Студентка. Часть первая. Падение

      Последние недели ноября были странно ровными. Не идеальными — мы всё ещё цеплялись друг за друга в мелочах, могли поспорить, вспыхнуть, фыркнуть. Но ссоры стали не такими эмоционально пожирающими, словно мы старались не разбудить ту самую боль, что едва не убила нас в середине месяца. Мы просто жили — без особого счастья… но и без катастроф.              И Саша тоже чуть изменился. Не стал нежным — этого в нём никогда не было. Но стал менее злым, будто какая-то внутренняя буря успокоилась.              Секса стало меньше. И это началось после того, как я в один из вечеров, собрав всё своё мужество, попросила у него то, чего хотела уже давно — чтобы он коснулся меня не только пальцами или членом, а губами и языком. Но в ответ я получила самодовольную, немного глупую ухмылку, от которой захотелось закатить глаза так сильно, чтобы они увидели мозжечок.              — Оль, ты серьёзно? — покачал головой и усмехнулся шире, даже как-то… брезгливо. — Не-не. Я этим не занимаюсь. Это тупо.              Куннилингус, видите ли, «не по-пацански». Как будто в каком-то внутреннем уставе настоящих мужиков это значилось в графе «преступление против чести».              А внутри меня всё рухнуло. Настолько, что я даже сначала не поняла, что именно оборвалось — надежда или просто вера в то, что мы когда-нибудь будем по-настоящему близки.              И особенно болезненно кольнуло потому, что я опять вспомнила Серёжу. То, как он всегда начинал с куни. Как мог довести меня до оргазма языком так, что я забывала своё имя. Как знал моё тело лучше меня самой.              Вспоминать это рядом с Сашей — было почти пыткой.              Он заметил моё лицо — ну как можно было не заметить. Там была смесь ярости, обиды, разочарования и желания ударить его. Фыркнул раздражённо:              — Ну всё… Пошло-поехало. Обиделась.              Постоял несколько секунд, цокнул языком и проворчал:              — Ладно, иди сюда.              И решил компенсировать «упущение». Как? Правильно — тем же самым, что всегда — пальцами. Его знакомым, понятным способом, который ещё работал, но был не тем, чего я так хотела.              Я тяжело вздохнула — не потому что было плохо физически, а потому что внутри что-то окончательно осело. И приняла эту новую, скучную, предсказуемую, почти смиренную реальность. Перестала ждать чуда, потому что, как я подумала: «Чудо, похоже, в нашем доме вообще не прописано».              Но… в гостиной Саша «починил» наш несчастный комод. Что-то подкрутил, что-то поджал, где-то заклеил скотчем. Когда возился, матерился себе под нос:              — Пиздец, конечно… кто так делал?              Потом отступил на шаг и, вытирая ладонь о джинсы, сказал:              — Всё. Нормально теперь. Не дёргай его, а то опять сломаешь.              Хотя сломал, вообще-то, он.              Я смотрела на этот комод и чувствовала странное: он стал похож на олицетворение наших отношений — убогий, потрескавшийся, но стоял и — что удивительно — ящики всё ещё открывались.              Пока Саша возился с отвёрткой, я несколько раз собиралась сказать, что нам нужен новый. Но идея купить комод за наши деньги выглядела как фантазия. Да и Миронов так старательно работал над этим куском мебели, что я просто выдохнула и ходила дальше по квартире, делая вид, что ничего не произошло.              Но самой большой новостью ноября было другое: Саша наконец купил машину. Бордовую, старую Ладу «семёрку», которая тарахтела, как трактор. Взял её в кредит на пару месяцев, уверяя, что погасит всё до Нового года. Гордился ей так, будто это был не «жигули», а свежий «Мерс». Проводил рукой по рулю и говорил мне:              — Всё. Теперь ездишь со мной. Хватит по этим вонючим маршруткам кататься.              И правда. После пар, в его выходные, он забирал меня из универа. Иногда просто ехали домой, иногда — в парк, к Волге, на набережную. Сначала спорили, какую музыку включить: он хотел реп, я — рок. Вечно сверлили взглядами друг друга, подстёбывали, но почти каждый раз находили трек, который нравился нам обоим.              И тогда Саша ехал, слегка улыбаясь, кивал в такт, стучал по рулю. А я… орала текст, как ненормальная, высовывая руку в форточку. Чувствовала себя свободной — не просто от того, что теперь не нужно толкаться в душной маршрутке, а потому что в эти минуты я не была ни дочкой, ни студенткой, ни «домашней женщиной». Я была просто собой.              Саша так и не сходил к врачу. Я не давила, но смотрела с тревогой. Иногда пыталась осторожно завести разговор, но он так же морщился, отмахивался и бывало добавлял:              — Потом, Оль. У меня работа, дед… Схожу скоро.              А это, в его понимании, уже было чем-то большим, чем обычное «отстань».              Как-то вечером он попросил меня купить корм кошкам. Я забыла — просто вылетело из головы. Когда Миронов пришёл домой, заглянул в холодильник и увидел, что там пустота — вспылил моментально. Но в этот раз никто не орал. Никто не плакал. Он только тихо выругался:              — Да ёб... Ладно.              Схватил куртку и ушёл в круглосуточный магазин. Когда вернулся, поставил пакеты на стол, выложил корм кошкам — всё в молчании. Я стояла у стены и смотрела, как коты лопают еду, и мне стало так стыдно, что я прошептала:              — Прости… я правда забыла.              Саша выдохнул, не посмотрев, но сказал:              — Больше не забывай.              И всё. Без «ты охуела» и прочего, просто — «не забывай».              В целом я всё ещё пыталась быть «хозяйкой». И у меня всё ещё получалось плохо. Сжигала картошку, оставляла пыль, просто откладывала всё «на завтра». Миронов, уставший после смены, иногда бурчал:              — Да что ты опять…              Но чаще просто делал сам, без претензий. И я старалась, даже если снова получалось хреново.              К родителям уезжала редко, но всё же — уезжала. Просто потому что там был суп, чай с конфетами и ощущение, что я снова ребёнок, а не взрослая женщина, живущая с парнем, который ругается за корм и моет полы лучше меня.              Саша теперь не молчал, когда я уезжала. Писал: «Скучаю, задолбала, когда приедешь?» — и в этом было всё: и любовь, и тоска, и злость.              А фоном была усталость.              Миронов пахал. Иногда выходил даже в свой выходной, чтобы быстрее расплатиться с кредитом. Возвращался поздно, уставший, с мешками под глазами, молча ставил чайник и садился за стол в кухне.              А у меня была учёба, сессия на носу, конспекты, выгорание. Я приходила домой, падала на кровать и засыпала, даже не переодевшись. Саша не трогал — только укрывал и всё.              К подругам я больше не ходила. И не потому что боялась ссор или ревности. Просто не тянуло. Я чуть успокоилась: напелась, насмеялась, натусовалась. Пока хотелось тишины.              Ноябрь закончился серо, влажно, с хрустом снега под ногами и запахом сигарет, впитавшимся в кухонные занавески. Но я знала, что пока мы вместе — пока Саша ставит чайник, а я скидываю кошек со стола — мы справляемся. Пока ещё — справляемся.              Но потом наступил декабрь и этот месяц оказался куда жёстче всех предыдущих, как будто решил взять всё плохое, собрав в одном флаконе.              В пятницу, сразу после пар, я приехала домой и счастливая уселась перед зеркалом. Новая подводка, только что купленная, прямо просилась на веки. Я с усердием вырисовывала стрелки — идеально симметричные, как по линейке. Утром мы со Светой и Стасей дружно прогуляли первую пару по физре и отправились в «Л’Этуаль», где девчонки обрушили на меня лавину косметических советов и уверенно довели до кассы. Там были и баночки с уходом, и куча декоративки — новый тональник, консилер, румяна, тушь, подводка… словом, всё, что можно, чтобы превратиться в конфетку.              Я честно попыталась сопротивляться, но Света с её непоколебимой уверенностью и Стасина аргументация в духе «ну это же предновогодние скидки!» окончательно сломали мою волю. Пришлось расстаться с накоплениями, которые я бережно откладывала и героически не тратила целую вечность.              Если бы нас не поджимала пара по информатике с самым токсичным преподом универа — тем, у которого любое опоздание каралось как минимум расстрелом, — мы бы наверняка прошлись по всем магазинам на площади Лядова.              Дома я ждала, когда вернётся Саша. Он уехал к деду и отцу — у них прорвало трубу, и теперь весь мужской состав семьи сражался с канализацией. Вернее, Саша сражался. Потому что отец был, как обычно, на работе, а у деда спина уже давно была не предназначена для сантехнических подвигов. Но я надеялась, что всё быстро закончится, и спокойно продолжала наводить красоту перед вечерней тусовкой, на которую собиралась добрая половина нашей группы.              Антон — тот самый счастливый обладатель BMW X5 и чуть ли не король универа — звал всех на свою дачу за городом. Лично меня он не пригласил, но вот Свету — да. А с этой девчонкой можно было попасть хоть на закрытую вечеринку в Кремле. Единственная проблема: «Как добраться до дачи, если машина только у моего парня?» Света, особо не вдаваясь в церемонии, предложила, чтобы Саша подвёз нас и заодно остался. А если он вдруг не захочет и уедет — ну, такси в помощь, все скинемся. Я пообещала спросить, как только он вернётся домой.              И вот уже было семь вечера. Мой телефон трещал от сообщений — Света и Алёна, писали с вопросом: «Когда выезжаем?» А я всё никак не могла дозвониться до Саши. Видимо, он окончательно слился в унитаз вместе с дедовской канализацией. Света негодовала, писала, что мы опоздаем на всю вечеринку, и вообще сто лет назад надо было вызывать такси. Я старалась не обижаться. Это же Света — моя самая «чуткая» подруга. Просто продолжала названивать Саше снова и снова… пока, наконец, в трубке не раздался его голос вместо бесконечных гудков:              — Алё, — даже по одной интонации можно было понять: он в говнище. Видимо, в прямом и переносном смысле.              — Привет! — слишком радостно воскликнула я. — Ну как ты? Закончил?              На том конце — вдох сквозь зубы.              — Закончил. Руки по локоть в дерьме. Дед, блять, кран перепутал, всё пришлось переделывать. Спина болит, но канализация теперь как ёбаный космический корабль. Что у тебя?              Я прикусила губу. Момент был явно не лучший. Но Света уже в десятый раз писала:              Светлана [19:23]       ОЛЬ, МЫ ВЫХОДИМ ИЛИ ЧЁ?              И я, не в силах больше тянуть, выдохнула:              — Слушай, там у Антона тусовка... Ну, на даче, на Бору. Там почти весь поток будет, и Света, Алёна — все едут. Я… эм… подумала, может, ты нас подбросишь? Типа... только довезти, тридцать минут всего, ты ж теперь с правами и машиной…              Он протяжно выдохнул и выдал уставшим голосом:              — Ты серьёзно? Я весь день в говне, а ты мне — «подкинь нас на Бор»?              — Ну, да, но… ты мог бы остаться! — быстро добавила я. — С нами вместе потусоваться.              И тут же пожалела, что сказала это, потому что знала Сашу. Он терпеть не мог пафос, «Антош» с BMW и пьяные танцы под драм-н-бейс.              Он помолчал. Видимо, представлял всю эту картину: он, после недели смен, после сантехники, в бордовой «семёрке» везёт трёх девчонок на дачу к какому-то Антону.              — Ты прям хочешь туда? Прям вот так надо, да? — сухо спросил он.              «Началось».              — Мы просто хотим расслабиться, потанцевать, — промямлила я. — Ничего такого.              — Ага, — хмыкнул. — Да я знаю это «ничего такого». Дохуя пацанов, девок и бухла… отличный же набор.              Телефон вибранул, я оторвала его от уха и увидела очередное сообщение:              Светлана [19:26]       ОЛЯ!!!              — Саш... просто скажи, ты повезёшь нас или нет?              Я услышала, как он чиркнул зажигалкой и, наверное, выдохнул дым. Уже приготовилась к «нет», но вместо этого он сказал:              — Через пятнадцать минут приеду. Но я там не останусь.              — Саш...              — Я сказал: довезу — и всё. Не проси больше, — и отключился.              Обида за слова Саши и радость от предстоящей поездки накрыли меня с головой. Все чувства перемешались, но вместо того, чтобы разбираться в них, я тут же набрала Свете сообщение:              Ольга [19:28]       Мы заедем за вами минут через сорок       Ждите)              Миронов вернулся домой в куртке, в старых штанах, с каплями воды на воротнике и выражением лица, как у человека, который только что прокопал туннель от Нижнего до Владивостока голыми руками. От него не просто пахло — несло так, будто он лично жил в канализации с той самой прорванной трубой.              Я тут же прикрыла нос тыльной стороной ладони, изображая почёсывание щеки — незаметно, чтобы не обидеть. Потому что знала, как сильно это может его задеть. Особенно когда он реально впахивал весь день.              Саша смерил меня взглядом, оценивая состояние квартиры, кошек, меня… И застыл на мне. На стрелках, ровных блестящих скулах, длинных, прокрашенных ресницах, на том, как я нервно дёрнула юбку, которая вдруг стала слишком короткой.              — Ты что на кастинг «Холостяка» собралась? — буркнул он.              — Мы сегодня в «Л’Этуаль» ходили, — ответила я как можно спокойнее. — Света мне помогла выбрать тональник. Ну и тушь. И… кое-что ещё.              — «Кое-что»? — переспросил он, уже двигаясь в сторону комнаты.              А я знала, что он там увидит все эти баночки, блестяшки, пудры, хайлайтеры, коробку теней на девять оттенков и три пробника духов, вываленных из пакета на кровать. Всё это великолепие я не успела убрать.              Саша встал в дверях.              — Это всё ты купила? — глухо спросил он.              — Ну да, — попыталась улыбнуться. — Там скидки были…              — Сколько? — резко перебил.              Я сглотнула.              — Ну... тысячи на три. Или четыре.              — Тысячи?! — уставился на меня. — Четыре, сука, тысячи?! На краску для рожи?!              — Это мои деньги! — вскрикнула я, тут же разозлившись. — Я их копила! И имею право потратить их на то, что хочу!              Саша наклонился вперёд. Его взгляд был таким холодным и жестоким, что я чуть не шагнула назад.              — Не твои, а папашины, — он ткнул в меня пальцем, но не коснулся. — Ты нихрена не заработала. Ты даже не знаешь, что такое деньги, чтобы так их выкидывать.              Я держала себя в руках, но было сложно не заплакать от злости.              — Чего ты взъелся?! — крикнула, не сдержавшись. — Я не двадцать тысяч потратила, а три! Ты вообще что несёшь?!              На секунду он заткнулся. А потом, весь воздух, что я так тяжело выдохнула, вдруг пропал.              — Я на дошиках, блять, живу, — резко свистнул зубы, — чтобы тачку заправить, потому что у нас каждый рубль на счету, а ты херачишь по три косаря на блёстки, — презрительно сощурился, глядя на меня. — Ты живёшь как принцесса, Оль. Ты в жизни ничего не видела. И даже не понимаешь, как оно — когда жить не на что.              Это было как нож в сердце. Саша на мгновение закрыл глаза, а потом не вынес всего этого — приложил ладонь ко лбу и, почти сдавленно, сказал:              — Всё. Я в душ, — и сбежал, даже не глянув, не сказав ни «переоденься», ни «смывай эту херню».              В ушах всё ещё звенело от его «три косаря на блёстки». И стало так обидно, что подступил ком к горлу. Потому что я всего лишь хотела побыть красивой для себя и… чёрт побери, для него.              Подошла к шкафу, чтобы сменить юбку на джинсы, и давила в себе сразу три чувства — вину, злость и обиду. Они крутились внутри, как рой, и зудели на фоне воспоминания, которое всплыло само собой: как в сентябре Саша уговаривал меня переехать к нему. Как я говорила тогда, что не хочу быть обузой — что не работаю, что учусь. Как он уверял меня, что справится сам. И вот теперь этот же человек говорил мне, что я «живу как принцесса» и «в жизни ничего не видела». Хотя он прекрасно знал: мои родители помогали, чтобы я могла спокойно учиться, а не думать о финансах. И я никогда не тратила эти деньги на фигню. Только самое нужное: еда, проезд, лекарства. Даже одежду не покупала.              А в этот день… впервые за месяцы… позволила себе маленькую роскошь — хотела просто порадовать себя. И именно в этот день из Саши полезло всё говно, которое он, видимо, копил.              Я натянула джинсы и вышла в коридор — ровно в тот момент, когда Миронов выскочил из ванной. Футболка прилипла к мокрым плечам, штаны сидели криво, капли воды скатывалась по лбу, но ему было плевать. Он дёрнул куртку, накинув её наспех, наклонился, чтобы завязать шнурки — даже не глядя. Всё в нём кричало: «Поехали быстрее, давай уже, хочу это закрыть и забыть». Я поправила шарф, застегнула парку, и — чтобы хоть как-то разрядить обстановку — робко спросила:              — Может, голову посушишь? Там холодно.              Он только скосил на меня взгляд и буркнул:              — Что сушить? У меня два волоса, — провёл ладонью по почти бритому затылку. — Печка в тачке работает, не заболею.              Потом шагнул к двери:              — Пошли уже, чего встала?              Сдержав раздражение, мы вышли в подъезд, оставив дома трёх кошек, но прихватив с собой целое море обид и недовольства.              На улице было темно и морозно. Саша шёл впереди, я — молча за ним. Его бордовая Лада с облезлыми дверями и одним кривым дворником стояла на обочине, как уставший пёс, переживший не одну передрягу. Машину успело слегка припорошить снегом.              Саша забрался в салон первым, я — следом. Ещё не успела закинуть ноги, как он раздражённо бросил:              — Ноги от снега обстучи.              Я задержала дыхание от злости, но промолчала. Спорить сейчас, когда он уже был на взводе, — себе дороже. Обстучала подошвы от того жалкого снега, который успела насобирать за эти пять метров от подъезда и захлопнула дверь. Саша дёрнулся, будто я не дверью хлопнула, а треснула его по голове. Тяжело выдохнул, но ничего не сказал — просто завёл двигатель. Я и так знала, что у него в этот момент крутилось в башке: «Я сколько раз говорил не хлопать дверью?» Но я лишь сложила руки на груди, изображая полное равнодушие.              Миронов вылез из машины, схватил щётку, и стал быстро стряхивать снег с капота и крыши, пока я наслаждалась теплом от работающей печки, хотя внутри всё равно было холодно. Салон пах дешёвым резким ароматизатором, пластиком, чуть сигаретами и ещё чем-то неуловимо Сашиным. Обшивка сидений была потёртая, на панели тянулась трещина. На пассажирском сиденье валялась бутылка воды и пустая упаковка из-под жвачки.              Саша вернулся обратно, хлопнув дверью уже сам — но, конечно, правильно — и мы наконец тронулись. Пока ехали он смотрел на дорогу, сжав руль чуть крепче, чем обычно. Я же глядела в окно. За стеклом проносились тёмные дома, редкие фонари и люди. Музыку не включали.              Я хотела что-то сказать, типа «Спасибо» или «Ты не обязан был», или «Прости», но не смогла, потому что он тоже ничего не говорил. Потому что в этой машине сейчас ехали не двое влюблённых, а два отдельных мира, каждый со своей обидой.              Саша поворачивал с привычной уверенностью, пощёлкивая поворотником, вжимая педаль сцепления с той злой точностью, с какой только он умел. Иногда бросал на меня короткий взгляд, будто хотел что-то сказать, но каждый раз глотал слова.              Пятнадцать минут прошли, как вечность. Мы подъехали к дому Светы. Миронов не выключил двигатель — просто поставил на ручник, опустил руки и уставился в лобовое стекло.              — Пусть выходят, — сказал он ровным голосом.              Я достала телефон, открыла чат со Светой и быстро напечатала:              Ольга [20:18]       Мы у подъезда       Выходите              Через минуту что-то громыхнуло — и из двери с громким лязгом вылетела Света. В белой шубе, белых ботфортах, с белым рюкзаком и выражением лица, словно она собирается не на вписку, а как минимум на гастроли по городам России. За ней — Алёна. Скромная, тихая, с румянцем на щеках, в серой курточке и вязаной шапке с помпоном.              Света сразу же закричала:              — Ну наконец-то!              И, не теряя ни секунды, дёрнула заднюю дверь и буквально влетела в салон, хлопнув Сашу по плечу, будто они друзья с детства, хотя увиделись вживую впервые:              — Саня! Ты просто герой, понял? Реально, вообще лучший мужик на этой планете, что нас везёшь! Когда приедем к Антохе, я у него стащу бутылку самого дорогого вискаря и налью тебе шот в благодарность. Не отвертишься!              Миронов лениво посмотрел на неё в зеркало заднего вида, с выражением: «Ты серьёзно?» — и глухо сказал:              — Я не останусь.              — В смысле не останешься?! — округлила глаза подруга. — Нет, слышь, ты охренел? Ты нас везёшь, значит, и тусуешься с нами! Ну, хотя бы часик! Один шот и вали, если так припрёт!              На его виске выступила жилка. Ему всё это было совсем не в кайф, поэтому я быстро влезла, пытаясь разрядить обстановку:              — Свет, он подумает, ладно? — улыбнулась, стараясь звучать спокойно. — Саша просто устал после того, как вернулся от дедушки. Представляешь, у них там всю канализацию прорвало. Весь день помогал.              — Да я что… — она пожала плечами, закатив глаза. — Просто хочу, чтоб мужик тоже повеселился. Пусть отдохнёт, а не только шофёром подрабатывает.              Я выдохнула и уселась поудобнее, уставившись в боковое стекло. Саша обернулся на девочек и глухо выдал:              — Это все? А где ещё одна?              — Ага, — кивнула Света. — Стаська не поедет. Она к своему петушку в часть умотала на два дня. Типа, романтика и всё такое.              Миронов повернулся обратно к рулю, почти не проявляя эмоций. В зеркало заднего вида он бросил взгляд на Алёну — та скромно улыбнулась и пробормотала:              — Привет…              — Здарова, — переключил передачу — и мы поехали.              Бордовая Лада покатила нас в сторону Бора сквозь ночной город. Света болтала без умолку. Алёна тихонько смеялась. Саша молчал, сосредоточенно глядя на дорогу, время от времени бросая быстрый взгляд в зеркала.              А я всё это время не могла отогнать мысль: «Как же он, чёрт возьми, хорошо водит». Словно за рулём был не парень, который месяц назад только сдал на права, а человек, для которого педали и руль — как продолжение тела. Ни рывков, ни резких движений. Он тормозил плавно, поворачивал мягко, перестраивался с точностью до миллиметра. Внутри машины всегда было ощущение безопасности и такого спокойствия, что аж уснуть можно было.              Через несколько минут мы добрались до Борского моста. После него дорога пошла хуже — меньше фонарей, больше ям. Я включила навигатор в телефоне и негромко подсказывала Саше повороты:              — Там направо… потом налево… вот здесь сверни налево.              Миронов просто слушал и ехал.              «Какой же он… надёжный. Как бы мы ни ругались, ни кололись словами, всё равно — везёт».              Когда свернули с основной дороги к коттеджным домикам, машину начало потряхивать. Асфальт кончился, началась ухабистая снежная каша, перемешанная со льдом и утрамбованной грязью.              — Бля, — выругался Саша себе под нос. — Только бы не застрять здесь к ёбанной матери.              Света засмеялась:              — Да нормально! Если что, мы тебя вытолкаем! Женской бригадой!              — Без меня, — буркнула я, даже не глядя в её сторону.              — Эй! — тут же возмутилась подруга. — Своему мужику помогать надо, а не нос воротить.              — Ага, — хмыкнула я, — только наша карета сейчас в сугроб превратится.              Если бы мы реально увязли в этих снегах, Саша бы понял, что от меня толку ноль. Ну серьёзно — пятьдесят кило против старой Лады? Да я сама бы в снегу по колено застряла. А вот Света — другое дело. Она хоть коня на скаку остановит, хоть в горящую избу войдёт. Настоящая русская баба, как говорится.              Но Саша — слава всем богам — всё-таки справился. Орудуя рулём и педалью газа, выбрался из снежной ловушки и аккуратно подвёз нас к дому, откуда уже било музыкой. Из окон светили красные, синие, зелёные гирлянды. У крыльца стояли машины: чёрный, блестящий BMW Антона, красный Nissan Juke девочки с потока Юли, серый Hyundai Solaris и ещё какая-то убитая Лада девятка. На пороге кто-то курил, смех и голоса доносились даже сквозь закрытые окна.              Света, не теряя ни секунды, выскочила первая. Алёна — за ней, потише, но тоже оживлённая.              — Сань! — крикнула Света, заглядывая в окно. — Ты просто лучший! Заходи внутрь, ладно? Я тебе шот налью. Буду ждать!              Алёна неловко улыбнулась:              — Спасибо большое… Правда, очень выручил.              — Пошли! — закричала Света, таща её за руку.              Миронов отвернулся в сторону, даже не кивнув им в ответ. Челюсть у него была сжата так, словно он держал себя за горло изнутри. Я осторожно положила ладонь ему на колено, посмотрела сбоку, чуть склонив голову, и тихо сказала:              — Спасибо, что довёз.              — А куда деваться, — хрипло пробурчал он. — Ты попросила.              Я сглотнула, почувствовав, как внутри всё скребёт.              — Я хочу, чтобы ты пошёл со мной.              Саша нехотя чуть повернулся и посмотрел на меня. Глаза у него были острые, как лезвия.              — Серьёзно? — тихо, но зло выдохнул. — После всего этого цирка — ты хочешь, чтобы я туда попёрся?              — Просто… я не знаю, как всё пойдёт, — прошептала. — Я же ни с кем из них толком не тусовалась. Мне стрёмно. А с тобой — не стрёмно.              Он пару секунд молчал. А потом сказал без эмоций:              — Не то чтобы я горю желанием смотреть, как ты там ржёшь с этим Антоном и его шайкой.              — Саш…              — Что? Ты собралась туда. Я тебя довёз. Дальше что?              Я прикусила губу.              — Я просто хочу, чтобы ты пошёл со мной.              Он тихо фыркнул, без улыбки:              — Знаешь, чего я хочу? Чтобы ты сказала: «Поехали домой», — выжидающе посмотрел на меня, но мне даже отвечать не пришлось, потому что мой прямой, упрямый взгляд всё сказал за меня. — Но ты не скажешь.              Я понимала, откуда эта злость. Но всё равно не могла взять в толк, зачем он вообще тогда согласился нас везти, если теперь ждал, чтобы я попросилась домой. А его оправдание «Ты попросила» прозвучавшее ранее меня не убедило.              Саша внимательно посмотрел на меня.              — Слушай сюда, — спокойно сказал он. — Я пойду. Но ты там не нажираешься. Ни капли лишней. Поняла?              Сердце сжалось и дрогнуло. Меня будто окатили кипятком — от облегчения и любви.              — Поняла.              Он провёл ладонью по лицу, сдавленно выдохнул:              — Ладно… Пошли, — открыл дверь и вышел.              «Надеюсь, мы переживём этот вечер, даже если я не смогу сдержать обещание».