Студентка. Часть первая. Падение

      Дома я действительно спросила у родителей, можно ли переехать к Саше. Мама сначала молчала, потом тяжело вздохнула и спросила:              — Ты уверена?              А я была уверена, потому что точно знала: «Хочу жить с Сашей. Здесь и сейчас».              Но для родителей он был воплощением всего, чего они так боялись. Мой нынешний парень казался им даже хуже Серёжи. Папа всё ещё мечтал выдать меня замуж за какого-нибудь солидного дядьку — с квартирой, машиной, счётом в банке. А не за товароведа из «Пятёрочки», который делил с тремя кошками облезлую квартиру и свои нервные приступы.              Но они отпустили — с неохотой, с ворчанием, с намёками на то, что сбегу обратно уже через неделю. Тем не менее мама пообещала скидывать мне немного денег каждую неделю — «на еду, проезд и всякое».              Быть зависимой от родителей было паршиво, но просить у Саши тоже не хотелось. Мне казалось, что если я хотя бы сама себе покупаю прокладки и проездной — я уже молодец.              Миронов работал по графику два через два. В половине седьмого утра он поднимался, выползал на кухню с помятым, сонным лицом. Пока пил чай, я обычно мирно дрыхла под одеялом, ведь три дня в неделю у меня начинались с третьей пары — прекрасный повод не вставать с постели до победного.              Но был один проклятый день — четверг. В этот день я вставала раньше Саши, потому что первая пара начиналась аж в 7:30. Как же я ненавидела четверг. И не было, как говорится, «раньше начали — раньше закончили» (ага, мечтай). Нет, у нас было целых пять пар, до четырёх часов дня. А потом — вишенка на торте — ползти по пробкам домой.              Каждый такой четверг я мысленно умоляла Сашу быстрее купить машину. Но сдавать на права он собирался только в ноябре, так что оставалось лишь проглатывать отчаяние, залезать в душную маршрутку, сражаться за воздух и сидячее место, потеть в толпе и просто надеяться не разреветься.              А вот в Сашины выходные начинался другой квест: удержать меня в кровати. Он вцеплялся в талию, обнимал, уговаривал остаться, бормотал что-то про «ну ещё пять минут» и «никуда ты не пойдёшь». Бывало, что удерживал меня, но чаще я отбивалась — с трудом выползала из его цепких лап и сбегала в ванную, пока он угрожающе рычал и швырял в меня подушкой.              Обижался минуту. Потом вставал и ставил чайник, чтоб я хоть кофе успела глотнуть перед бегством.              Подвигом для меня стало — просто перестать бриться каждый день. Раньше, когда мы с Сашей не жили вместе, я приводила себя в порядок перед каждой встречей: ноги брила почти с религиозным рвением. А тут — мы виделись каждый день, спали в одной кровати. И сначала я героически хваталась за станок каждое утро, чтобы быть самой гладкой на свете. Но через пару недель поняла: это уже не забота о себе, а пытка. Моя личная пытка — быть всегда гладкой, всегда красивой, даже дома. Поэтому я буквально заставила себя сбавить обороты. Ну хотя бы не каждый день. Потому что, чёрт побери, комфорт дома должен быть выше глянцевой картинки.              И, слава Богу, Саша даже не возмущался. Ну, пару раз подколол — мол, «ты колючая». А я просто показывала ему язык, и на этом наш микро-конфликт заканчивался. И больше мы к этой теме не возвращались.              А когда приходила домой после пар и Саша был на смене, я часто не дожидалась его. Просто валялась на кровати, вырубалась прямо в одежде, между тетрадками и котами. Он приходил поздно, тихо ворчал что-то себе под нос, потом укрывал меня пледом, шел на кухню — и находил там заботливо оставленные бутерброды, которые я успевала приготовить на ужин. И сразу же прощал мне всё на свете.              Саша готовил. Иногда даже что-то вкусное. Мне было неловко — и я просила его научить меня.              Так, однажды вечером, мы вместе приготовили шарлотку. Она вышла подгоревшей снизу и кривой, но он съел почти всю, делая вид, что это лучшее, что он ел в жизни. Я фыркала, смеясь, и стукала его ложкой по плечу.              Ремонт всё откладывали. Зато вечером мы устраивали киношные вечера с ноутом. Я включала шоу «Танцы», а Саша закатывал глаза и пытался скрыться под одеялом. Дразнила его, говорила, что могу так же, вставала и пыталась повторить движения из эфира. Он смеялся. Особенно, когда я чуть не влепилась ногой в Виски.              — Сядь, блять, — фыркнул сквозь смех. — Всех котов перебьёшь нахрен.              А потом… потом мы занимались любовью. Не так, как я мечтала, но и не плохо. Что-то среднее — будто стараешься построить дом из сырых досок: вроде держится, но криво.              Я у Саши была не первой — хотя, по сути, почти первой. Скорее всего, до меня у него была всего одна девушка, да и то один раз. По его словам, тот опыт ни хрена не стоил. Не то что со мной, где я действительно старалась, чтобы у нас каждый раз получался хотя бы нормальным.              Он тоже старался, по-своему. Иногда медлил, иногда слишком быстро кончал, иногда в самый нужный момент проваливался в себя и забывал, что я вообще есть.              А я… со временем сдалась. Поняла, что мне придётся «доделывать» за ним то, чего он не мог — или не понимал, как — сделать сам.              Я ведь пыталась объяснить, показать, подсказывать. И в моменте бывало хорошо, прям действительно хорошо… но вечно всё шло наперекосяк. Поэтому почти каждый раз, когда Саша кончал, уходил в душ, я тихо мастурбировала в одиночестве, чтобы закончить начатое. Он об этом не знал — я тщательно скрывалась и не рассказывала ему. Не потому что было неловко, а потому что пришлось бы ему признаться, что он не удовлетворяет меня. Хотя это ведь не было правдой. Просто Саша не понимал, а я — не могла нормально объяснить. А брать дело в свои руки — прямо при нём, буквально — я стеснялась до идиотизма.              Хотя казалось бы, что тут такого? Можно же просто протянуть руку между нами в моменте и помочь себе, ничего страшного. Но мне это казалось неправильным, каким-то… неестественным. Типа: вот есть парень, и он должен довести меня. А я… будто бы нарушала какие-то правила секса, если бы решила помочь себе сама.              Раньше, в прошлых отношениях, всё было иначе. Серёжа всегда доводил меня до оргазма. Он спрашивал, вслушивался, ловил каждый вздох, отслеживал мою реакцию и без слов понимал, вру ли я. Мне и врать не приходилось — всё происходило легко, словно тело само знало маршрут. Он всегда чётко понимал, что делает, и зачем.              Иногда объяснял мне такие вещи, о которых я сама понятия не имела. Знала только своё: как трогать себя ночью под одеялом — и понимать, где приятно. А он… он знал всё остальное.              Серёжа говорил, что клитор — это единственный орган, созданный исключительно для удовольствия, что его стимуляция запускает волну возбуждения и доводит до оргазма. Что это не только маленький бугорок под капюшоном, как кажется, а большой, разветвлённый орган. Что то, что я трогаю сверху, — это всего лишь «верхушка айсберга». Что внутри меня проходят две чувствительные «ножки» — по бокам, вдоль стенок влагалища — и именно они могут давать тот самый глубокий, тянущий отклик, от которого уходит почва из-под ног.              И он показывал это не словами.              Сначала медленно вводил два пальца и тихо говорил:              — Скажи, когда почувствуешь что-то необычное.              Я думала: «Что я там могу почувствовать? Просто тепло… просто давление…». Но стоило ему повернуть кисть, надавить чуть глубже, чуть выше, под другим углом — и будто ток пробегал по всему телу, как вспышка в животе.              Я тихо, с придыханием выдохнула:              — Серёж… это… как будто ты щекочешь меня изнутри… чуть-чуть…              Он едва заметно улыбнулся.              — Это не щекотка, — мягко сказал. — Это внутренняя часть клитора. Ножки. Они там, под этой стенкой.              Повернул кисть чуть выше — и легонько надавил на переднюю стенку. И тогда меня словно прострелило изнутри. Я выгнулась, стон сорвался сам собой. Тепло вспыхнуло под рёбрами, разлилось вниз и вверх одновременно, как электризующая волна.              — А это, — прошептал он, — то, что называют точкой G. Но это не точка. Это область. Часть клитора.              Надавил чуть глубже, медленнее, и я почувствовала такой сильный внутренний отклик — не поверхностный жар, как от внешней стимуляции, а что-то тянущее, густое, почти болезненно-приятное, отчего ноги реально подкашиваются.              Однажды Серёжа попросил лечь на бок, чуть подтянуть колени к груди и просто расслабиться.              — Это будет немного по-другому, — сказал он.              Вошёл сбоку, под мягким углом, и, чёрт, я не знала, что тело вообще может так реагировать. Словно внутри что-то медленно раскрывалось, как горячая волна, проходящая от таза к рёбрам. Я сдавленно выдохнула, даже не контролируя звук.              — Чувствуешь? — спросил он.              Я только кивнула, потому что говорить не могла.              А когда он соединял внешнюю и внутреннюю стимуляцию — большим пальцем гладил снаружи, а двумя другими изнутри ловил идеальный угол — у меня буквально вздрагивало всё тело.              — Вот это, — сказал шепотом у моего уха, — твой клитор. Не только маленькая точка сверху, а весь. Ты просто никогда раньше не чувствовала его целиком.              И это было… слишком. Слишком приятно. Слишком глубоко. Слишком сильно. Такой оргазм, от которого не просто выгибает, а будто что-то внутри рассыпается, растворяется, а потом медленно собирается обратно.              Серёжа изучал, слушал, смотрел на меня и всегда спрашивал, что я чувствую. А я, с горящими щеками, с сумасшедшим сердцебиением, с дрожью в ногах после очередного оргазма — рассказывала. Иногда сбивчиво, иногда едва слышно. А он всегда ласково улыбался, радуясь именно тому, что понимает меня точнее, чем я сама.              В один из таких дней, когда я спросила его, откуда у него вообще такие знания о женском теле, моё сердце замерло — подумала, что он переспал с кучей девушек до меня. Но Серёжа лишь пожал плечами, сказал, что просто интересуется, читает, вникает. Что для него важно в первую очередь моё удовольствие, а не его. И это растопило моё сердце, кажется, навсегда.              А Саша… Саша не изучал, не читал, не интересовался. Он видел, что мне приятно — что я стону, извиваюсь, дышу сбивчиво — и, наверное, думал, что этого достаточно. И вот это — это било по моей самооценке сильнее всего. Поэтому я оставалась одна — под одеялом со своими пальцами или в ванной с душем, как с лучшим другом.              Пока однажды, в один «прекрасный» сентябрьский вечер, Саша не спалил меня.              Он уехал к дедушке и отцу — помочь с чем-то по хозяйству. Миронов вообще часто ездил к ним, когда выпадали выходные: в той квартире вечно что-то ломалось, а дед был уже стареньким — почти слепым и глухим. Папа Саши — Лев Алексеевич — пропадал на работе, таксовал сутки напролёт, чтобы расплатиться с бесконечными долгами, которые тянулись за ним последние лет десять.              Я осталась одна. У меня тоже был выходной, и я лениво лежала на кровати, залипая в ноут: смотрела ромкор, который умудрялся одновременно и смешить, и трогать меня до истерики. В какой-то момент даже расплакалась, а потом просто лежала, уставившись в потолок. Милая, душераздирающая история выжгла меня изнутри — все эмоции вытащились наружу и оставили в каком-то странном дрожащем состоянии.              Хотелось чего-то сильного, до боли красивого. И это чувство было странным, потому что ведь у меня был Саша. Он любил меня, заботился, пусть и с этими своими грубыми фразочками, от которых иногда хотелось его придушить, а иногда — расцеловать. Но его рядом не было. И мне вдруг стало некуда деть всё то, что во мне поднималось, буквально распирая изнутри.              Чтобы хоть как-то успокоиться, я поднялась, сбросила майку с шортами и пошла в ванную. Надеялась, что вода хоть чуть-чуть собьёт этот хаос в голове. А там намешалось всё: что я люблю Сашу… что слишком часто вспоминаю Серёжу… что хочу, чтобы Саша прямо сейчас пришёл, открыл дверь и взял меня в душе. Не осторожно — как он обычно делал, стараясь не причинить мне ни капли боли, потому что знал о моём прошлом, а с силой. С той силой, которой он обладал, когда прижимал меня к себе до невозможности крепко: хватал за шею, за затылок, впивался в губы, оставлял засосы, сжимал бёдра так, что дыхание вылетало. Он умел так обнимать, но стоило ему войти в меня — весь этот пыл выключался. Или он давил его изо всех сил, боясь причинить мне вред… или просто чтобы не кончить ещё быстрее. А мне так хотелось чего-то другого — не грубого, не больного, а страстного, горячего… сильного.              Я легла в ванну, смотрела на скол плитки на стене и ловила себя на странном ощущении: будто я — такая же разбитая плитка. Вроде держусь, живу, меня не выбросили… но всё равно треснувшая, неровная, некрасивая.              И опять, чёрт побери, вспомнила Серёжу… как он касался меня. У него страсть не забирала рассудок — она делала его сильнее, внимательнее. Он умел быть уверенным так, что меня словно поднимало над собственным телом. Со мной он был… не знаю. С ним я чувствовала себя богиней. Иного слова просто нет.              Закрыла глаза и провела лейкой душа по коже. Тёплая вода стекала по шее, по ключицам, по груди. Я то отдаляла струю, то вновь подносила ближе, и в голове вспыхивали совсем не скромные картинки: Саша, Серёжа… честно, в этот момент разницы почти не существовало. Осталась только я, моё тело и этот душ, который давал шанс на несколько минут вычеркнуть из головы весь тот навязчивый клубок мыслей, от которого я уже сама устала прятаться.              Опустила лейку ниже, к животу, и просто водила струю по внутренней стороне бедра, без какой-то цели, позволяя фантазиям нести меня куда угодно. Кончиком пальца коснулась губ, провела по ним, оставляя влагу, потом по щеке, к уху, по шее. Левой рукой прошлась по мокрой груди, чуть сжав.              Вода была прохладной, и я приподнялась, добавила температуры, усилила напор. Хотелось тепла — такого, чтобы вода напоминала тело, а пар — чьё-то дыхание.              Устроилась снова, глубже опускаясь в ванну, и направила душевую головку вниз, туда, где уже тянуло жаром. Водила по коже, то приближая струю, то отдаляя её, то проводя чуть ниже, чуть выше. Дыхание сбивалось, а внутри всё начинало сладко подрагивать. Прикусила губу от нарастающих ощущений, убрала руку с груди и пальцами раздвинула половые губы, чтобы струя попадала точно туда, куда нужно. Начала медленно массировать сверху круговыми движениями, ёрзая по гладкому дну ванны, вытягивая ноги — и ощущая, как живот стягивается от нарастающего огня.              Так хотелось ощутить что-то внутри. Так до абсурда не хватало хотя бы пальцев… а ещё лучше — твёрдого, горячего, большого члена.              Протяжно выдохнула, почти простонала, чувствуя, как пелена накрывает глаза. Капли мягко били по чувствительной точке — приятно, но слишком спокойно. А мне нужно было другое — мощное и резкое. Хотелось, чтобы накрыло, унесло к чертям.              Поэтому я села, отключила душ, повернула кран ровно посередине и включила плотный, сильный напор воды. Медленно сползла ниже, чувствуя, как горячая вода шлёпает о поверхность ванны тяжёлыми каплями. Облокотилась назад и поставила пятки на бортики. Ноги разъехались шире, мышцы бёдер потянуло, кожа стала ещё чувствительнее к каждому движению.              Подвинулась вперёд и подставила себя под поток. Вода тяжело и прицельно накрыла клитор — и в глазах сразу потемнело, будто кто-то без предупреждения схватил меня за весь центр удовольствия сразу. Судорожно втянула воздух и запрокинула голову.              Начала медленно двигаться вперёд и назад, позволяя напору смещаться, накрывать меня плотным потоком. Каждый сдвиг отдавался дрожью в животе, всё тело становилось пронизанным одним горячим нервом.              Из лёгких вырывались короткие, бессвязные вздохи и стоны — громче, чем я привыкла, но сейчас у меня была роскошь: тишина квартиры, одиночество, и ни одной причины сдерживаться. Можно было позволить себе всё. И я позволила.              Оргазм подкрался так быстро, что я даже не успела полностью насладиться процессом. Казалось, меньше минуты — и внутри всё резко сжалось, словно кто-то сцепил меня изнутри кулаком, а затем мощной, обжигающей волной отпустил. Тело выгнулось, пальцы дрогнули, пятки врезались в стену. Я простонала громко, сорвав голос, не думая, не стесняясь. В этот момент освобождалось не только тело, но и голова, и, кажется, душа.              И именно в эту секунду дверь в ванную резко распахнулась.              Я вздрогнула всем телом, как от удара током. В груди всё сжалось до боли. Секунду назад в теле бурлила волна оргазма, а теперь это смыло холодной, обжигающей волной стыда, которой я никак не ждала.              На пороге стоял Саша.              Я дёрнулась назад, пытаясь хоть как-то прикрыться. Сердце стучало так, будто хотело вырваться наружу. А Саша стоял — в осенней ветровке, в кроссовках, даже ботинки не успел снять. Кажется, реально ворвался с порога прямо на мой крик.              — Что здесь, блять… происходит? — слова вылетели из него рывком.              Я подтянула колени к груди, прикрывая глаза ладонью, всё ещё чувствуя остаточную дрожь внизу живота, которая была уже совсем не к месту.              — Саш… — прошептала.              Он шагнул ближе на два шага.              — Ты… — перевёл взгляд на кран, на то, как я пыталась прикрыть себя коленями, обратно на моё лицо. — Ты дрочила что ли?!              Воздух в груди сжался до боли.              Что я могла сказать? Врать уже не имело смысла, поэтому еле заметно кивнула и стыд густо накрыл меня.              — Нахрена? — грубо спросил.              Я сглотнула, но слова застревали в горле. Руки дрожали.              — Нахрена? — повторил Саша, уже ближе и тише, но в его голосе закипал какой-то странный, опасный коктейль из обиды и непонимания.              «Что если сейчас… если я скажу честно… он поймёт? Выслушает? Мы же вместе потом найдём решение?»              Я медленно убрала ладонь с лица, хотя глаза всё равно не поднимала.              — Саш… Я… У нас… просто… не получалось.              — «Не получалось» что? — нахмурившись спросил он.              Втянула воздух, собирая остатки смелости.              — Я… не кончала с тобой.              Он несколько раз моргнул, словно мозг давал сбой и перезагружался.              — В смысле? — голос стал резким и хриплым. — Ни разу?              Кивнула — маленьким движением, которое будто весило килограмм сто.              И его просто… накрыло. У него на лице появилось то самое выражение, когда человек понимает, что весь пазл, который он считает собранным, вдруг оказывается неправильной картинкой.              Саша метался взглядом по ванне, а потом рывком стянул ветровку с плеч. Остался в футболке. Скомкал куртку в руках и тяжело осел на крышку унитаза напротив, глядя на меня как на задачу, которую он не может решить, и от этого злится ещё сильнее.              — Ты… — провёл ладонью по лицу, — издеваешься, что ли? Почему ты мне сразу не сказала?              Я сильнее прижала колени к груди — не только от смущения, но и потому, что дверь в ванную оставалась открытой, и оттуда тянуло холодом. Саша в этот момент явно не подумал о том, что я могу простудиться.              — Не хотела тебя обидеть…              Эта фраза подожгла его как спичку.              — А так ты меня, типа, не обижаешь?! — острый, непонимающий голос взлетел. — Нахуя ты это делаешь? Потому что я уехал к деду и ты не могла подождать?! Я, блять, тебе для чего?              Я опустила взгляд, потому что смотреть ему в глаза было невозможно.              — Я не хотела ждать…              — Ага, — фыркнул. — Может, ты просто… не хочешь меня?              Я распахнула глаза и сразу закричала, почти в панике:              — Нет! Саш, нет, ты что… — протянула руку к нему через бортик ванны, пытаясь прикоснуться, хоть как-то успокоить, но он резко выпрямился, отклонился назад и руку не принял.              — Тогда объясни. Нормально. Нахрена?              Я выдохнула, хватая воздух:              — Я делаю это… иногда. Раз в неделю. Просто… так снимаю напряжение, — честно призналась.              Он опустил голову, хрипло усмехнулся.              — Заебись. Великолепно просто, — резко поднялся с унитаза, держа в руках ветровку. — Всё. Хватит. Ты больше не будешь этим заниматься.              Я моргнула. Не сразу дошло, что он правда это сказал.              — В… смысле — «не буду»? — прошептала, еле дыша. — С какой стати?              Он уже шёл на выход, не глядя на меня, сжав кулаки, с каменными плечами.              — С той, что я так сказал, — и хлопнул дверью так, будто хотел выбить гвозди из стены.              Я вздрогнула. Не знала, что и думать. Всё произошло так резко, так нелепо, что я элементарно растерялась. Уткнулась лбом в колени.              «Почему он так сказал? Что я такого сделала? Как будто он застал меня… за преступлением, блин».              Обняла колени руками. Хотелось, чтобы кто-то подошёл, прикрыл, прижал. Хотелось, чтобы это был Саша. Но его не было.              «Я же объяснила… я просто так расслабляюсь. От чего он меня защищает? От самой себя?»              Закрыла глаза, пытаясь остановить накатывающую волну стыда — не за то, что делала, а за то, что он посмотрел на это как на предательство.              «Да даже если я с ним не кончаю… что в этом такого? Я же люблю его. И оргазмы, ну… пофиг, переживу. Это не главное».              Но в груди всё равно ныло. Так мерзко и обидно.              Хотелось, чтобы Саша хотя бы извинился за то, что накричал. За то, что ворвался. За то, что вообще решил, что я делаю что-то плохое. За то, что не понимал, не умел, а я не могла нормально объяснить. В этом же была беда. А не в том, что я его не хотела.              Мастурбация для меня не была заменой Саши. Это просто был способ сбросить напряжение. Заноза, которую можно вынуть самой. Отдушина, когда любишь человека, а он не знает, куда и когда положить руку. А Саша видел в этом унижение.              И тут меня накрыло резкое, неприятное воспоминание — Жиглов. Его ярость, его локоть на моём горле, когда я призналась, что не кончила с ним. Другая история, другой человек, но… чёрт возьми, похоже, мужская реакция одинаково взрывоопасна, когда дело касается их «состоятельности».              Я подняла голову, шумно выдохнула.              «Почему он решил, что если я мастурбирую — значит, не хочу его? Почему у него в голове так всё устроено? Это же просто тело, инстинкты, желания. Это нельзя запретить. Я же всё равно буду это делать, просто тише и осторожнее».              Но сейчас… в этой дурацкой ситуации… я вообще не понимала, что делать дальше. Несколько минут назад боялась признаться, что все эти восемь недель не кончала. Теперь появились ещё и его запрет, злость, обида и моя вина, стыд — всё вперемешку.              «Как это чинить?»              Я закрыла глаза, прижала ладони к лицу.              «Эта проблема решаема. Она правда решаема. Просто… нужно честно поговорить и объяснить, чтобы он услышал не только слова, но и меня».              Поднялась из ванны, завернулась в полотенце и вышла в коридор. Квартира тонула в темноте — ни одного включённого света, ни звука. Прошла в комнату и сразу застыла: пусто.              «Он ушёл?.. Неужели… настолько всё плохо?»              В спешке направилась в гостиную — и только тогда выдохнула. Саша сидел на диване, наклонившись вперёд, опершись локтями о колени. В воздухе стоял густой, крепкий запах сигарет, но он уже не курил. На полу валялись мокрые кроссовки, а его смятая ветровка была брошена рядом на диван.              — Саш… — тихо позвала его, придерживая полотенце на груди.              — Что? — он даже не поднял взгляд.              Осторожно сделала шаг ближе.              — Давай… поговорим.              — Не хочу, — коротко и сухо.              В груди туго, до боли сжалось.              «Неужели я так его задела, что он даже говорить со мной не может?..»              — Почему? — едва слышно спросила я.              Он откинулся на спинку дивана, запрокинул голову, резко выдохнул:              — Потому что. Потом. Не сейчас.              Глаза защипало, но я понимала, что давить нельзя. Что если сейчас продолжу — он закроется ещё сильнее. Поэтому просто кивнула и вышла из гостиной, чтобы не расплескать остатки его терпения.              «Ему нужно время. Просто время, чтобы переварить это. Главное, что он не ушёл», — так я уговаривала себя, пока в спальне вытаскивала сухое бельё из шкафа. Натянула трусы, накинула растянутую чёрную майку до бедра. Полотенце бросила на стул. Забралась в постель, подтянула одеяло, свернулась. Но тело было слишком взволнованным — я ворочалась, то переворачиваясь на спину, то на бок, то поджимая ноги. Мысли ходили кругами, тянулись, как густой туман.              «Он успокоится. Сам придёт».              Потянулась к телефону, чтобы не тонуть в этом нытье. Открыла YouTube — посмотрела на превью роликов, но ни один не зацепил. Потом — лента «ВКонтакте» мелькала перед глазами, но буквы расплывались — всё пролетало мимо.              И тут в коридоре послышались шаги. Я вздрогнула так резко, что чуть не уронила телефон. Подалась вперёд, надеясь: «Вот он, идёт ко мне». Но шаги прошли мимо комнаты. И тут же — глухой звук брошенных кроссовок на пол.              «Он всё ещё злой…»              Из кухни донеслось переставление кружек, шорох. Потом щёлкнул чайник — знакомый, будничный звук, который сейчас резал слух. Всё казалось слишком громким, хотя Саша не шумел — просто напряжение в груди делало каждую мелочь вышкой с динамиками.              Через минуту — скрип балконной двери, звук зажигалки. Табачный запах, вползший в коридор.              Потом Саша вернулся. Чайник вскипел. А когда он наливал воду в кружку, этот звук показался мне оглушительным.              Каждый его шаг, каждое движение — как будто он ходил прямо по моему сердцу.              «Я больше не могу просто лежать здесь и ждать, пока всё само рассосётся».              Молчание давило.              «Так ничего не решить. Так мы просто молча ломаем друг друга».              Вздохнула, села на кровати, провела ладонями по лицу, чтобы хоть как-то собраться. Потому что тянуть дальше — значило позволить этому трещать уже не в одном месте, а везде. Нужно было идти и говорить — голосами, а не страхами в голове.              И я поднялась, вышла в коридор. Шла осторожно, словно приближалась к чему-то хрупкому, что могло треснуть от любого неверного шага.              Тусклый свет заливал кухню. Саша сидел за столом, чуть сгорбившись. Перед ним стояла кружка, он держал её двумя руками. Пар над чаем медленно поднимался. Миронов смотрел в кружку так сосредоточенно, будто там было что-то важнее всего происходящего вокруг.              Когда вошла, он на секунду поднял глаза. Взгляд был пустым, уставшим и сдержанным. Кажется, он даже хотел что-то сказать, но тут же вернул взгляд обратно в чай.              Я подошла ближе, села сбоку, теребя край футболки в пальцах. Глянула на его профиль — напряжённая линия челюсти, поджатые губы, мышцы на шее каменные.              — Я… не хочу, чтобы мы молчали, — тихо сказала, глядя в стол. — Нам всё равно нужно поговорить. Даже если ты сейчас не хочешь…              Он чуть дёрнул плечом. На секунду мне показалось, что он снова скажет: «Потом». Но он промолчал, а я проглотила комок в горле.              — Прости… — слова сами сорвались. — Прости, что так получилось. Прости, что не сказала раньше. Надо было… я понимаю. Но я… стеснялась, правда. И не знала как объяснить…              Саша медленно надавил большим пальцем на ручку кружки. Потом коротко выдохнул через нос и тихо сказал:              — Стеснялась…              Покачал головой, а потом всё-таки чуть повернулся ко мне. Глазами провёл по моему лицу, по пальцам, которые сжимали футболку. В этом взгляде впервые за вечер не было злости — только укол обиды и немного растерянности.              — Стеснялась… меня? — тихо спросил.              Я нервно кивнула, сглатывая.              — Ну… да, — выдохнула. — Мне просто было… неловко. Мы же вместе всего два месяца. Я… я не знала, как об этом сказать. Это же… ну… такое… Я не хотела, чтобы ты подумал что-то не то. И… ты сам не спрашивал, кончала ли я.              На секунду в его глазах вспыхнуло что-то резкое. Челюсть чуть дёрнулась.              — То есть… ты сама молчала, а потом решила, — махнул рукой в сторону ванной, — дрочить, пока меня дома нет? — коротко, безрадостно усмехнулся. — Охуенно придумала.              Я нахмурилась, почувствовав, как внутри поднимается тяжёлая злость, но сдержалась.              — Я просто… хотела расслабиться, Саш.              Он смотрел на меня острым взглядом несколько секунд, а потом отвёл глаза, провёл ладонью по коротким волосам.              — «Просто». Пиздец… как всё «просто» получается, — снова взял кружку, посмотрел в неё так, словно там была инструкция, как не сорваться. — Ты могла мне сказать. Хоть раз. Я… — скривился, — я ж не враг тебе.              От его слов у меня внутри всё болезненно стянулось. Я медленно подняла руку и осторожно, чуть трясущейся ладонью коснулась его пальцев.              — Не враг… — прошептала. — Прости, правда… прости.              Саша сидел неподвижно, лишь челюсть дрогнула, и глаза на миг потеплели. Чуть повернул кисть, собираясь накрыть мою ладонь… но остановился. Хрипло выдохнул:              — Я не хочу, чтобы ты это делала. Вообще. Не хочу, чтобы ты трогала себя. У тебя есть я.              Я отодвинула руку. Внутри всё вскипало — буря из несогласия, недоумения, желания спорить: «Мастурбация не отменяет секс, блин. И не делает тебя хуже. Это вообще разные вещи…» Но сейчас был не тот момент. Не время спорить о физиологии с человеком, который едва удерживался от того, чтобы снова закрыться. Поэтому я мягко сказала:              — Ладно. Хорошо. Я… больше не буду, — и тут же тихо добавила: — но тогда… ты тоже пообещай, что… ну… будешь… больше внимания мне уделять. Не забывать про меня в моменте.              Он хмуро вскинул брови.              — Я не забываю.              — Забываешь, — чётко и прямо сказала.              — Когда? — спросил уже без злости, но с искренним непониманием.              Я выдохнула:              — Ты… трогаешь меня только в начале. А потом перестаёшь. И… без этого я не могу кончить.              — В смысле?              Сглотнула, собираясь с духом, и старалась говорить мягко:              — Если хочешь, чтобы я кончила… нужно, чтобы ты трогал меня во время. Почти всё время. То, что ты просто двигаешься во мне… ну… этого недостаточно. Так не работает.              Густое, вязкое молчание повисло в воздухе. Саша смотрел на меня, и в его глазах было что-то вроде ошарашенного осознания: как будто кусок пазла наконец перевернули правильной стороной. Он наконец перестал злиться. Его лицо смягчилось — только на миллиметр, но я это увидела. Плечи чуть опали. Он медленно, осторожно отодвинул кружку и пробормотал:              — Ты… могла сказать раньше. Я ж… — замолчал и поморщился, — я даже не знал. Думал, что тебе нормально.              — Мне всё нравится, — чуть улыбнулась. — Правда нравится.              — Ладно, — протяжно выдохнул. — Я тебя понял.              И тут я решила, что отступать больше нельзя. Хотелось наконец высказать всё, что стояло камнем в горле.              — Мне ещё хочется… — сглотнула, — чтобы ты со мной говорил.              Саша медленно повернул голову и настороженно взглянул.              — В смысле «говорил»?              — Ну… — нервно усмехнулась. — Во время секса.              Он фыркнул и отвёл глаза.              — Ты сейчас серьёзно? Я что, диктор, что ли? Или стендап читать должен?              Захотелось тут же свернуть разговор, сказать «забей», но я заставила себя не отступать.              — Я не про это. Я не прошу серенады или стихи.              — Ну слава Богу, — буркнул он. — А то я, если что, вообще не поэт. Это у тебя талант красиво пиздеть.              Внутри кольнуло — не сильно, но неприятно. Опустила взгляд.              — Я не про «красиво». Я просто… — замялась, снова сжимая край футболки. — Девушки же… ну… любят ушами. Типа… когда им говорят, что они красивые. Или шепчут что-то приятное. Просто… не молчат.              Саша посмотрел на меня так, будто я говорила на другом языке.              — А я что, молчу? — нахмурился.              — Да. Ты почти всегда молчишь.              Он пару секунд просто смотрел в стол, потом коротко хмыкнул:              — Блять…              — Прости, — быстро пробормотала. — Я вообще не умею нормально такие вещи объяснять.              Он покрутил кружку, снова нажал большим пальцем на ручку.              — То есть ты хочешь, чтобы я тебе… что-то говорил?              — Да, — выдохнула. — Просто что-нибудь.              Снова хмыкнул.              — Пиздец.              — Что? — насторожилась я.              — Да нет, — покачал головой. — Просто… я ж реально не умею. Я привык делать, а не трепаться.              Злость поднималась на свою косноязычность.              — Я не прошу, чтобы ты был другим человеком, Саш, — сказала чуть резче, чем хотела. — Я просто хочу чувствовать, что ты со мной. А не где-то у себя в голове.              Он поднял на меня глаза и в них мелькнула… задумчивость.              — Я не хочу говорить что-то лишнее. Ты ведь потом подумаешь, что я грубый мудак.              — Нет. Я хочу, чтобы ты был собой. Даже если это будет неловко.              Долго смотрел на меня, потом коротко выдохнул:              — Допустим. Я… подумаю, — и тут же добавил с привычной усмешкой: — Но если я скажу хуйню — ты не обижаешься.              Я слабо усмехнулась:              — Договорились.              Он кивнул, вроде бы равнодушно, но я видела — он задумался, не обесценил до конца.              На пару секунд замолчала, собираясь с духом. Внутри всё дрожало от того, что сейчас я снова полезу туда, где мне ещё более неловко. Вдохнула и добавила, уже почти шёпотом:              — Знаешь, и ещё… я вижу, как ты себя сдерживаешь в моменте. А я этого не хочу. Я хочу… чтобы ты был со мной… не знаю, как объяснить… ну… напористее.              Саша резко вскинул брови.              — Жёстче, типа? — уточнил, прищурившись.              Я кивнула, закусив губу, но тут же, не давая себе струсить, подняла на него глаза:              — А ты… понимаешь разницу между «жёстче» и «грубо»?              Он моргнул, помолчал секунду, потом ответил:              — Если честно? Нет. Для меня это почти одно и то же.              — Грубо — это когда на девушку забивают, — робко проговорила я. — Когда не думают, какого ей. Когда делают, как будто её вообще нет, — сглотнула. — А жёстче — это про напор. Про интенсивность. Про то, что парень просто ведёт себя уверенней. Понимаешь?              Он откинулся на спинку стула, уставился в потолок, провёл ладонью по лицу.              — Блять… — выдохнул. — У меня уже мозг взрывается от всего этого. Ты издеваешься просто…              Я нервно усмехнулась.              — Прости. Я тебя перегрузила всем этим слишком резко.              — Я просто… — он замялся, почесал затылок. — Я всё время думал, что если я добавлю напора, тебе станет хуёво. Что перегну. А ты сейчас сидишь и объясняешь мне, что наоборот хочешь этого.              — Да, так и есть.              Саша хмыкнул, не веря:              — Охренеть… — посмотрел куда-то мимо меня, на его лице промелькнуло настоящее потрясение.              И я поняла, почему. В его голове мгновенно сложилась картина: я — и моя травма. Для него мои слова, наверное, звучали… почти как парадокс. Как будто человек, который обжёгся огнём, вдруг сказал: «Хочу снова, но чуть горячее».              — Я, если честно, — криво усмехнулся, — думал… с тобой… мягче надо, — прикрыл глаза. — Я себя сильно сдерживал… Всегда, — открыл глаза, уставился на меня. — И ты реально… хочешь, чтоб я не сдерживался?              Я несколько раз кивнула, не сдержав смущённой улыбки. Саша моргнул, потом глухо и нервно рассмеялся.              — Ебануться…Просто… охуеть.              Я тихо рассмеялась в ответ.              — Я люблю тебя, — мягко сказала. — Всё будет хорошо. Просто… главное, чтобы твоя голова в моменте не отключалась напрочь.              Он провёл ладонью по лбу. Был красноватым — то ли от смущения, то ли от того, что мозг у него пытался собрать в кучу всю поступившую информацию.              — Я… — цокнул языком. — Я в полном ступоре.              Голова у него чуть наклонилась набок, взгляд стал теплее и внимательнее — он смотрел так, будто впервые за вечер видел перед собой не проблему, не угрозу… а девушку, которая его любит.              — Это всё? — поднял бровь, чуть прищурившись. — Всё, что ты хотела мне сказать? Или может ещё что-то?              Внутри всё закипело от его выражения лица, и меня неожиданно накрыла волна… светлой и хохочущей злости.              — Всё! — почти выкрикнула со смехом, откидывая голову. — Больше ничего.              Саша пару раз моргнул, губы у него медленно растянулись в хищную, почти опасную усмешку. Качнул головой, опустил взгляд на мою шею, потом снова поднял глаза.              — Ну, всё, — сказал почти шёпотом. — Тогда держись.              И это прозвучало как обещание, как вызов, как угроза в самом сладком смысле.