Глава 4
15 января 2026 г., 09:00
Субботним вечером, в начале октября, я стояла в Сашиной футболке и одних трусах посреди кухни, застеленной газетами. В одной руке — валик. На щеках — капли краски. В голове — мысль: «Господи, за что мне всё это?» А Миронов стоял у дверного косяка, прислонившись к нему плечом, смотрел на меня с ухмылкой, затягивался сигаретой и бормотал себе под нос:
— Говорила, художница. А покрасила, как будто кошка с кисточкой пробежала.
Я закатила глаза.
— Если такой умный — бери и крась сам, — обернулась к нему с валиком в руках.
Саша фыркнул, не сдвинувшись с места.
— Ага, конечно. Потом скажешь, что это я всё запорол. Лучше я издалека посмотрю, как ты тут… «шедевры» лепишь. Ты сама видела, что у тебя всё полосами пошло?
— У меня всё идеально! — огрызнулась. — Это просто тень от твоей кислой рожи падает!
Он усмехнулся и затушил сигарету в банке на столешнице.
— Ну-ну. Давай, Микеланджело, удиви меня искусством. Может, хоть один угол будет без разводов.
— Ах ты… — я оторвалась от фасада, уставившись на него с убийственным взглядом.
Он чуть отстранился от косяка, всё ещё ухмыляясь, а я взялась за валик покрепче.
— Только попробуй, — заметил это движение.
— Сейчас попробую.
— Оль, блять. Не смей.
— Посмею, — прошипела я.
И, не раздумывая, мазанула валиком прямо по его плечу.
— Ты ебанулась?! — взревел он, глядя на белое пятно на футболке.
— Ты сам нарываешься! — взвизгнула я, пока он сбрасывал с себя футболку.
— Всё, пиздец тебе…
— Давай-давай, покрась что-нибудь, умник! — хохотала я, пятясь.
— Отдай валик, психованная!
— Ни за что!
Саша кинулся вперёд, а я заверещала, вывернулась и пыталась мазануть по нему ещё раз, но он перехватил мою руку, потом вторую, и буквально заломил их мне за спину. Притянул к себе так крепко, что я едва не задохнулась от смеха и злости.
— Отпусти, придурок! Я художник! Я творю!
— Ты ёбаный вандал, а не художник, — хохотал он, еле удерживая меня. — У тебя вся жопа в краске!
— А у тебя лицо идиота! — прошипела я, пытаясь лягнуть его.
Он увернулся, но неловко наступил на газету. Газета уехала вперёд. Саша — назад. Я — вместе с ним. Мы с грохотом рухнули на пол — я сверху, он подо мной. Валик отлетел в сторону и на пол шлёпнулась жирная белая капля краски.
Я громко рассмеялась, Миронов тоже не выдержал, уголки его губ дрогнули, и он чуть ослабил хватку. Я села на его бёдра, ладони поставила по обе стороны от его головы, прямо на рассыпавшиеся под нами газеты, которыми он пытался защитить линолеум.
— Ты дурак, — сказала с усмешкой, наклонившись чуть ближе.
— Сама-то, — не остался в долгу он, хмыкнув так, будто мы оба валялись не в пыли, а где-то на облаках.
Я перевела дыхание, а сердце в груди всё ещё быстро колотилось. Посмотрела на Сашу внимательнее. Из-за нашей «драки» у него остались белые пятна краски на шее, щеке и на обнажённой груди.
Его широкие, тёплые ладони легли на мои бёдра. Он чуть придерживал, словно не хотел, чтобы этот глупый момент закончился.
— Ладно. Я встаю, — улыбнулась, хотя даже не попыталась сдвинуться с места.
Миронов только хмыкнул, не делая ни малейшего движения.
— А ты рискни, если сможешь, — в его голосе вдруг появилось что-то… искра, хищность, слегка опасный, тёплый ток, от которого у меня внизу живота всё сжалось.
Эта смена тона была такой резкой, что я ощутила, как воздух в комнате стал плотнее. И почувствовала — чётко почувствовала — как под тонкими спортивками его член уверенно стал упираться мне между ног. Саша пристально, в упор смотрел на меня, будто ждал только одного слова, одного движения.
Я протянула руку, провела пальцами по его шее — там, где краска. Потом выше, по щетине, по скуле. А он всё продолжал смотреть на меня. Глаза в глаза.
И что-то щёлкнуло. И в нём — тоже.
Я наклонилась и поцеловала его. Сначала коротко, потом снова — дольше и жаднее. Он ответил сразу — глубже и жёстче. Его рука уверенно скользнула мне под футболку, не теряя ни секунды. Теперь он прекрасно знал, что я хочу и что он может себе позволить.
Почувствовала, как его пальцы сжали мою грудь, как другой рукой он откинул хвост волос с моего лица и потянулся к шее.
И всё. Мозг — отключился. Осталось только тело, горячая кожа, обжигающее дыхание, его уже не неуверенные, а смелые, почти грубые движения. А я не испугалась, наоборот — выдохнула, потому что ждала этого.
Саша перевернул нас так быстро, что я не успела удивиться. Оказалась под ним, рука — в его ладони, запястье прижато к полу. Он смотрел на меня сверху, всё такой же — чумазый, с краской на губе, с дыханием, сбившимся почти до рычания.
Когда его рука скользнула под резинку моих трусиков и нашла клитор, я не удержалась — выгнулась навстречу. Пальцы двигались уверенно, упрямо, кругами, с лёгкой силой, которая сразу выбила из меня весь воздух. Подалась ближе, цепляясь пальцами за его плечо так, что ногти чуть царапнули кожу. Глубокие, беспомощные выдохи сорвались сами собой. Глаза прикрылись, мир сузился до этих движений, до тепла под пальцами, до густого жара между ног. И над самым ухом — низкое, сдержанное рычание Саши, его дыхание, обжигающее кожу и только сильнее опрокидывающее меня в ощущениях.
Он приподнял меня, рывком стянув трусы, и снова прижал к полу. Горячие ладони — одна на шее, вторая под футболку, жадно проходясь по бокам, поднимая ткань, а потом губами накрыл сосок. Я вновь выгнулась под эти сладкие посасывания, под лёгкие электризующие покалывания от зубов, пока его пальцы снова нашли меня внизу и продолжали уверенно ласкать — так, что ноги немели, а стоны срывались с губ.
— Тихо… — прошипел он сквозь зубы, глядя на меня сверху.
Приспустил спортивки, накрыл мои губы поцелуем и тут же вошёл — не слишком резко, но сразу глубоко. Без лишних слов, без предупреждений и без защиты.
Я даже не подумала, что он без презерватива, что у меня до сих пор ВПЧ, что так нельзя. Мы оба не подумали.
Только коротко и резко выдохнула, чувствуя, как он наполняет меня собой. А потом выдох перешёл в громкий стон — такой, словно в этот момент всё снаружи перестало существовать: краска, кухня, кошки бегающие рядом, шум с улицы. Только он и я. Здесь и сейчас.
Толчки были жёсткими, уверенными, ритмичными, как будто он наконец разрешил себе быть собой. Горячая, влажная грудь прижималась к моей. Голос срывался на хрип. Мои руки он держал над головой так крепко, что пальцы скользили по линолеуму при каждом движении.
И вдруг — почти одним рывком — Саша перевернул меня на живот. Щека ударилась о пол, я вскрикнула — от неожиданности и жара. Он сразу взял меня за бёдра, вошёл так плотно, что я даже не смела вслух просить, но так отчаянно надеялась почувствовать.
— Вот так? — хрипло спросил над ухом. — Так тебе надо?
Я застонала в ответ, и он схватил меня за хвост волос, намотав его на ладонь, чуть потянув назад.
Это было… больше, чем просто «хорошо». Это было честно, яростно, почти животно. И впервые — без страхов и мыслей, без привычного напряжения внутри.
Дрожь прокатилась по всему телу. Всё пульсировало, сладко сводило, когда он снова и снова скользил внутри меня, каждым толчком попадая в ту самую чувствительную точку глубоко на передней стенке. Шлепки наших тел разносились по квартире так звонко, что казалось — слышно всем соседям.
— Ты так хотела? — Саша наклонился ниже, полностью накрывая меня своим весом. — Ну? Так?
Я выгнулась ему навстречу, потому что не могла насытиться, потому что мне нужно было его ещё и ещё. Он крепко взял меня за горло, но не сжимал и не душил.
— Да… — выдох сорвался стоном, когда он толкнулся глубже. — Да, не останавливайся.
А он и не остановился — только ускорился глубокими рывками. Дышал в моё ухо хрипло, почти рыча, пальцы вцепились в мои волосы на затылке, вызывая мурашки по всей спине.
В какой-то момент он резко приподнял меня, прижал спиной к своей груди так плотно, что я едва могла вдохнуть. Одной рукой спустился вниз, к моей промежности, другой сжал грудь.
— Смотри… — прохрипел он с хищной усмешкой. — Я не забываю про тебя.
Я хрипло рассмеялась от его злорадства — и тут же высокий, сорванный стон вырвался из горла, когда он ускорился. Вцепилась в край кухонного шкафчика, чтобы не сложиться, хоть Саша и держал меня, как в капкане, не отпуская. Потная кожа прилипала к его груди, мои бёдра дрожали, а по внутренней стороне ноги медленно стекала тёплая смазка, заставляя всё внутри тянуться и пульсировать ещё сильнее.
— Моя, — прошипел в ухо, толкаясь резче. — Поняла? Ты — моя.
И в этом было столько грубой нежности, жара, злости, упрямства, что у меня перед глазами всё поплыло. Я буквально молилась про себя: «Дай… дай мне успеть кончить раньше тебя…»
Толчки стали чуть сбивчивее, прерывистее. Дыхание ударяло в плечо горячими вспышками.
— Оль… Я сейчас…
Пальцы ещё быстрее заскользили по мне внизу живота, а левая рука сжимала грудь — именно так, что внутри всё сводило. Саша коснулся губами моего уха и низко прохрипел, почти приказывая:
— Давай. Кончай. Сейчас. Со мной.
И я кончила с громким, долгим, сорванным стоном, которого не издавала уже… слишком давно. Так, будто что-то вышло из меня — и уже не вернётся назад. Будто я оставила на этом кухонном полу все свои зажимы, страхи, сомнения.
Мышцы дрожали, сжимались, зажимали член так плотно, что и он тут же сорвался следом. Саша хрипло выдохнул, вжимая меня в себя, и я почувствовала, как он кончает в меня до последней капли, толкаясь всё глубже, словно хотел остаться там навсегда. Пульсировал в моих спазмах, а я только сильнее обхватывала его, будто выжимала, пока он сам не замер, тяжело дыша и держась за меня.
Мы вместе рухнули на пол. Саша медленно, тяжело дышал где-то у меня над ухом, не двигаясь, оставаясь во мне. Пол под щекой был прохладным, шероховатым. Голова гудела, словно кто-то внутри продолжал играть на барабанах. Миронов хрипло усмехнулся, почти без воздуха:
— Нихуя себе…
Я хотела тихо рассмеяться, но дыхания не хватало — только улыбнулась. Он провёл ладонью по моему бедру, будто проверял, я ли это вообще.
— Ты… — хмыкнул, — ты такая, Оль… Я чуть башку не потерял.
Он не вёл себя уверенным альфа-самцом — наоборот. Саша был так ошарашен тем, что сделал. Тем, что я кончила с ним, ещё и так.
— Я… — выдохнул мне в плечо, усмехаясь и смущаясь одновременно, — если честно… думал, ты меня прибьёшь за это.
Я фыркнула и прохрипела:
— Если я залечу, я тебя прибью.
Он улыбнулся, накрыв ладонью моё плечо:
— Ну… значит, сдохну счастливым.
— Придурок, — пробормотала я и повернула голову, чтобы хоть краем глаза на него посмотреть. — Я не знаю, вылечилась ли от ВПЧ. Мне ещё только через год на повторный анализ. Ты понимаешь? А если… если ты теперь тоже…
Мой голос сорвался. Это уже не была ирония. Это был настоящий страх. Не за себя — за него.
— Оль, — тихо, но твёрдо сказал. — Мне похуй.
— Мне не похуй! — вскинулась я.
Он прижался лбом к моему затылку и почти прошептал:
— Я же с самого начала всё знал. И всё равно полез. Потому что это — ты.
Ком в горле стал медленно поднимается. Хотелось заплакать, но не от страха, а от любви, от того, сколько он, чёрт его дери, в это вкладывал.
Саша поднялся на локтях, а потом склонился к моему уху.
— Ну что… выйдешь за меня?
Я замерла, а потом медленно повернула голову, встретила его взгляд. Глаза были серьёзные, но губы — дёрнулись в знакомую кривую ухмылку.
— Миронов, ты ебанутый? — нервно усмехнулась. — Мы всего два с половиной месяца вместе и ты уже зовёшь меня замуж?
— Ну и что? — пожал плечами. — Ты у меня живёшь, котов кормишь, хату красишь… Может, беременна теперь. Что, не жена, что ли?
— Саш, — протянула с укором. — У тебя кукуха поехала.
— Давно, — согласился он и, опускаясь обратно, добавил: — Но ты всё равно подумай. На досуге.
Я хмыкнула, положив голову на пол. Ничего ему не ответила, а он не стал давить. Не стал спрашивать снова — только лежал, переплетая наши пальцы на полу.
***
Месячные пришли через несколько дней, и я чуть не разрыдалась от счастья прямо в туалете, когда увидела кровь на нижнем белье. Давно я не радовалась ей так сильно. Залететь на первом курсе, в условиях полнейшей бытовой катастрофы, с пустым холодильником и деньгами, которых едва хватало на проезд и лапшу быстрого приготовления, — был бы, пожалуй, самый провальный сценарий. А ещё это окончательно поставило бы крест на моих отношениях с родителями. Хотя... как будто они и так не были в лёгком ужасе от того, с кем я живу. Миронов — гопник, разговаривающий исключительно через мат, не улыбающийся никому, кроме меня. У него не было никаких внятных целей, амбиций или планов. Он жил сегодняшним днём. И ему, откровенно говоря, было плевать на своё будущее. Всё, что его по-настоящему волновало — это я, чтобы я была рядом, как привязанная. И это одновременно и пугало, и почему-то вызывало глупую радость. С победным настроем я наклеила прокладку на трусы, выдохнула и вышла из университетского туалета. По дороге к аудитории отправила Саше сообщение: Ольга [16:12] Поздравь меня — я не беременна) Миронов вкалывал на смене в «Пятёрочке», но я точно знала — он захочет узнать эту новость сразу. Ведь даже несмотря на то, что он кончил в меня, это был порыв — страсти, любви и полной, бесповоротной неосознанности. По крайней мере, я хотела в это верить. И он сам сказал, мол: «Я не подумал». Я действительно, со всей своей наивностью, верила, что это не было сделано нарочно. Александр [16:15] Фух Ну и заебись А то я уже прикидывал — б/у коляску брать или новую, чтоб ребёнка в люксовых условиях катать)) Ольга [16:16] Очень смешно Тебе было бы не до шуток, если бы эти дни не пришли Александр [16:18] Да понял я Но если прям по чесноку — если б ты залетела, я бы вывез, не съебался Хоть и очканул бы пиздец как Но не сейчас Ты права Сейчас — вообще рано Я выдохнула, понимая, что Саша всё-таки поддерживает меня, хоть в этой своей грубой манере. Я же не хотела детей и уж точно не в восемнадцать лет. «Может быть, лет через десять моё мнение изменится, но сейчас: материнство — это не про меня». На паре по деловой этике преподавательница что-то рассказывала про вербальные и невербальные коммуникации. Я слушала в пол-уха, мысленно цепляясь за ощущения внизу живота и думая о том, что это последняя пара, и скоро я смогу добраться домой, завернуться в плед и исчезнуть. А ещё думала о Саше, о его здоровье, о том, что ему реально нужно показаться врачу. Поэтому, проигнорировав его последнее сообщение, я написала: Ольга [16:27] В ближайшее время тебе нужно будет записаться к урологу, провериться Телефон дрожал в пальцах — от волнения, от страха, что он начнёт отмазываться, от того, что я вот-вот могла взорваться. Но я всё же набралась смелости и отправила ещё одно сообщение: Ольга [16:29] Я не знаю, вылечилась или нет А если нет — я точно тебя заразила Я не хочу, чтобы с тобой было как со мной Ответа не было. Я знала, что он может быть занят на работе. А может, просто уставился в экран, перечитывая мои слова, думая, что ответить или как бы проще слиться. Александр [16:34] Оль, не начинай Я не попрусь никуда Мне некогда Работа, учёба, вождение — я и так как конь По телу вдруг поднялась волна ярости. «Серьёзно? Ты угораешь, что ли?» Ольга [16:34] Саш, это твоё здоровье Ты издеваешься? Александр [16:35] Да, Оль, издеваюсь Отъебись со своими врачами У меня всё норм Не ной «Отъебись?! Я — ною?!», — орала внутри себя, стиснув зубы, пытаясь при этом ещё и что-то записать в тетради, но буквы расплывались, не складывались в слова. Я отбросила ручку и уставилась в экран, бешено набирая: Ольга [16:37] Ты совсем, что ли? Я хочу как лучше Ты вообще понимаешь, насколько это может быть опасно? Он снова молчал, а потом ответил так, что мне захотелось выкинуть телефон в стену. Александр [16:42] Оль, отъебись Серьёзно Голова трещит, спина ломит, я с семи утра на ногах А ты тут с этими болячками Заебала уже В эту секунду хотелось просто взять и заблокировать его. А потом — после пары — приехать домой, собрать все свои вещи и свалить нахрен из его квартиры. Потому что «отъебись» и «заебала». «Раз так — пожалуйста. Я отвалю», — зашвырнула телефон в сумку. Пара закончилась в 17:50. Я мельком глянула на экран — Саша так и не написал. Он был законченным упрямым идиотом, и я не хотела больше ни слышать его голос, ни видеть его лицо. Я кипела от злости — и на него, и на себя за то, что волновалась за этого придурка. Пока мы с Алёной и Лёшей шли к автобусной остановке, я не могла поддерживать разговор. Они что-то обсуждали — пары, преподавателей, сплетни, — а я мысленно продолжала гневный спор с Сашей. Собиралась приехать домой, молча собрать сумки и уехать к родителям. В голове уже рисовалась сцена, как он возвращается после смены, заходит в пустую квартиру, не находит меня и… бесится. А потом звонит и извиняется. А лучше — приползает на коленях. Вот до какой степени я ненавидела его в этот момент. Пока Алёна не ткнула меня в бок на остановке. — Эй, Оль, ты пойдёшь с нами? — наклонилась ко мне, ловя взгляд. — Что? — я моргнула, выныривая из мыслей. — Куда? — На день первокурсника в «Milo», в пятницу, — ответил Лёша с усмешкой на мою растерянность. — «Milo»? — удивлённо переспросила я. Я ни разу не была в этом клубе, но слухов хватало. «Milo» считался главным местом в городе для тех, кто хотел напиться, натанцеваться или заняться сексом в туалете. А ещё там постоянно проходили концерты — даже Three Days Grace приезжали в сентябре. Правда, я так и не уговорила Сашу пойти. — Да, почти вся группа идёт. Отмечать, что нас приняли, — добавила Алёна, чуть неуверенно. — Пошли с нами? Ну, оторвёмся. Всё-таки наш день. Я пожала плечами: — Я никогда не была в клубах. — Самое время начать, — хмыкнул Лёша, с довольной миной профи в тусовках. — Я всё лето в «Milo» барменом работал. — Да ладно? — я снова удивилась. Он кивнул и бросил взгляд на подъезжающий автобус. — Ты сегодня куда? — спросил он с явной надеждой, что я поеду с ним. Обычно, если я уезжала к родителям, мы ехали на одном автобусе. — К Саше, — буркнула я. — Понял. Но подумай насчёт «Milo», — подмигнул и попятился к дверям, махнув рукой. — О, а вот и моя маршрутка! — обрадовалась Алёна, чмокнула меня в щёку и побежала к транспорту. — До завтра, Оль! Я кивнула и осталась одна, окружённая студентами, которых почти не знала. Я уже привыкла, что маршрутка до Сашиного дома ходила редко, и я всегда уезжала последней. Вставив наушники, включила Noize MC — «Это был дождь» — трек, как нельзя лучше подходящий под моё настроение и под серое, мокрое небо над головой. Пока тряслась в набитой маршрутке, прижимаясь лбом к запотевшему окну, на телефон пришли сообщения от Саши, которого я в этот момент и ненавидела, и одновременно скучала до боли. Александр [18:13] Оль, прости, а? Я перегнул Александр [18:14] Не должен был так на тебя наезжать Просто сегодня все на работе бесят А ты ещё со своими врачами Я перечитывала эти сообщения по кругу, раз десять. Они были не идеальными — без смайликов, без «я мудак», без нормальных объяснений, без обещаний сходить ко врачу — но это был Саша. Это был его максимум. Смотрела на слово «Прости» — и внутри что-то дрогнуло. Я всё ещё злилась. Всё ещё хотела наорать. Всё ещё считала его упёртым идиотом. Но я любила его, поэтому уже не так отчаянно хотела забрать свои вещи из квартиры. Пока маршрутка ползла в пробке, я набрала единственный ответ, на который была способна в этот момент. Ольга [18:19] Ты дурак Добравшись до дома, переоделась в домашнее, насыпала кошкам корм по мискам, включила чайник, достала из ящика «Доширак» и закурила, усевшись за кухонный стол. Кошки мгновенно набросились на еду, не обращая на меня ни малейшего внимания. Я стряхивала пепел в банку и смотрела на выбеленные фасады кухни, покрашенные мной. Казалось, что так она будет выглядеть лучше, но она всё ещё оставалась чужой. Без Саши здесь было одиноко. Я старалась себя чем-то занять, лишь бы не думать о нашей ссоре. Надеялась, что когда он вернётся со смены, мне всё-таки удастся уговорить его сходить к врачу. Год назад, когда у меня обнаружили ВПЧ — вирус, который, как я потом вычитала, не лечится — мне всё равно назначили свечи и таблетки. Я делала всё по инструкции, верила, что это поможет. Но когда в августе этого года сдала повторный анализ — ничего не изменилось. Назначили новую терапию. Я больше не надеялась, что вирус уйдёт, и Саша это знал. Знал — и всё равно спал со мной. И в последний раз даже не подумал предохраняться. Меня бесило это — его наплевательское отношение даже не ко мне, а к себе. Вечером я засиделась за домашкой и не дождалась Миронова с работы — просто вырубилась. Проснулась от того, что он лёг рядом. В полусне я вздрогнула и тут же к нему прижалась, а он крепче обнял и прошептал что-то вроде: «Это я. Спи». Я кивнула и провалилась обратно в сон.
