viceversa

      Фалька замечала это, когда сталкивалась с ними взглядом. И вдруг начинала слышать тихое, почти неуловимое жужжание биокомпонентов, слабенький свист, с которым воздух сквозит меж искусственных органов. ___            За окном раздался тихий сухой треск.            Фалька оторвала взгляд от тетрадного листа, в котором уже третий час без особого интереса ее рука выводила хилые рисунки.            На тоненькой ветке тихо прыгала маленькая птичка и, крутя крошечным клювом, заинтересованно смотрела блестящими пуговками прямо на нее.            Фалька замерла, боясь спугнуть крошку. Ей вдруг захотелось нарисовать птицу. Она взяла карандаш. Кругленькое туловище было готово, и к нему удачно приделалась хорошенькая головка; она подняла было взгляд, чтобы запомнить форму клюва, но ветка уже была пуста и лишь прощально покачивалась напоследок.            Фалька упала на кровать. Стоял унылый день.            Она прислушалась к тишине. Знакомое чувство натянуло душу, влило туда горькое разочарование в себе. Одно и тоже. Оно никогда не отступит. Фалька и не хотела, чтобы оно отступало, наоборот: пусть грызет сильней, пусть травит, пусть глушит все другие чувства. Она верила, что это искупает что-то.            Руки рефлекторно вращали маленькое серебряное колечко на указательном пальце. Мысль за мыслью она подобралась к андроидам. Самый большой из всех существующих обманов. Зачем машина имитирует жизнь, зачем мимизирует, зачем дышит и моргает? Во всем ощущается металлический привкус функции. Лицо с приятными чертами, красивое, но с легкой ассиметрией; функция – выглядеть достаточно человечно, чтобы не отталкивать, но достаточно нейтрально, чтобы не вызывать первоначальных сильных ассоциаций. Голос спокойный, без резких скачков, однотонный, как у хорошего аудиокнижника; функция – быть фоном, на котором мысли звучат резче. Телосложение, мимика, жестикуляция...            Но было здесь что-то еще, что-то тягучее, что она поначалу принимала за односложную досаду. Зависть. К их бесполому началу, к вечной стерильной чистоте разума и совести. К способности существовать, но не давать существованию замарать себя. Не натирать кожу холодной мокрой тряпкой, чтобы стереть запах трех дней и трех ночей. Носить одкжду как вторую кожу и быть единственной объективной правдой, безличной переработкой всех существующих правд.            Мысль улетела за километры отсюда, утекла за десятки домов, за деревья, за кривую тропку. Она вспомнила о лагере. Неожиданная потребность оказаться там вспыхнула в ее груди и поразила своей силой.             Ноги сами несли ее туда, где последним слабым светом уютно теплился огонек человеческой цивилизации, где густым дымом вился вверх костер, где женщины полоскали манатки в глубоких тазах, а затем вывешивали их на натянутые меж деревьев веревки, где можно было говорить свои мысли вслух и получать на них ответы, где упорно, наперекор всем обстоятельствам, существовала жизнь. Ей нужно было увидеть человеческие лица, красивые и некрасивые, молодые и покрывшиеся паутинкой морщин, мужские и женские. Пусть они даже не будут замечать ее, пусть не заговорят с ней. Как она любит людей!            Фалька шла, и шаги ее становились все шире, все торопливей. Тяжелей нависали тучи, лучи солнца прятались за ними и слабели, но она не смотрела наверх. Первые капли дождя тихо застучали о землю.             Сердце екнуло и оборвалось, когда ее встретил пустырь. Первой возникла мысль об ошибке, о том, что свернула она не там, что проглядела поворот. Однако все было так. Там, где тремя днями ранее стояли палатки, теперь очень их не хватало. Натянутая меж стволами нитка – вот и все доказательство того, что люди и вправду здесь были. Что ей не приснилось. Но видимо дольше двух недель на одном месте они не держались. Она бежала сюда зря.            Фалька ступала по грязной тропинке и беспомощно оглядывалась. Дождь уже вовсю барабанил по земле, капли холодной воды текли по коже, скользили за шиворот. Вскоре она уткнулась в черный костер, одиноко лежащий в тишине. Затоптали.            Она присела на брус; долго глядела в сырые угли. Идиотка, зачем только перлась сюда?            Сзади раздался тихий треск, Фалька обернулась. В шагах десяти от костра стоял андроид.            Фалька хмыкнула, заметив, что глаза не мозолили знакомые ярко голубые полоса и треугольник. Потому что фирменного пиджака на андроиде не было. Судя по измятой рубашке, верхние пуговицы которой отсуствовали, Фалька предположила, что у андроида пытались конфисковать не только пиджак. «Хорошо, хоть штаны оставили», – отстраненно подумала она.            Андроид стоял чуть поодаль. Голубой свет диода неясными очертаниями пронзали быстрые капли дождя.       – Ну, что надо? – вырвалось у нее.            Моргнул желтый диод. Никакого ответа. Минута, две.       – Уйди, – бросила наконец она и отвернулась обратно к костру.            Ее охватило неожиданая досада. «Киберлайф» знатно постарались, выделывая точную копию человека, но кое-чего изменить они не могли. Глаза. Они были пустыми до отупения. Не смогли «Киберлайф» поместить душу в стекло; не помогли идеально выверенные мимические морщинки, ресницы не спрятали отсутствие живой человеческой мысли. Фалька замечала это, когда сталкивалась с ними взглядом. И вдруг начинала слышать тихое, почти неуловимое жужжание биокомпонентов, слабенький свист, с которым воздух сквозит меж искусственных органов. Она почти видела букеты тонких проводов, струящихся к тириумному насосу, выверенно сокращающемуся и пульсирующему Кого обманывали девианты, пытаясь подражать людям? Себя? Людей?            За спиной была гробовая тишина, и Фалька предположила, что машина не сдвинулась с места. Она обернулась, уставилась в лицо андроида. Нахмуренные брови раздвинулись. Что-то было не так. Она всматривалась в очерченное правильное лицо, в неподвижную идеальную осанку.            Темные глаза андроида оставались абсолютно бездвижными. Он слеп? Она оторвала руку от скользкой древесины и помахала из стороны в сторону. Зрачки машины дрогнули и примагнитились к ладони, фиксируя движение. Фальке стало неуютно. Она опустила руку.       – Чего смотришь? – Вновь подала она голос и вдруг почувствовала, что ужасно хочет получить ответ. Но его не последовало.       – Ну и стой как идиот, – ядовито бросила она и резко встала. И нарочно задела плечом, проходя мимо. Твердый как камень.            Последней каплей стали тихие шаги за спиной.       – Хватит. Отцепись от меня, – обернувшись прошипела она.            А в ответ тишина. Фалька подлетела к андроиду, едва не поскользнувшись на кашеобразной грязи. Машина не шелохнулась и только наблюдала свысока пусто и пристально.            Небо рассекла белая вспышка, с коротким запоздание треснул гром.       – Хорошо, – сказала Фалька непонятно чему, не сводя прищуренных глаз. И размашисто зашагала прочь.            «Лагерь» остался уже далеко позади, а шаги за спмной все оставались тихим эхом ее собственных. Фалька шагала по дороге, борясь с жарким желанием развернуться и сказать что-нибудь особенно обидное. Только бы придумать, найти правильные слова. Мысли все горели, все налипали друг на друга глупо и бессмысленно. Фалька упрямо шагала вперед, увеличивая скорость с каждым громыханием грозы. Гроза нервировала ее.            Неожиданно монотонный шум шагов за спиной оборвался. Фалька рефлекторно остановилась, невольно обернулась. Машина смотрела ей за спину. Туда, откуда секундой позже раздался протяжный скрип, затем переросший в громкий треск и, наконец, завершившийся глухим ударом. Вздрогнувшая Фалька посмотрела вперед. Взгляд ее уперся в лысый ствол дерева, уродливо пересекающий дорогу. Еще бы секунда, одна только секунда...            Она перевела взгляд на машину. И встретила ответный пустой взгляд.            Вибрирующее гудение, слабенький свист...            «Ну спасибо», – почти вырвалось у нее. Но слова лишь прилипли неприятной горечью к губам.            Обогнув поваленное дерево, пошла дальше, теперь внимательно вслушиваясь в шелест шагов за спиной.            На случай, если они оборвутся вновь.            Сзади тонко проскрипели деревянные ступени террасы. Фалька, схватившаяся было за ручку двери, резко обернулась.       – Вот туда тебе точно нельзя, – насмешливо бросила она, кивком указывая на дом. – Поздравляю, ты шел сюда зря.            Лицо машины не изменилось и после этих слов.            От досады захотелось отплеваться.            Фалька гневно захлопнула дверь, оставляя снаружи ливень, грозу и андроида, бездвижно стоящего на ступенях.