Студентка. Часть первая. Падение

      Мы открыли дверь, и на нас сразу хлынул громкий звук с гулким басом, от которого вибрировал даже пол под ногами. Играла «Порнозвезда» Pharaoh, ЛСП. Дом был погружён в полумрак, но гирлянды разных цветов мерцали повсюду.              Внутри пахло кальяном, сладким алкоголем и деревом из камина. Люди стояли группками, разговаривали, пили из пластиковых стаканчиков, кто-то смеялся до хрипоты. Никто не танцевал, но всё гудело, как растревоженный улей.              Дом был трёхэтажным — с крутой деревянной лестницей слева, ведущей наверх. На первом этаже открытое пространство, где всё вокруг было тёплого медового цвета: бревенчатые стены, светлый деревянный пол, массивный, длинный стол сбоку с лавками вместо стульев. Справа виднелась уютная кухня с островком, на котором уже громоздились чипсы, бутылки, коробки и контейнеры из-под еды.              В глубине помещения — диван, кресла, телевизор над камином, где несколько ребят зависли в приставке, кричали «давай, давай, бей!», перекрывая музыку. За столом кто-то курил кальян, дым поднимался ленивыми кольцами к потолку. Вдоль стены висели рюкзаки, куртки, шапки — все ребята приехали с ночёвкой.              Через застеклённую дверь на задний двор можно было разглядеть сад — там, на холодном воздухе, под уличной лампой, шевелились силуэты. Кто-то жарил шашлыки, лениво размахивая щипцами.              Я сразу почувствовала, как Саша напрягся. Это был не просто дискомфорт — это был его характерный «контролирую каждый звук» режим. Плечи широкие, спина прямая, челюсть сжата. Он стоял рядом, будто не на вписку попал, а на разведку.              — Ура-а-а! Саня всё-таки пришёл! — выкрикнула Света, заметив нас. Я аж зажмурилась — её голос, как всегда, пробивал сквозь всё.              Пока мы с Сашей стояли в прихожей, подруга уже бодрым шагом шла к нам. В её руке — шот с янтарной жидкостью.              — На, герой дня! — весело протянула Саше. — За доставку трёх принцесс на бал. Самый охрененный водитель. Держи, заслужил!              Я украдкой посмотрела на Миронова, затаив дыхание. Он не улыбался, только смотрел на Свету холодным, внимательным взглядом.              «Примет или откажется? А может, вообще пошлёт её куда подальше?»              Он посмотрел на рюмку, как на какое-то инородное тело, словно вспоминал все вписки, которые устраивал сам больше года назад. Света не отводила взгляда — стояла, улыбаясь и слегка раскачиваясь на носках. Саша вздохнул, чуть скривившись и взял шот.              — Ладно, хрен с вами. Но только один.              Подруга довольно засмеялась и хлопнула его по плечу чуть сильнее, чем стоило. Миронов едва заметно сморщился, а потом залпом опрокинул рюмку, быстро выдохнул сквозь зубы и протянул обратно.              — Вот это другое дело, — довольно сказала Света и понеслась обратно вглубь дома. — Давайте за стол!              Саша проводил её взглядом и посмотрел на меня. Лицо — как всегда каменное, но я знала его достаточно хорошо, чтобы заметить — он чуть-чуть расслабился.              — Спасибо, — прошептала я, снимая куртку.              Он ещё раз глянул на людей, на мерцающие гирлянды, на кальян вдалеке, на меня.              — Ты ж меня знаешь, Оль, — буркнул. — Я тут, как слон в посудной лавке.              Я невольно улыбнулась. Он чуть-чуть шутил — и это уже было прогрессом по сравнению с тем, что происходило ранее. Ведь я прекрасно знала, как ему тяжело даётся общение с новыми людьми. Вся его жизнь — одна компания, одни и те же друзья, свои локальные приколы. И даже с ними он держался сдержанно: не напивался, не шумел, не выплясывал. А уж сейчас — оказавшись в месте, где нет ни одного друга — для Саши была настоящая пытка.              Мой бывший, Серёжа, наоборот: входил в любую компанию, словно дверь была сделана именно для него. Шутил, очаровывал, собирал внимание как магнит.              А Саша… смеялся, кажется, раз в год. И чаще всего, если где-то поблизости крутилась я.              Повесила свою куртку вместе с сумкой на крючок, и он, не глядя на меня, тихо сказал:              — Смотри, рядом держись. Я тебе серьёзно говорю.              Я сдержалась, чтобы не закатить глаза, но язык — враг мой:              — Миронов, я тебе не собака, чтобы рядом держаться.              Он медленно повернул ко мне голову, сощурившись так, что я почувствовала, как все волоски на затылке поднялись. Голос стал ниже, глуше, почти рычанием:              — Не пизди. Я знаю, как ты умеешь исчезать, когда вокруг толпа, — сделал полшага ближе. — Слушай внимательно, Оль. Если ты тут потеряешься — я носиться ни за кем не собираюсь. Просто беру куртку и валю. Один. Поняла?              У меня сжался желудок от его тона, а потом я сама себе усмехнулась: «Ну да, конечно. Свалит он. От кого угодно — только не от меня». Но вслух, конечно, выдала своё фирменное послушно-саркастическое:              — Да, господин Миронов, — чуть поклонилась, отпуская ему улыбку. — Держусь рядом, не волнуйтесь. Можете поводок не доставать.              Он смотрел на меня, прикидывая, стоит ли мне сейчас выдать что-то жёсткое… или просто задушить взглядом. Но я увидела как уголок его губ еле-еле дёрнулся, буквально на полсантиметра — микросмешинка, когда он злился, но моя наглость его одновременно успокаивала. Тихо выдохнул, сдаваясь на секунду:              — Дура ты, — бросил почти без эмоций и отвёл взгляд. — Ладно. Пошли уже.              Двинулся вперёд, а я протянула руку и взяла его за пальцы.              — Ага, вот теперь идём.              Он едва заметно фыркнул и мы прошли вглубь дома, лавируя между компаниями, гирляндами и клубами дыма. Из колонки уже шумел Boulevard Depo с треком «5 минут назад», с битом, который бил в грудную клетку.              Добрались до длинного деревянного стола, за которым сидели Света, Алёна, Лёша и Антон. Света радостно махнула нам рукой, а Лёша, заметив меня, заулыбался:              — Оля! Я думал, ты опять сольёшься.              — Не в этот раз, — фыркнула я, усаживаясь на лавку и потянувшись к трубке кальяна. — Мне нужно срочно снять стресс.              Дым обжёг горло, но приятно. Саша молча сел рядом, на самый край лавки. Лёша, между тем, протянул ему руку:              — Здорово, ты Саня, да? Я Лёха.              Миронов оценивающе посмотрел на него и только потом пожал руку.              — Ага.              — Как добрались-то? — спросила я, глядя на Лёшу.              Ответил Антон:              — Я их всех забрал — Лёху, Витьку, Олега и Настю — ещё после пар.              Света хохотнула:              — А вот мы с Саней чуть не застряли прямо у тебя под окнами, Тош! Намело же тут сугробов!              Наш мажор виновато улыбнулся и развёл руками:              — Я сам еле прорвался, если честно. Надо было двор почистить.              Тут я заметила на островке кухни коробку с пивом.              — Саш, — повернулась к нему и ткнула пальцем в сторону. — Принеси мне бутылку, а? Там вроде «Корона» стоит.              Он коротко кивнул, но по его лицу было видно, что он выбрал «лучше я схожу, чем слушать эти разговоры ещё минуту», поэтому встал.              — Антон, а можно взять? — уточнила я, кивнув на пиво.              Он поднял банку:              — Да конечно! Завтра, как очухаемся, я тебе номер карты сброшу. Скинешь, сколько не жалко.              — Договорились, — улыбнулась я.              Миронов вернулся с кухни, неся в руке пиво.              — Спасибо, — поблагодарила я, принимая открытую бутылку.              Глоток оказался холодным и резким, но именно то, что было нужно. Саша не стал садиться за стол, но я протянула ему трубку кальяна:              — Хочешь?              Он скривился, покачал головой:              — Пошли лучше сиги покурим.              Я кивнула, взяла с собой бутылку и встала.              — И куда это вы? — тут же спросила Света, с любопытством приподняв бровь.              — Курить, — ответила я, проходя за курткой.              — Ну, тогда и мы с вами! — бодро воскликнул Лёша.              Саша мрачно посмотрел на толпу, которая увязалась следом, но промолчал. Через пару секунд всю нашу компанию обдало свежестью. На веранде горела яркая потолочная лампочка, под ногами был деревянный настил, который немного скрипел. Воздух пах дымом, морозом и жареным мясом. В углу под навесом стояли двое парней у мангала — угли потрескивали, искры поднимались вверх. Они были в толстовках и шапках, весело переговаривались между собой.              Я подошла к перилам и поставила бутылку на край. Встала боком к Саше, прислоняясь плечом. Он молча достал сигарету, прикурил, сделав глубокую затяжку, потом передал мне пачку. Лёша, хлопая по карманам, уже жаловался, что «кто-то спиздил зажигалку», а Света достала свою и передала всем по кругу. Неловкое молчание повисло на секунду, но Света… она бы заговорила даже на похоронах.              — Ну что, — обратилась к парням у мангала, — что вы тут жарите? Колбаски? Или Тоха купил что-то на богатом? — и, не дожидаясь ответа: — Не замёрзли, кстати? Тут ветер такой, что у меня уши сейчас отвалятся!              Парни засмеялись.              — Крылья и шейка, — ответил один. — С утра мариновали. А мёрзнуть некогда — кто в баню, кто у мангала греется.              Другой прищурился:              — Кстати, кто с нами в баню? Градусов восемьдесят, веник дубовый. Есть желающие?              Света тут же повернулась к нам с ухмылкой.              — Ну что, господа и дама? Пойдём в баню, а? — глянула на Сашу прям вызывающе. Тот выдохнул дым, не удостоив её даже взглядом. — Там весело.              Миронов чуть дёрнул уголком губ — то ли насмешка, то ли «отъебитесь». Я фыркнула, отпивая пива.              — Ты пойдёшь? — спросила Света, глянув на меня.              Я пожала плечами:              — А ты как туда собралась? Голой, что ли?              — Да похер, — хохотнула она. — Но вообще купальник взяла. А полотенце свистну у Антохи. Пошли со мной. Ну а что я одна с пацанами-то пойду?              — У меня ничего с собой нет, Свет… — развела руками. — Ни купальника, ни полотенца. Да и вообще… я не люблю бани. Там душно, жарко. У меня от этого башка кругом идёт.              Она закатила глаза:              — Ты просто не шаришь! Это же кайф, — подбоченилась, будто готовилась тащить меня туда за шкирку.              — Не пойду, — отмахнулась я, выдыхая дым. — Мне и так нормально.              — А я пойду, — внезапно вставил Лёша. — Обожаю баню. Там лампово.              Света одобрительно хлопнула его по плечу.              — Вот! Нормальный человек! Не то что вы.              Я хмыкнула, а потом Лёша вяло спросил:              — Сань, а ты? Пойдёшь?              Миронов затянулся, а потом медленно выпустил дым, глядя куда-то в темноту.              — Не. То что я вообще сюда приехал — уже подвиг.              Лёша кивнул и не стал настаивать. Я посмотрела на хмурый профиль Саши, на сигарету, зажатую между пальцами, на то, как жёлтый свет ложился на его лицо… И внутри тихо разлилось тепло.              Он никак не реагировал на очевидный всем (или только мне) флирт Светы, не собирался оставлять меня одну, уходя в баню, — просто, как всегда, оставался со мной.              Я улыбнулась, взяла его под руку и положила голову ему на плечо. Он даже не сдвинулся — продолжал курить, делая вид, что ему всё равно.              — Пиво будешь? — спросила я, подняв на него глаза и кивнув на свою бутылку.              — Давай, — нехотя сказал он.              Протянула ему бутылку. Он сделал глоток, чуть поморщился и вернул мне.              — Сойдёт, — буркнул.              — С лаймом было бы лучше, — усмехнулась я и поймала Сашину улыбку, кажется, первую за весь вечер.              Света затушила сигарету в пепельнице и обиженно буркнула:              — Ладно, пойду девок искать в баню.              Я проследила за тем, как она возвращается в дом, а Лёша тем временем отошёл к ребятам у мангала. Болтал, смеялся, что-то показывал на телефоне — был в своей стихии. А мы с Сашей молча докурили, допили остатки пива. Он выкинул бычок в стеклянную бутылку и мы вернулись в дом. Внутри играла песня — «I Got Love» Miyagi и Эндшпиль, с рвущим нутро битом.              — А-а-ай! Обожаю эту песню, — довольно проскулила я, вещая куртку на крючок.              — Да кто бы сомневался, — фыркнул Саша, закатив глаза. Он слышал её, наверное, раз сто, потому что я включала её везде: в машине, дома, в наушниках, в колонке.              Уселся на лавочку, откинулся назад, упершись локтями в деревянный стол, вытянув ноги вперёд. Сел так, словно он тут наблюдатель, а не участник. А я ринулась танцевать. Музыка качала, и внутри наконец отпустило. Вино из воздуха, сигареты, пива, шума, огней, смеха, тепла в комнате — всё смешалось, закружилось. Я двигалась легко, свободно, чуть прикрывая глаза, позволив телу делать всё за меня. Иногда ловила внимательный и настороженный взгляд Саши. Он смотрел не на меня, а через — выискивал в толпе того, кто тоже смотрит.              «Ну да, конечно. Я танцую — а он, как охранник, сканирует периметр».              А мне так хотелось, чтобы он смотрел на меня жадно и голодно. Но нет. В этот день — его холодные глаза искали угрозу, а не мои бёдра. Поэтому я развернулась к толпе и присоединилась к девчонкам с потока, смеясь и позволяя музыке войти в кровь. Отбросила волосы назад, подняла руки и таяла в этой песне, в ритме, в свободе, которую Саша не мог контролировать.              Через пару песен, я, раскрасневшаяся, подошла к лавочке и плюхнулась рядом с ним. Грудь вздымалась, волосы растрепались, в животе всё пульсировало от ритма. Миронов мельком посмотрел на меня тяжёлым, оценивающим взглядом и хмыкнул.              — Ну ты оторвалась, — пробурчал он, будто я только что танцевала стриптиз. — Ещё немного — и я бы подошёл, прикрыл тебя, чтоб не глазели.              Я сморщилась, закатив глаза:              — Ты…              Но договорить не успела. Антон, уже прилично разогретый, встал перед столом и поднял бутылку с этикеткой, которая явно стоила больше, чем вся моя косметика.              — Так, народ, ну что… вискарик?              Толпа одобрительно засвистела в ответ, а один из наших однокурсников уже бодро выставлял стопки на стол.              — Сань, Оль, вам наливать? — спросил Антон, глядя на нас.              Мой взгляд автоматически скользнул к Саше. Мне действительно хотелось выпить, несмотря на моё обещание — не напиваться. Хотя бы чуть-чуть, чтобы просто плавать в музыке, а не тонуть в мыслях.              Миронов чуть покосился на Антона, потом перевёл взгляд на ряды выстроенных стопок, потом — на меня. Его глаза были выжидающе-холодные.              «Если я сейчас просто возьму стакан — это будет как наступить ему на больную мозоль».              — Ты будешь? — тихо уточнила я.              Он коротко, почти презрительно выдохнул носом:              — Нахера? — отвернулся к Антону и сухо бросил: — Мне — не.              Тот кивнул, уже отворачиваясь, чтобы наливать другим. Я всё ещё смотрела на Сашу. Он повернул голову обратно, взгляд упал мне прямо в глаза. Ждал, что я сама скажу «не буду», но сил быть правильной девочкой у меня не осталось. Слишком уж было всё натянуто за этот вечер.              — А мне можно? — осторожно спросила у него.              Миронов секунду смотрел, потом нервно фыркнул.              — Один. Один, Оля, — голос был тихим, но резал воздух. — И только потому что я тут. А если увижу, что ты начинаешь улетать — заберу подмышку и унесу в тачку. Поняла?              У меня дрогнули губы — то ли от облегчения, то ли от напряжения.              — Поняла… — прошептала.              И тут Антон снова посмотрел на меня, приподняв бутылку в знак вопроса.              — Да, наливай, — кивнула я.              «Один шот. Только один. Или… ну… посмотрим».              Музыка на фоне сменилась на песню «Витамин» Скриптонита, кто-то громко засмеялся, а девчонки завизжали, поднимая рюмки. Выбросив из головы все предрассудки, я встала и одновременно чокнулась со всеми ребятами и с Сашей — стопка к его бутылке пива. Опрокинула рюмку залпом. Виски обжёг горло, хлестнул в нос, ударил в грудь. Я поморщилась, прижимая ладонь ко рту.              — Боже… — тут же поискала глазами хоть что-то запить.              — На, — Антон благородно пододвинул ко мне бутылку колы и пустой стакан. — А то вижу, сейчас помрёшь.              — Спасибочки, — хрипло выдохнула я, наливая половину стакана и запивая.              Сладкая кола с пузырями прошла как спасение. Горло отпустило, мир стал чуть-чуть мягче.              Время потекло. Музыка шумела. За столом все шутили, рассказывали дурацкие, смешные истории. Юля перебивала, Антон ржал так, что дрожал стол. Света и Алёна давно смылись — их, наверное, уже парили в бане веничками до красноты. Я чаще молчала, крутила новую бутылку пива в руках и слушала, иногда хихикала, а иногда вставляла что-то короткое, типа «А в итоге кто блевал?» или «Господи, Антон, ну ты и долбанутый». Ребята смеялись и спорили, а я растворялась в этом тепле, шуме, в том, что на секунду никто никого не судит.              Саша пил пиво маленькими глотками, словно растягивал удовольствие или просто не хотел быстро кончать бутылку, чтобы не пришлось идти за новой.              Лёша, решивший повременить с походом в баню, пару раз попытался втянуть Сашу в разговор. Миронов отвечал коротко, редко, скупо, но не отмораживался. И это, пожалуй, уже было победой.              Виски снова разливали. Толпа оживилась.              — Оль, ты? — спросил Антон, подмигнув.              Я покачала головой, пряча глаза в стол. Кивнула в бок, в сторону Саши.              — Не, спасибо.              А внутри было мерзкое ощущение, будто я шпион, который вынужден делать вид, что он святее Папы Римского. Хотя хотелось — боже, как хотелось — ещё один шот. Хоть глоток свободы. Хоть глоток тумана, в котором не надо думать.              «Нет. Обещала — держи себя в руках».              Я вздохнула, отодвигая стопку.              Ребята вокруг танцевали в полутьме под мерцающие гирлянды, кто-то жевал салаты, кто-то громко ржал над чьей-то шуткой. За столом забили новый кальян — дым поднимался плотным облаком, пах мятой и какой-то сладкой жвачкой. Через какое-то время парни притащили целый поднос шашлыка. Дом моментально наполнился запахом жареного мяса.              Я, как обычно, почти ничего не ела — ни салатов, ни шашлыка, ни закусок. Разве что чипсы машинально закидывала в рот. Не потому что еда была плохая или я пыталась «держать себя в форме». Просто… так сложилось. Проблемы с едой у меня начались ещё в десятом классе, и с тех пор аппетит появлялся редко. Обычно Саша всегда пытался впихнуть в меня хоть что-нибудь. Но в этот вечер он тоже не притронулся к еде.              На голодный желудок алкоголь ударял сильнее. Голова слегка кружилась — от виски, пива, музыки, обрывков разговоров вокруг. Всё смешивалось в одно общее шумное настроение.              И тут — наконец-то — вернулись Света и Алёна. Света встала рядом с моим плечом. У неё были красные щёки и влажные волосы на висках.              — Баня — за-чё-ё-ёт! — победно протянула она, глядя на Антона.              Тот довольно фыркнул:              — Я ж говорил.              — Наливай нам, — заявила она, указав пальцем на бутылку.              Антон, разумеется, даже не подумал возражать — уже тянулся к виски. Света хлопнула меня по плечу:              — И ты давай с нами.              Я аж икнула от неожиданности и выдавила натянутую улыбку:              — Не-не… я не буду.              Она уставилась на меня, словно я сейчас объявила, что ухожу в монастырь.              — Ты издеваешься, что ли? — возмутилась. — Оль, ну ты же понимаешь, что это преступление. Преступ-ле-ни-е.              Я закатила глаза и потянула её за локоть, чтобы наклонить её ухо к своему рту.              — Саша меня тут контролирует, — прошептала. — Не даёт расслабиться.              Света дёрнулась назад, прищурилась и посмотрела на него… ну, мягко говоря, с неодобрением. Окинула его взглядом с ног до головы, оценивая: «Вот этот? Вот этот командует, да?» Миронов в этот момент залипал в телефон, лениво крутя бутылку пива в пальцах. Света закатила глаза так, что могла увидеть свою затылочную кость.              — Надо было приезжать на такси, — проворчала она мне на ухо. — Одни бы кайфанули нормально.              Я усмехнулась, а она уверенно заявила:              — Сейчас всё решу.              Я недоумённо посмотрела на неё, но Света уже отходила на пять шагов… и направилась к Лёше, который стоял у камина, подкидывая полено. Она склонилась к нему, хватая за рукав. Тот выпрямился с улыбкой, глядя на неё. Света что-то прошептала ему на ухо… Он резко поднял бровь, потом тихо хмыкнул — как человек, который внезапно получил приглашение в мини-заговор. Бросил оценивающий взгляд на меня, а потом на Сашу. И в итоге ухмыльнулся с выражением «ладно, погнали смотреть, что выйдет». Миронов всё это — слава Богу — не увидел, продолжая листать ленту в телефоне.              Лёша подошёл ближе, изобразив полную невинность:              — Сань, погнали курить?              Я чуть не поперхнулась воздухом.              «Ах ты, Света. Ты решила отвлечь его — подарить мне пять минут свободы».              Миронов поднял голову и холодно посмотрел на Лёшу:              — Схера ли мне с тобой выходить?              Я всосала воздух сквозь зубы. Лёша вообще молодец, что не обмяк.              — Да просто… — он почесал затылок, включив дурачка. — Хотел перетереть. У меня парнишка знакомый работу ищет. Ты ж говорил — у вас текучка лютая.              Саша чуть наклонил голову и ещё сильнее насторожился.              — Тебе тут не трётся? — хмыкнул он, сузив глаза.              Лёша улыбнулся шире, но нервно:              — Да пошли уже. Тут шумно, я тебя нихера не слышу.              Я обливалась холодным потом так, что казалось, на коже выступили капли.              «Света-а-а… ну так хотя бы сделай вид, что ты не шпион-любитель!».              Но Света — это Света. Она стояла, рассматривая гирлянды, и подмигнула мне, будто мы сейчас занимались спецоперацией уровня «Ликвидировать диктатора».              Саша долго смотрел на Лёшу, но потом… выдохнул как-то по-злому-смиренному.              — Пошли, — буркнул он, вставая с лавки.              Лёша тут же сдвинулся с места:              — Да мы быстро. Пару вопросов — и всё.              Они пошли в сторону веранды, а довольная Света подошла ко мне.              — Ну? — усмехнулась она. — Благодари.              Я закрыла лицо ладонями и прохрипела:              — Свет… блять…              Она улыбнулась шире:              — Ладно. Не благодари.              И, конечно, не собиралась ждать ни минуты. Стоило Миронову и Лёше закрыть за собой дверь на веранду, как сразу пододвинула три уже налитые стопки и через стол дёрнула Алёну к нам.              — Давай-давай, — потребовала Света, усаживаясь со мной рядом на лавку. — Пара шотов погоды не сделают!              Я прыснула со смеху:              — Да ты сумасшедшая…              — Я? — она изобразила шок, широко разведя руками. — Я — ангел. Ты вот у нас страдалица. Держи!              Сунула мне рюмку. Алёна хихикнула напротив нас и тоже взяла свою. Света подняла стопку с блестящими глазами:              — За любовь, девочки!              Я расхохоталась и подняла рюмку.              «За любовь. Боже… Света».              Мы чокнулись, и я опрокинула виски. Глаза защипало, внутри растеклось тепло, и на секунду — всего одну секунду — мир стал мягким. А затем… вина, смешанная с этим странным чувством победы и свободы, ударила мне в грудь.              Я быстро запила колой, с облегчением выдохнула и тут же ткнула Свету локтем:              — А ты… почему одна-то приехала? Где Митя?              Она скривилась.              — Мы посрались, — буркнула она, отмахнувшись. — Как обычно.              — Из-за чего?              Кивнула подбородком в сторону двери на веранду, куда ушёл Саша:              — Да вот. Из-за такого же хрена. Не такой деспот, конечно… но мозги промывает так, что я скоро получу красный диплом по терпению.              У меня внутри резко кольнуло от этого слова… Я покачала головой и быстро выдохнула:              — Саша не деспот. Просто… — тихо хмыкнула. — Мы договорились, что я не буду напиваться.              — Он что думал? — Света подняла бровь. — Что мы тут в карты играть собрались?              Я закатила глаза:              — Нет. Он всё прекрасно понимает. Именно поэтому ему и не хотелось ехать вообще. Но я хотела… — пожала плечами. — И он, сжав челюсть, согласился.              Она смотрела на меня чуть мягче, но всё равно с этим ехидным «ну-ну».              — Помню-помню, что он говорил, что не останется. И что? Остался же. Чтобы тебя тут караулить.              — Да, — вздохнула я, скривив губы в усмешке. — А сейчас выглядит как контролёр.              Света фыркнула:              — «Выглядит»? Он и есть ебанутый контролёр.              Я рассмеялась, качнула головой, пытаясь стряхнуть напряжение, которое снова цеплялось за плечи, как липкая паутина. И тут Алёна сдвинулась, вытянув шею, чтобы заглянуть в окно, пискнула:              — Они там всё болтают. Давайте ещё по-быстрому?              Света тут же схватила стопку.              — Конечно! — и потянулась к бутылке виски, ловко разливая по рюмкам.              — Ну что, девочки, — протянула Алёна. — За то, чтобы Олю не спалили.              Света прыснула, я хихикнула чуть громче, чем собиралась.              — Ой, дуры… — пробормотала я, но рюмку взяла.              Мы звонко чокнулись и опрокинули виски, запив колой. Горло загорелось, а я выдохнула, чувствуя, как тело становится легче. Подруга резко сдвинула все три пустые стопки к центру стола, скрывая улики нашего маленького преступления. И именно в этот момент из колонок отчётливо прорезалось:              — «Но-о-очь. Крыши частных секторов…»              Первая строчка «Малый повзрослел» ударила в меня, как искра в бензин. Внутри всё забурлило, потому что Коржа я любила всей душой. Пара тумблеров в груди щёлкнули одновременно.              — Всё. Хуй с ними со всеми, — провозгласила Света. — Пошли танцевать!              Пацаны вокруг тут же откликнулись гулким, довольным «о-о-о-о-о!», потому что Коржа здесь уважали все. Не просто «прикольный трек», а священное братство этого исполнителя. Звук прибавили на максимум так, что стеклянная дверца кухонного шкафа дрогнула. Света схватила меня за руку, другой — Алёну и дёрнула нас с лавок.              — Свет! — завизжала я, едва не рухнув на пол.              — Быстро! Пока твой надзиратель там треплется! — орала она, смеясь как чертиха.              Алёна обогнула стол, чуть не впечаталась в Антона. Тот поднял руки, рыча от восторга:              — У-у-у, девчонки уходят на рейв!              И мы втроём влетели в центр гостиной ровно в тот момент, когда бит вступил чуть громче, чем нужно для нормального дыхания. Гирлянды метали фиолетовые, зелёные, красные вспышки. Народ заорал слова в потолок. Кто-то пытался снимать видео, кто-то уже попал случайно кому-то локтем в плечо. Но когда Корж пошёл дальше — все люди встали. Даже те, кто отсиживался в углу, притворяясь мебелью на фоне медленных рэпчиков. И начался натуральный рейв. Дом зашатался, пол вибрировал, воздух стал горячим, и я просто растворилась в этом.              Света тряхнула тёмными волосами, Алёна держала нас за руки, мы орали, смеялись, крутились. Я подняла руки над головой, чувствуя, как по телу бегут мурашки. Толпа прыгала, дом дышал, музыка била до костей. И когда все в один голос, на одном дыхании заорали:              — «МАЛЫЙ ПОВЗРОСЛЕЛ!»              Я была невероятно счастливой в свете гирлянд, в жаре чужих плеч, в дружеском хохоте, в ударе бита в груди. Забыла о Саше, его взгляде, напряжении, о возможной катастрофе, которая могла случиться позже. Было только это: свет, музыка, алкоголь, девочки, прыжки, крик и свобода.              Едва стих трек, через секунду из колонок пробили первые, настойчивые, дерзкие строчки:              — «Когда погаснет свет… Замигают из окна глаза панельных домов…»              Бит провалился вниз, стал плотным, тягучим. Я аж дёрнулась — будто кто-то выстрелил мне в грудь зарядом чистой энергии. Это был трек, который делал невозможное: заставлял мозг выключиться, а тело — гореть. Толпа почувствовала то же самое и нас снова подхватила волна. Света обернулась, глаза блестели как у бешеной феи, и просто завопила:              — «Стилёво, выглядишь так клёво!»              И мы снова ухнули в самую середину толпы, где продолжался хаос. Такой хаос, который на вписках бывает раз в год: когда люди забывают, кто им нравится, кто их бесит, кто их бросил и кто их ждёт снаружи. Когда танцуют просто потому, что живы.              Я вдруг поймала себя на мысли, что мне восемнадцать, и всё в моей жизни… вот прямо сейчас не просто хорошо, а охуенно. Вот в эту секунду — под орущие голоса, под жесткий, вязкий бит Коржа, под этот танец, где никто не выглядит красиво, но все выглядят так клёво.              Схватила Свету за плечи, притянула к себе и с размахом обняла из-за нахлынувших эмоций.              — ТЫ ЛУЧШАЯ, — выкрикнула ей в ухо.              Она громко рассмеялась:              — ЗНАЮ!              Но думала я другое… совсем другое: «Спасибо, что я встретила тебя. Спасибо, что позвала. Спасибо, что вытащила. Спасибо, что увела Сашу хоть на эти несколько минут. Спасибо, что дала мне возможность почувствовать себя нормальной. Спасибо, что напомнила: я не клетка. Я — чёртова комета».              Мы вместе от души захохотали. И я прыгала, смеялась, орала, волосы прилипали ко лбу, бёдра горели, дыхание сбивалось — и это было лучше любого оргазма. Ощущение свободы — пусть даже на несколько минут — стоило каждой секунды всего, что было раньше и всего, что ещё будет.              И пока мы кружились под бит следующего, уже не такого зажигательного трека «Дисконнект» Элджея, я краем глаза заметила, как дверь на веранду шевельнулась. Первым в дом вошёл довольный Лёша. Он улыбался так широко, что казалось, сейчас скажет: «Мы тут уже братьями стали!» А вот за ним… Саша. И этого контраста было достаточно, чтобы воздух в гостиной чуть поменял плотность. Он не выглядел злым, не мрачнее обычного, но и расслабленным его назвать было нельзя. Вошёл собранный и холодный, будто за время разговора не то чтобы расслабился, но чуть смазал острые углы внутри себя.              Лёша на ходу нагло хлопнул его по плечу:              — Сань, ну всё, тогда свяжемся! Я тебе номер скину!              Миронов дёрнул плечом ровно настолько, чтобы показать: «не надо меня трогать», но не грубо.              — Ага, — коротко буркнул он. — Скинешь.              И тут его взгляд метнулся вперёд — туда, где я вместе с девчонками танцевала. Это было… странно. Саша не прищурился, не скривился, не сделал недовольное «тц». Его взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз: волосы, лицо, раскрасневшиеся щёки, танцующие бедра… и задержался там, где не должен был задерживаться так долго. И в этот взгляд не проскочило ни желания, ни раздражения. Он был… оценивающим, чуть напряжённым. Уголок его рта дрогнул в сдержанном выражении, а потом он прошёл мимо танцующей толпы, аккуратно обойдя парня, который махал стаканом над головой. Сел на лавку, туда, где стояла его недопитая бутылка, взял её, сделал небольшой, но уверенный глоток. Локти поставил на колени и снова стал смотреть по сторонам, иногда на меня.              А я, видя всё это, провалилась в две крайности сразу: с одной стороны — облегчение, словно меня временно не казнили, а с другой — так резко сжалось внутри, что дыхание стало коротким.              «Теперь весь вечер — игра в маскировку. Чтобы не спалил, не взбесился, не подумал, что я хожу тут пьяная, как свинья».              Улыбнулась Свете, сделала ещё пару движений бёдрами, но внутри уже нарастало: «Бля, а вдруг заметит? А вдруг поймёт? А вдруг я слишком весёлая? А вдруг запах? А вдруг глаза блестят? А вдруг он почувствует?» Но Саша не дёргался, не искал глазами стопки, не косился на мои пальцы, не поджимал губы. Он просто… сидел, смотрел и ждал, когда я к нему подойду.              Музыка сменилась на «Патимейкер», и я закатила глаза. Но парни рядом вдруг решили продемонстрировать странный гибрид советской дискотеки и лезгинки. Я попробовала ещё потанцевать… минуту. Потом поняла, что моё тело сказало: «Девочка, мы выходим из чата». И повернулась к Саше. Он сидел, словно охранял стратегический объект, а не наблюдал вечеринку первокурсников.              Я медленно подошла, села рядом — не близко, с расстоянием в несколько ладоней, чтобы запах алкоголя не ударил ему в нос. Хотя, честно говоря, воняло тут всем подряд: виски, пиво, жареное мясо, пот, дым кальяна, духи, чипсы со вкусом краба… Если бы Саша вдруг решил вычислять запахи, ему бы пришлось проводить химический эксперимент.              Я сделала вид, что рассматриваю гирлянды, и спросила:              — Ну… как поболтали?              Миронов еле заметно повёл плечом.              — Нормально, — буркнул он. — Пиздит много, конечно. Но вроде… адекватный.              Я кивнула, наливая себе в стакан спасительной колы. Отпила, нервно почёсывая шею.              — Понял же, да? — чуть усмехнулась. — Что к этому дураку вообще ревновать не стоит.              Саша медленно повернул ко мне голову.              — Кому? — спросил он, хотя прекрасно понял, о ком речь.              — Ну… к Лёше.              Негромко фыркнул носом.              — Оль, — даже не глянул на меня, — если бы я ревновал — он бы сейчас разговаривал повыше. С дерева.              Я неловко хмыкнула.              — Он нормальный. Придурок, но нормальный. Пацан как пацан, — потянулся к бутылке пива, сделал глоток. — Я просто… — чуть прищурился, глядя на толпу, — смотрю, чтоб тебя никто не трогал. Мне похуй, кто там. Лёха, Паха, Маха… хоть сам Антон. Просто… слежу.              Я сглотнула, а внутри уже упруго колыхалось тёплое, безумно небезопасное алкогольное облако.              — Ага, — старалась говорить максимально ровно. — Я заметила.              — Ты нормально? — вдруг спросил он.              Я впервые за весь этот разговор посмотрела на него прямо. И в его глазах не было злости, подозрения, тёмного огня, которого я боялась. У Саши в глазах было… тонкое, почти бесшумное внимание, словно он пытался прочитать не моё состояние, а мою честность. И вот от этого — от того, что он смотрел не как тюремщик, а как… ну, как человек, которому реально не всё равно — внутри у меня что-то дрогнуло и я слишком нервно улыбнулась.              — Да нормально я, — выдохнула звонче, чем надо.              Дёрнулась, чтобы перекинуть ноги через лавку, но вышло так резко, что мир на секунду поплыл и я чуть не слетела на пол. Удержалась за край стола, поймала равновесие, выпрямилась, сделала вид, что всё в порядке.              — Просто натанцевалась… — попыталась оправдаться. — И… есть хочу.              Потянулась к остывшим куриным крыльям — единственное, что выглядело съедобно среди уже тёплых салатов и недоеденных чипсов. Взяла одно крыло и положила на пластиковую тарелку перед собой.              — Будешь? — спросила я, пытаясь звучать максимально естественно.              Саша взглянул на еду так, будто эта бедная курица лично ему задолжала.              — Нет. Я не настолько голодный, чтоб это говно есть.              Я пожала плечами и откусила крылышко, снова посмотрев на него.              — Да поешь, — буркнула я, жуя. — Голодный же.              Он приподнял бровь.              — Я ж сказал: не буду, — и добавил тише, в сторону: — Ты лучше ешь. Может, хоть перестанешь шататься.              Сердце провалилось куда-то в желудок.              — В смысле «шататься»? — прошептала я, резко поднимая глаза.              Миронов спокойно, почти лениво перевёл взгляд с тарелки на меня. Скользнул глазами вниз — на мои ноги, потом назад к лицу и сухо бросил:              — Тебя покачнуло, когда ты разворачивалась.              У меня вспыхнули уши.              — Это… потому что танцевала! — пискнула я. — Такие движения — мышцы… устают…              Он чуть кивнул и ровно сказал, не повышая голоса:              — Ага. «Движения». «Устают». Не надо ебать мне мозги.              Я быстро снова уткнулась в тарелку.              «Он что-то заподозрил?»              Сглотнула, доела кусочек крылышка и, пытаясь звучать непринуждённо, выдала первое, что пришло в голову:              — Ну… может, это из-за пива, — облизала пальцы. — Или того шота. Ну… который ты мне разрешил.              — Оль, — голос — низкий, глухой. — Тот шот был три часа назад.              Я моргнула.              — Ну… бывает… — пробормотала. — У меня просто… метаболизм… медленный.              А внутри что-то истерично хихикало: «Какая херня, Оля. Какая же херня». Но я держала лицо, как могла.              — Дай салфетку, — кивнула в сторону противоположного края стола, где лежала кучка салфеток.              «Переводим разговор. Делаем вид, что всё в порядке».              Саша посмотрел туда, потом на меня. И без суеты, но и без тени заботливости взял стопку салфеток пальцами так, словно они были заражены дебилизмом, который можно подхватить, просто дотронувшись. Протянул мне их, и в этот момент к столу подошли шумные, раскрасневшиеся парни с бутылкой, которая точно не была первой, и, судя по лицам, не второй, и не третьей. Антон, уже конкретно подмороженный, хлопнул ладонями по столу и заявил:              — Так! Надо выпить!              Ребята вокруг одобрительно закивали, потянулись к стопкам. Хозяин дома начал разливать виски — рука дрожала от этого состояния, когда человек уже пьян, но свято считает, что ещё «держится молодцом». И тут он краем глаза покосился на Миронова. В этом взгляде было всё: и пьяное веселье, и искренность, и ноль фильтрации.              — Сань, ну ты чего?.. — Антон подался вперёд. — Выпей уже с нами! Хер ли ты сидишь тут с такой кислой рожей? Ты у меня дома… расслабься уже!              «Господи, Тош… ну вот зачем. У тебя же лицо доброе, сердце мягкое… но рот пьяный».              Саша медленно поднял глаза на него. И я поняла, что ещё секунда — и он скажет что-то, что Антон точно не забудет до конца жизни. Поэтому резко вклинилась:              — Антон, ты напился, — нервно усмехнулась. — Иди спать. Пока ты ещё различаешь, где лестница, а где холодильник.              Тот «цыкнул» на меня, как старый дед, которого попытались выгнать с посиделок.              — Да ладно тебе, Новикова… — протянул он. — Нормально всё…              И бухнулся на лавку прямо рядом с Сашей, плечом задевая его, будто это был его лучший друг детства, а не человек, который держался на чистом терпении и последних нервах. Я едва не подавилась воздухом от его пьяной дерзости.              — Ну что… — протянул Антон, повернувшись к Миронову и уставившись на него слегка косыми, но очень искренними глазами. — Давай побазарим, а? Ты чего такой? Я не люблю, когда у меня дома люди грустные сидят, — ткнул Сашу пальцем в плечо, подталкивая к разговору. — Что случилось, а?              Плечи у Миронова напряглись — прям каменные стали. И я, естественно, решила снова вмешаться. И, естественно, язык мой был не просто врагом — это был враг с дробовиком. Но я правда… хотела как лучше, хотела просто заступиться за Сашу перед незнакомыми ему людьми, хоть как-то оправдать, защитить его.              — Антон, ну, что ты до него докопался? — неловко улыбнулась. — Он всегда такой. Ну… мрачный, грустный, — пожала плечами. — Скучный.              Саша резко повернулся ко мне:              — Чего?              И это «чего» было как выстрел холостым в упор. А я — дура пьяная — даже не поняла, что только что встала на минное поле, и продолжила:              — Он никогда не веселится. Оставь его. Он такой… ну… трезвый зануда.              Антон повернулся ко мне, морщась.              — Женщина… — протянул с пьяной обидой. — Дай мужикам поговорить, а? Мы что, сами не разберёмся?              И тут Миронов медленно обернулся к Антону, как хищник, которого кто-то отвлёк от более важной добычи. Слегка подался вперёд, положив ладонь на колено, пальцами чуть сжав его. Тон стал ниже, глуше — настолько спокойным, что у меня по затылку пробежали мурашки.              — Слышь… — бросил Саша. — Ты рот закрой сейчас.              Антон моргнул, пьяно хмыкнул, не веря, что это ему.              — В смысле? — обиженно протянул он.              Миронов наклонился ближе, не повышая голоса, но так, что даже сквозь музыку чувствовалось: ни опьянение, ни хозяин дома — ничего сейчас Антона не спасёт.              — В прямом, — хрипло проговорил он. — Закрой. Рот.              Антон смешно моргнул ещё раз, огляделся, ища поддержку вокруг. А внутри у меня панически набирало обороты: «Бля-бля-бля! Пожалуйста, прошу, умоляю, только не деритесь!»