в грозу. — У королевы мало времени для сна. — Скажи своим лордам, что если они будут продолжать грузить тебя своей болтовнёй, я им головы по откручиваю, — предложил он. — Тогда мне придется искать новых лордов, — сухо ответила она. — Зато старые перестанут ныть. Она усмехнулась.

***

Впервые он увидел её по-настоящему слабой в один из тех ночных часов, когда даже стены Винтерфелла казались усталыми. Сандор не спал, ему редко удавалось. Он вышел во двор, чтобы пройтись вдоль стены. И заметил её. Санса стояла у сердцевинного древа в богороще, едва заметный темный силуэт среди снега. Он подошёл ближе, но шум его шагов она, похоже, не слышала. Она стояла, прислонившись ладонью к белой коре, и тихо говорила. — Папа, — услышал он. — Мам. Если вы меня слышите… Слова были как раскалённые угли в снегу. — Я делаю всё, что могу, — шептала она. — Я стараюсь быть такой, чтобы вы мной гордились. Но иногда я так устаю. Она не плакала. Голос был ровным, только чуть дрожал. — Мне приходится быть жесткой. Холодной. Я не могу позволить себе ошибаться. Север уже слишком много раз верил не тем людям. Я не хочу стать ещё одной ошибкой. Она замолчала, и только ветер шуршал в ветвях. Сандор стоял в тени, сжимая кулаки. Он видел её королевой, видел её сильной. Но впервые он увидел ту, которая несла на своих плечах весь этот камень, эти стены, этих людей. Впервые ему захотелось не защищать её мечом, а просто… быть рядом. «Чёрт», — подумал он. — «Вот оно». Он понял, что ниточка между ними стала толще, тяжелее. Она потревожила то, что он давно считал умершим, желание не просто подчиняться, а заботиться. О женщине, которую когда-то хотел утащить из города как добычу. Теперь он хотел быть её опорой. Он не сделал ни шага вперед. Просто развернулся и ушел, оставив её с богами и снегом. Но на следующее утро, когда королева Севера спустилась в зал, где обычно проходили завтраки, на её месте уже ждали две вещи: кружка горячего отвара с мёдом и миска с густой, согревающей овсянкой. — Кто это принес? — спросила она у служанки. Та пожала плечами, краснея: — Не знаю, Ваша Величество. Один из стражников оставил и ушел. Санса молча села и начала есть.

***

С тех пор у них появились… ритуалы. По утрам тренировки. Иногда с детьми, иногда только с ней. По вечерам редкие посиделки у огня, когда она сбрасывала корону и становилась просто женщиной, которая смеётся над его руганью и задаёт неожиданно точные вопросы. Иногда он сопровождал её во время обхода стены. Не как охрана, а как товарищ. — Видишь, там трещина? — показывал он. — Если враг пойдёт по льду, туда можно обрушить стены. — Если враг доберётся до этих стен, — отвечала она, — значит, мы уже слишком долго его недооценивали. — На твоём месте я бы недооценивал всех, — отрезал он. — Тогда приятно удивишься, когда кто-то окажется не полным идиотом. Иногда их несогласие искрило. Однажды на совете один из южных лордов, прибывший “с визитом уважения”, слишком настойчиво намекал, что Северу было бы разумнее “держаться ближе к трону Брана” и не настаивать на полной независимости. — Мы один дом, одна кровь, — тянул он сладким голосом. — Разве хорошо, когда семья разделена? Санса уже раз десять объяснила, что Север свободен, но уважает короля Брана. Лорд не понимал. Или не хотел. — Вы говорите о семье, — сказала она наконец, ледяным тоном. — Но почему-то вспоминаете об этом только тогда, когда вам удобно. Когда лорд уехал, бурча что-то про “гордый, но упрямый Север”, Сандор догнал её в коридоре. — Надо было сломать ему нос, — сказал он. — Вежливо, между прочим. — И испортить мир с югом? — устало спросила она. — Нам сейчас не нужны новые враги. — Зато нужны люди, которые будут помнить, где заканчивается их язык, — отрезал он. — Ты слишком мягкая с ними, волчица. Она резко остановилась. — Мягкая? — её глаза вспыхнули. — Я закрыла границы, я установила свои законы, я отказалась от их золота и их милостей. Если это мягкость, то север, видимо, стал очень толстокожим. — Я не про это, — хрипло сказал он. — Я про то, что ты всё ещё пытаешься понравиться тем, кто тебя никогда не примет своей. Слова попали точно. Она выдохнула. — Я не хочу им нравиться, — сказала она тихо. — Я… иногда всё ещё слышу голос Королевской Гавани. “Сансе нужно быть милой, послушной, улыбаться, не спорить”. Я знаю, что это яд. Но он сидит так глубоко, что иногда я не замечаю, как он шипит. Он сделал шаг ближе. — Слушай другой голос, — буркнул он. — Север. Свой. И если вдруг услышишь в голове что-то вроде “будь милой девочкой” представляй, как я бью того, кто это сказал, по зубам. Она неожиданно фыркнула, представив желаемую картину. — Ты готов бить по зубам моим призракам? — спросила она. — Да хоть по всем, — рыкнул он. — Главное, чтобы ты перестала тянуть руку к чужим ошейникам. Она посмотрела на него так внимательно, что ему стало немного не по себе. — Ты… — тихо сказала она, — один из немногих, кто никогда не пытался надеть на меня ошейник. Только тогда, давно, предлагал снять. — И ты не пошла, — напомнил он. — И я не пошла, — согласилась она. — Но теперь… кажется, я всё-таки дошла туда, куда хотела. Она чуть склонила голову. — К свободе. Он хмыкнул. — Свобода это холодная штука, — сказал он. — Но тебе идёт.