Студентка. Часть первая. Падение

      Все новогодние праздники я должна была посвятить подготовке к экзаменам — сессия начиналась одиннадцатого января. Но родители предложили мне поехать на каникулы к тёте, на дачу. Последний раз я была там ещё в восьмом классе — четыре года назад. Идея показалась не такой уж плохой: вдали от города, универа и всей этой запутанной жизни — там я, возможно, смогла бы хоть немного выдохнуть и переключиться.              Но я точно знала, что Саше это не понравится. Мы вроде только-только начали заново сближаться, а я вдруг собиралась уехать. Понимала, как это может нелогично выглядеть со стороны. И если бы он твёрдо сказал — «не уезжай» — я бы осталась, отменила поездку, поругалась бы с родителями и, наверное, даже обиделась бы на него… Но всё равно осталась.              Я долго не решалась сказать. Всё утро второго января крутилась по квартире, делала вид, что занята. Саша стоял на балконе, курил, а я сидела за столом с кружкой, в которой уже остыл кофе.              «Надо говорить сейчас. Пока ещё не слишком поздно».              Он вышел с балкона и плюхнулся на стул. Я поставила кружку на стол и сложила руки на груди.              — Саш… Я, в общем, хотела с тобой кое о чём поговорить.              Он настороженно глянул на меня — ждал, что я выдам на этот раз.              — Родители ещё тридцать первого сказали — давай, мол, съездим к тёте на каникулы. Чтобы я там подготовилась к экзаменам. Ну и… я подумала, что это, может, правда хорошая идея.              — Угу, — он даже не моргнул.              — Там тихо. Интернета почти нет. Смогу нормально подготовиться. А здесь… ну, ты сам знаешь. Ты работаешь, я отвлекаюсь... А там хоть тетрадки никто не забирает, — попыталась пошутить, но вышло криво.              — Ты поедешь?              — Да. Завтра. До восьмого.              Он глянул в сторону, коротко хмыкнул.              — Ну… ясно.              Поднялся, прошёл мимо меня к раковине, включил воду. Долго мыл руки, словно тянул время. А я сидела и чувствовала, как внутри всё сжимается.              — Саш…              Он не обернулся.              — Надо — езжай. Я не держу, — сказал ровно, без злости, но когда повернулся — я всё поняла. Взгляд тяжёлый — такой, будто он уже проиграл и просто принял это.              Я встала, подошла и осторожно обняла его за плечи.              — Я же ненадолго. Немного отдохну, поучу билеты… и соскучусь по тебе.              Он шумно выдохнул и очень крепко обнял в ответ.              — Я буду писать. Каждый день, — шепнула. — Обещаю.              — Ага…              

***

             Вечером я собирала в сумку одежду, книжки, распечатки и тетрадки. Напряжение висело в воздухе. Я пыталась делать вид, что всё нормально, хотя знала: «Саша злится. Он обижен. Он хочет, чтобы я осталась, но не говорит этого». Но всё равно попробовала сменить тему.              — А у тебя… — начала я, не отрываясь от сумки с вещами, — когда сессия начинается?              Он дёрнул плечом.              — С девятого.              — А ты сможешь взять учебный отпуск в этот раз?              Миронов сухо усмехнулся, без тени улыбки:              — Какой отпуск, Оль? Мне сразу сказали: «нет». Максимум административные — по одному дню. На каждый экзамен. Всё. Остальное время — работай.              Я повернулась к нему:              — Но это же бред! Как вообще можно так учиться?              Он посмотрел исподлобья.              — Никак. Так и учатся.              — Но ведь можно договориться…              — С кем? — перебил. — С начальником? С банком? С кредитом? — махнул рукой. — У меня смены и платёж. Осталось чуть-чуть закрыть. Или я пашу, или жру дошик и продаю тачку. Выбор, блять, охуенный.              Я сжала губы, разозлившись. Всё это звучало как упрёк — будто это я его в этот кредит затолкала. Понимала, что он на взводе, но… мне тоже было тяжело.              — Ну если тебе всё настолько не нравится — зачем ты вообще поступил? Мог бы отчислиться.              Саша медленно развернулся.              — Ты сейчас серьёзно? — взгляд холодный, злой. — Ты всё лето мне мозги ебала: «Поступай, Саша. Без диплома ты никто». Дед задрал с этой вышкой. Ты. Я и пошёл.              — Я не хотела, чтобы ты страдал! — выпалила. — Я просто… думала, что тебе так будет лучше. Что это шанс…              — Шанс на что? — рявкнул он. — На то, чтоб я сдох? Чтобы бегал как долбоёб между парами и сменами? Чтобы универ мешал работе? Я и так сплю по четыре часа. Это, блять, «лучше»? — резко выдохнул и сказал тише, но жёстче: — А если сейчас отчислюсь, меня в армию загребут. Ты этого хочешь?              — Нет… — покачала головой. — Конечно, нет.              — Ну вот и всё. Значит, терпим.              Я подошла ближе.              — Я просто хочу, чтобы у тебя получилось…              — У меня нихуя не получится. Не в таких условиях, — отошёл от меня и глухо добавил: — Я просто заебался, Оль. Всё, — резко сел на стул, уткнулся лицом в ладони. Спина сгорбилась, плечи опустились — злость вытекла, оставив одно выгорание.              Я снова подошла и положила руку ему на плечо. Саша не посмотрел на меня и не обнял в ответ — просто остался замкнутый в себе, глухой к моим попыткам что-то исправить.              «Он опять ушёл в себя».              И всё, что я могла в этот момент — это просто сесть и подождать, чтобы он сам вышел.              Но он не вышел из этого состояния ни через пять минут, ни через десять. Даже когда я ушла спать, Саша остался в гостиной — один, в темноте, с недокуренной сигаретой и мыслями, которые он никому не собирался отдавать.              

***

             Утром я проснулась от того, что меня очень бережно тронули за плечо.              — Оль, — тихо позвал Саша. — Я пошёл.              Я с трудом открыла глаза. В комнате ещё было темно. Миронов стоял надо мной уже в куртке, с рюкзаком на одном плече. Обычно он никогда меня не будил, уходя на работу, но сегодня он, проглотив всю свою обиду, просто подошёл попрощаться.              — Уже?.. — прошептала я, чувствуя, как голос предательски ломается.              — Ага. Опаздываю.              Сел на край кровати. Несколько секунд просто смотрел на меня. Потом пальцами неуверенно провёл по моей щеке. Наклонился и коротко поцеловал в лоб.              — Напишешь, как доедешь, — сухо сказал он, но голос всё равно выдал напряжение.              Всё внутри начало сжиматься в клубок. Я приподнялась и обняла его за шею. Саша сначала вздохнул, а потом крепко прижал к себе.              — Не теряйся, — буркнул мне в волосы.              — Хорошо, — прошептала. — Ты тоже… не накручивай себя.              Он коротко хмыкнул.              — Ага, — отстранился, встал и забрал ключи с тумбочки.              Остановился в дверях, будто хотел ещё что-то сказать, но не сказал, даже не обернулся. Просто шагнул за порог и захлопнул за собой дверь.              

***

             Я приехала на дачу к тёте, как и четыре года назад. Там всё было почти так же: та же заснеженная дорожка до дома, та же железная калитка, которая закрывалась с резким щелчком, те же морозные узоры на окнах и запах дров в печке. Всё как будто застыло во времени. Только мне было не четырнадцать, а почти девятнадцать. И теперь я скучала не по Серёже, а по Саше. Хотя… Наверное, по ним обоим.              На улице всегда было шумно. В саду дядя жарил шашлыки вместе с папой, мама с тётей накрывали на стол, а дети — трое, один громче другого — катались с горки на ватрушках, визжали, как маленькие ракеты. Двор гудел от криков и смеха. Все веселились, кроме меня.              Я снова и снова находила повод уйти. Пряталась в комнату, которую мне выделили. Закрывалась, садилась за ноутбук и старалась учить билеты — по информатике, микроэкономике и правоведению. С каждой страницей слова всё больше путались, цифры сливались, глаза закрывались, а внутри всё гудело от переизбытка информации.              Я пила кофе — кружку за кружкой. Надеялась на чудо и вспоминала, что Серёжа писал мне в декабре: «Ты не завалишься, Оль. Ты же всегда всё в итоге вытаскиваешь, как бы ни трясло. Если и будет пересдача — ну и что. Ничего смертельного». Он всегда верил в меня, когда мы ещё встречались.              И в этом одиночестве я снова начала много думать — о нём, о Саше и о себе.              «Как можно любить двоих? Как выбрать? И имею ли я на это право?»              Несмотря на то что последние три недели мы с Сашей жили относительно спокойно, меня не отпускала мысль: «Его тихие вспышки гнева могут в любой момент перерасти во что-то большее — если я ошибусь, скажу что-то не так, сделаю что-то, что ему не понравится».              Иногда казалось, что я осталась с ним из жалости — из-за его прошлого, его травм и его невозможной любви ко мне, которая не отпускала. От этой мысли становилось не по себе. Жалость — чувство унизительное, особенно для Саши, который не принимал её ни в какой форме. И мне самой было противно признавать это в себе, но я ничего не могла с этим сделать.              И всё же, оказавшись вдали от него, я вдруг поняла, что могу нормально выдохнуть. Не притворяться, что всё склеивается. Не поддерживать, когда внутри пусто. Не быть сильной, когда сил нет. Мне жизненно необходимо было дистанцироваться — просто, чтобы разобраться в себе и своих чувствах.              И всё равно это не помогало. Потому что как бы ни были сложны наши отношения, я всё равно любила Сашу. Не из жалости, а потому, что это чувство, и правда, жило во мне. И уйти от него сейчас я бы не смогла. Мне казалось, если уйду — впереди будет только одиночество, а его я почему-то боялась сильнее всего. А намекнуть Серёже, что я хотела бы попробовать всё сначала… я бы никогда не решилась. И уж тем более не стала бы начинать каких-то новых отношений не пойми с кем.              Таким образом, я будто попала в капкан — то ли расставленный Сашей, то ли созданный мной самой. И выбраться из него так просто я точно не могла.              На каникулах мы переписывались. Не часто — и никогда подолгу. Короткие смски, без смайликов и лишних слов. Миронов не жаловался, не спрашивал напрямую, скучаю ли я — просто: «Как там?», «Поела?», «Учишь?», «Не сиди до ночи». Созванивались всего пару раз.              Один из разговоров — поздно вечером. Он стоял на балконе, курил. В трубке гудела улица.              — Ну что, нормально там?              — Да, — сухо ответила я.              Он затянулся, помолчал.              — Весело? — коротко хмыкнул. — Или ты не только с тёткой и родоками там зависаешь?              — Саш… — устало выдохнула. — Ты серьёзно сейчас? Тут деревня, блин. Три дома и собака.              — М-м, — протянул без интонации. — Ясно.              — Я тут одна. И мне никто не пишет. Кроме тебя.              Он снова помолчал. Слышно было, как выдыхает дым.              — Ну смотри, — сказал он.              — Угу.              В трубке повисла тишина. Потом он тихо пробормотал:              — Ладно. Спи давай, — и сбросил.              А я мысленно разрывалась от злости, обиды и бесконечного чувства вины.              

***

             К восьмому января я уже почти не чувствовала пальцев от усталости. Голова гудела от терминов по микроэкономике, как трансформаторная будка — «предельная полезность», «эластичность спроса», «ценовые индексы» — всё сливалось в одно сплошное жужжание. Я не могла ничего запомнить. Пила кофе литрами. Руки дрожали. Глаза болели. Я чувствовала себя абсолютно неуверенной, глупой и неспособной. Хотелось бросить всё — лечь на снег и просто лежать.              Мы выехали от тёти утром. Мама что-то болтала, папа жаловался на скользкую дорогу, а я смотрела в окно и всё сильнее сжимала пальцы на коленях.              Пока ехали пришла смска.                     Саша: Ты во сколько приедешь?                     Я: Через пару часов                     Саша: Ок                     Никакого «жду», «наконец-то» или «соскучился». Всё у него, как обычно, сухо и болезненно горько для меня.              Когда машина подъехала к подъезду, я резко ощутила себя как на пороге универа. Будто не домой приехала, а на экзамен, к преподавателю, которому задолжала эмоции.              Быстро попрощалась с родителями — они даже не вышли из машины, не предложили подняться вместе, чтобы поздороваться с Сашей — и зашла в подъезд. Когда повернула ключ в замке, сердце ухнуло куда-то вниз. За дверью было тихо. Кошки сразу же выскочили из комнаты. Сначала Виски, потом Нефть, а Мёд вообще остался на полу, как самый ленивый кот на свете. Подошли ко мне, обнюхали — и явно были в замешательстве. Нефть уставилась, словно спрашивала: «Ты кто вообще, тётя?» Виски мяукнул, как в укор: «Свалила — теперь приперлась, да?» Я усмехнулась и присела, чтобы их погладить.              — Забыли меня совсем, да?              На кухне вдруг щёлкнул чайник. Саша вышел и остановился в дверном проёме, сложив руки на груди. Он был в тёмно-зелёной футболке и растянутых спортивках. Небритый, чуть уставший. Не делал шага навстречу, не улыбался, не хмурился — просто смотрел, словно проверял, не перепутал ли реальность с ожиданием.              Я первой не выдержала.              — Привет… — сказала тихо, почти неловко.              Он коротко кивнул.              — Привет, — без тепла, но и без холода — ровно, будто мы расстались утром, а не почти на неделю.              Я выпрямилась, стянула куртку, повесила её на крючок. Аккуратно поставила сапоги на коврик. Саша молча наблюдал, потом шагнул вперёд, наклонился и подхватил мою сумку. Пошёл с ней в комнату, не оглядываясь. Я заправила за ухо выбившуюся прядь и пошла за ним. Он поставил сумку у стола, на секунду задержался, словно хотел что-то сказать, но вместо этого развернулся обратно к выходу.              — Ну как ты тут… — вырвалось. — Без меня?              — Нормально, — ответил он, не глядя. — Живой. Коты целы. Никто не помер, — и собирался идти дальше — на кухню, закрыться делами, чаем, чем угодно, лишь бы не продолжать.              Я шагнула вперёд и встала прямо перед ним, перекрывая проход. Он хмуро посмотрел на меня, а я осторожно положила ладони ему на грудь.              — Я скучала, — прошептала.              Он напрягся — грудная клетка стала каменной, челюсть сжалась.              — Не надо, Оль.              — Я просто сказала… правду.              Он несколько секунд молчал, глядя куда-то мне за плечо. Потом медленно выдохнул, сдаваясь собственному упрямству.              — Я тоже, — бросил сквозь зубы. — Довольна?              И сразу попытался отстраниться, но я не убрала руки. Поэтому он всё-таки позволил себе сделать одну маленькую вещь — накрыть мои ладони своими.              — Пошли, — сказал тише. — Чайник сейчас остынет.              Я кивнула, убрала руки, и мы прошли на кухню, где всё также не могли отпустить свои обиды.              

***

             Следующие два с половиной дня мы жили как соседи — без секса, поцелуев, объятий.              Девятого у Саши был зачёт. Утром он ушёл, не разбудив меня. Чуть позже написал:                     Александр [11:34]       Сдал       Списал, но прокатило                     Я улыбнулась в экран, но когда он вернулся домой, мы даже это не обсудили, потому что я почти всё время сидела за столом. Билеты, распечатки, тетрадки, подчёркнутые маркером строчки. Микроэкономика давила, как бетонная плита. Информатика путалась в голове. Я снова пила кофе и всё равно засыпала над конспектами.              Саша не мешал, не бурчал, не цеплялся — просто аккуратно ставил передо мной кружку чая, шоколадку и печенье со словами:              — Ты полдня уже сидишь. Глаза убьёшь.              Я кивала, но не вставала. Он не настаивал.              Десятого Миронов ушёл на работу на весь день. Квартира сразу стала пустой и непривычно тихой. Я училась, ходила из комнаты на кухню, снова садилась за стол.              Вечером Саша вернулся уставший и промёрзший. Спросил:              — Как у тебя?              — Никак, — честно ответила.              — Ясно. Погнали, покурим.              Я согласилась с тяжёлым вздохом, и мы пошли на балкон. Стояли плечом к плечу и смотрели вниз на тёмный двор. Миронов протянул мне сигарету — не предлагая, а просто держа между пальцами, зная, что я возьму. Разговаривали только о бытовом: «Хлеб купил», «Коты опять миску перевернули», «Завтра снегопад обещали». Но я видела, что Саша оттаял, хоть и совсем чуть-чуть.              Потом я снова вернулась к конспектам и уснула прямо за столом. Саша аккуратно тронул меня за плечо, от чего я тут же дёрнулась и быстро перебралась на кровать, сразу же вырубившись.              С одиннадцатого января началась моя первая экзаменационная сессия. К восьми тридцати утра я на трясущихся ногах подошла к аудитории, где должен был проходить экзамен по микроэкономике. В сумке вперемешку валялись тетрадки и бесконечные распечатки билетов, но повторять уже не могла — мозг отказывался впитывать хоть что-то. Все эти жуткие термины и формулы выскальзывали из головы. Казалось, организм воспринимал микроэкономику как вирус и всеми силами пытался с ней бороться, отталкивая от себя каждое слово, как что-то опасное и чужеродное.              Одногруппники переминались с ноги на ногу, кто-то листал тетрадки, кто-то просто тупо пялился в пол, не в состоянии уже ни читать, ни думать.              — Кто-нибудь вообще выучил, что такое демпинговое ценообразование? — спросила Света, закусив ноготь и оглядываясь с паникой.              — Ага, выучила… пока шла от остановки, — усмехнулась Стася, — теперь снова забыла.              — А пересдача когда? — с отчаянием в голосе спросил Лёша, будто ему уже заранее влепили двойку.              — Да мы ещё не зашли, а ты уже о пересдаче думаешь, — буркнула Алёна, пытаясь что-то пролистать в распечатке, но пальцы у неё дрожали так, что она чуть не рассыпала все страницы.              Антон нервно грыз ручку и периодически всматривался в коридор, надеясь, что преподавательница не придёт вовсе.              — Если не сдам, пойду в лес, — с серьёзным видом заявила Света. — Буду жить там с белками. Без микроэкономики.              — Ага, и будешь менять орехи на блага, — хмыкнула Стася. — По бартеру.              Мы нервно рассмеялись, но больше от истерики, чем от шутки. Напряжение росло как снежный ком: кто-то стучал пальцами по телефону, кто-то бормотал себе под нос определения. Я молчала, сжав лямки сумки, и просто пыталась не разреветься. В голове было глухо и пусто.              И вот, наконец, в конце коридора показалась преподавательница. Она неспешно шла в нашу сторону, в одной руке неся какие-то бумаги, в другой — пластиковый стаканчик с кофе. Все замолчали, а моё сердце забилось где-то в горле.              На экзамене нас вызывали по одному — вытягивать билет, готовиться, отвечать. Я вытянула бумажку, развернула — и в тот же момент поняла: «Это провал. Всё как будто на китайском». Формулировка задачи казалась знакомой, но решение всплывало обрывками, а теоретический вопрос вообще выглядел как заголовок из параллельной вселенной.              Я всё же попыталась что-то изобразить в задаче — вывела какие-то формулы, привела пример, но уже понимала, что всё идёт не туда. А когда села перед преподавательницей и начала лепетать свой «ответ», который звучал, как извинение, она только кивнула, пролистала мои каракули, вздохнула и сухо произнесла:              — Ладно. С натяжкой — три.              Я вышла из аудитории и на секунду замерла. Конечно, знала, что сдала плохо, но ведь сдала без пересдачи! И эта тройка, которую я в другой ситуации восприняла бы как личное оскорбление, сейчас казалась почти победой.              Достала телефон и тут же набрала сообщение Саше:                     Ольга [12:55]       СДАЛА       На три, но сдала       Я в шоке просто                     Александр [12:59]       Ну и отлично       Я ж знал, что ты не завалишься                     Я прислонилась спиной к холодной стене в коридоре, медленно выдохнула и только тогда поняла, как сильно всё это время держала воздух в лёгких.                     Ольга [13:01]       Я думала, умру там       Александр [13:02]       Ага       Ты всю неделю как на иголках была       Александр [13:03]       Горжусь тобой                     У меня резко защипало в глазах. Я ведь уже почти потеряла надежду, что Саша когда-нибудь сможет поддержать меня нормально — не криво, не косо, не через сарказм или неловкие попытки показать, что ему не всё равно: шоколадкой, чаем, сигаретой. Мне так сильно нужны были эти простые слова… и я наконец-то их получила. Да, всего два, но от Миронова они звучали так, будто он написал мне целую поэму.                     Ольга [13:04]       Спасибо <3                     Но это был только первый экзамен. Впереди, восемнадцатого января, меня ждала информатика — у самого отвратительного препода во всей галактике.              Тем временем Саша разгребал свои зачёты и экзамены. Точнее — делал вид, что разгребает. Большинству преподов на заочников было плевать, и это его спасало. По трём предметам ему поставили зачёты просто за факт присутствия в сентябре: пришёл, не уснул, один раз что-то спросил.              Саша вообще-то был не тупой. Просто ему было не надо.              В школе я ещё как-то его пинала: помогала с учёбой, объясняла темы, давала списывать. А он, чтобы не выглядеть передо мной полным идиотом, даже иногда интересовался чем-то сам. Но в универе всё изменилось. Тут он учился не из желания, а из упрямства и чужого давления.              Когда его отправили на пересдачу по истории России — я сорвалась.              — Если тебя ещё раз отправят на пересдачу, я уеду к родителям.              Он коротко усмехнулся.              — Ну езжай.              Я застыла.              — Я серьёзно, Саш.              — Я тоже, — бросил он, глядя в окно. — Я тебя не держу.              Повисла тяжёлая пауза, в которой я не знала что и думать.              — Тебе вообще нормально? — выдохнула. — Тебя заваливают, а ты будто рад.              Он посмотрел на меня с этим своим взглядом «отстаньте все».              — Меня не заваливают. Мне похуй, — спокойно сказал. — Пересдача — это не приговор. Это просто ещё раз прийти и посидеть.              — Ты всё превращаешь в «похуй», — буркнула я. — А потом удивляешься, почему у тебя ничего не выходит.              Он резко хмыкнул.              — А у меня должно что-то выходить? — прищурился. — Где, Оль? В этом цирке с Рюриком и датами? Я, по-твоему, ради этого живу?              — Я просто хочу, чтобы ты не забивал на себя…              — Я не забиваю, — жёстко перебил он. — Я выживаю. Работа, смены, кредит, этот ебучий универ. И ещё сверху все умные, которые знают, как мне правильно жить, — провёл ладонью по лицу. — Я туда пошёл не потому, что хотел, а потому что заебали. Я попробовал. Всё. Больше из меня героя не лепи.              Я вздохнула и подошла к нему.              — Я не леплю. Я просто верю, что ты можешь больше, чем сам думаешь.              Он долго смотрел на меня — без злости, но и без тепла.              — Веришь — твоё дело, — тихо сказал. — Я попробую пересдать. Но без этих ультиматумов. Окей?              Я кивнула, а он отвернулся, взяв сигарету.              — Всё. Закрыли тему.              Я осторожно обняла его за пояс. Он не оттолкнул, но и не обнял в ответ.              Но дальше… Саша и правда старался. Два зачёта закрыл. Математику вытянул на честную, вымученную тройку. А вот по экономической теории — всё-таки завалил и ушёл на пересдачу.              На этот раз я не кричала и не угрожала отъездом. Когда он вернулся домой — в куртке, с ледяными пальцами и дыханием, пахнущим мятной жвачкой и сигаретами, — я просто крепко обняла его и тихо сказала в шею:              — Ты всё равно молодец. Я тебя люблю. Только… пожалуйста, не завали хотя бы пересдачу.              Он завис прямо физически — перестал дышать на пару секунд. Я уже подумала, что он сделает вид, что не услышал, или буркнет что-нибудь нейтральное, чтобы съехать, но он вдруг коротко хмыкнул:              — Блять… — отстранился на полшага, скинул капюшон, провёл ладонью по лицу. — Я шёл сюда готовый к пиздецу. Думал, сейчас будет лекция. Или опять ультиматум. Или вот это твоё… — неопределённо махнул рукой. — А ты мне «люблю», — потёр шею, отвёл взгляд. — Ты аккуратней с таким. Мне от этого… не по себе.              Я улыбнулась, а он словно разозлился на эту улыбку — шагнул ближе и резко обнял меня за плечи.              — Я не завалю, — пробормотал мне в волосы. — Поняла? Не завалю.              Внутри стало неожиданно тепло — не от слов даже, а от того, как он это сказал, как будто не мне обещал, а себе. И в этом было что-то трогательное, почти мальчишеское — упрямое желание не облажаться.              Потом он отстранился, скривился.              — Ну и если что… — прищурился, качнув головой, — ты мне свои шпоры скинь. Ты ж у нас умная. Я не гордый.              Я рассмеялась и хлопнула его по плечу.              — Значит, договорились. Пошли отвлечёмся? Там новая серия «Шерлока» вышла.              — Опять этот кудрявый? — фыркнул, стягивая куртку. — Ладно. Только если он опять за пять минут всё раскусит — я разъебусь.              Мы улеглись на кровать, я включила ноутбук. Саша сразу притянул меня к себе, уткнулся подбородком мне в макушку.              — Да ёб твою мать… — пробормотал через пару минут. — Я моргнул, а он уже всё понял.              — Потому что гений.              — Потому что сценаристы жульё, — хмыкнул он. — В жизни так не бывает.              А когда музыка стала напряжённой, Миронов сжал меня чуть крепче. Потом вообще убрал прядь волос с моего лица, не комментируя.              — Всё, — сказал на титрах. — Хочу пальто, скрипку и чтобы мне тоже все говорили, какой я охуенный псих.              — Тебе и так говорят, — рассмеялась я. — Просто не в лицо.              Он фыркнул и щёлкнул меня по носу.              

***

             Восемнадцатого января — без малейшего преувеличений — был худший экзамен за всё время моей жизни в универе, хоть я чётко понимала, что выучила всё. Все лекции по информатике отскакивали от зубов, потому что я же зубрила их круглосуточно. Казалось, я и сама могла бы выйти и прочитать весь курс — от начала и до самого дурацкого конца. Но Кирилл Романович — молодой, самодовольный препод с ослепительно белыми зубами и мерзкой улыбочкой — был другого мнения. Он будто наслаждался тем, как студенты сгорают от страха перед ним. Мечтал отправить на пересдачу каждого второго. Особенно если ты — девочка и дрожишь. Словно проверял не только знания, но и способность не расплакаться под давлением.              Начал с вопросов по билету.              — Принципы классификации и кодирования информации? — резко бросил, не глядя даже в листок.              Я ответила чётко, удерживая голос ровным, хотя внутри всё билось.              — Виды информационных технологий?              Выпалила ответ, стараясь дышать.              — Логические основы построения ЭВМ?              Ответила и это. Смотрела ему в глаза и не отводила взгляда, хотя очень хотелось, потому что он смотрел на меня так, словно я объект, а не человек. Но Кирилл Романович, конечно, не отставал. Как только я заканчивала мысль — он уже задавал новую:              — Принципы фон Неймана?              Я уверенно продолжила.              — Состав ЭИС?              Ответила, а это гад улыбался всё шире и более самодовольно. Я уже знала этот тип мужиков — тот, кто кайфует от власти.              — Информационный рынок?              Я всё ответила, хоть внутри и трясло. Ладони вспотели, колени дрожали, но продолжала держать взгляд и даже… чуть улыбнулась, потому что знала: «Я его сделала».              И тут Кирилл Романович резко замолчал. Пару секунд просто смотрел, а потом усмехнулся:              — Подготовились вы лучше, чем девяносто процентов ваших одногруппников. Я сегодня у одного студента спросил, что такое «окно» в системе Windows, так он рукой на реальное окно показал.              Я, не сдержавшись, хихикнула — слишком резко после напряжения. Он это уловил и продолжил с мерзкой улыбочкой:              — А вы… не только умная, но и улыбка у вас очень красивая. Надеюсь, вы будете так же ярко светиться на защите диплома, если выберете меня научруком, — склонил голову вбок, скользнув по мне взглядом — от лица до выреза рубашки.              Щёки вспыхнули от жара и стыда, а в животе что-то неприятно кольнуло.              — А… какая у меня оценка? — выдавила я, пытаясь казаться невозмутимой.              Он медленно открыл мою зачётку и аккуратно вывел отметку.              — Отлично. Как и вы, Ольга, — его голос был чуть ниже обычного.              Не сразу отдал мне зачётку — держал её, как бы играя, проверяя, сколько я выдержу. Я попыталась взять, но он чуть притянул её обратно.              — Думаю, вы сделаете правильный выбор, когда настанет время писать диплом.              — Ага, спасибо, — резко ответила я.              Сильнее потянула зачётку на себя, выдернула её из его рук и практически вылетела из аудитории на ватных ногах, с бешено колотящимся сердцем и жгучим ощущением, что мне срочно нужен душ с очень холодной водой.              Выдохнула только в туалете, опершись руками о раковину.              — Никогда больше… — прошептала. — Надеюсь, никогда его не увижу.              Отдышавшись, я бросилась вниз по лестнице во двор универа, где в машине уже ждал Саша. Он как раз заезжал в институт — ему должны были автоматом проставить зачёт по русскому языку и культуре речи, как и всем его одногруппникам. Это был последний зачёт в его списке. Со следующего дня начинались лекции, но ходить на них он не собирался — работа, как всегда, была важнее.              Я плюхнулась в сиденье его Лады, и только тогда заметила, что у меня до сих пор дрожат руки. Смотрела прямо вперёд — на серый двор, на медленный, ленивый снег, осыпающий землю. Не могла даже повернуться к Саше.              — Эй, — негромко позвал он. — Сдала?              — Да… — выдохнула. — На «отлично».              Он сразу нахмурился.              — И? Чего тебя так размазало тогда?              Я сжала в пальцах край куртки.              — Это было отвратительно.              Он чуть подался вперёд, рука крепче легла на руль.              — Кто? — спросил сразу.              Я замялась, но потом меня прорвало. Слова полились с дрожью в голосе:              — Препод. Он... блять, он всё делал, чтобы меня завалить. Сначала вызвал одной из первых. Потом начал сыпать дополнительными вопросами. Потом, когда я уже отвечала, типа слушал, а сам просто... смотрел. Как будто... раздевал. Уставился на меня, как на игрушку. Лыбился так противно… Говорил: «А вы ведь умная, Ольга… и улыбка у вас очень красивая», — передразнила его ужасный, бархатный голос. — Как будто я не студентка, а баба на витрине, — ногти впились в ладони. — А потом сказал, что хочет быть моим научруком на дипломной работе. Будто... всё это — сделка. Типа я должна… быть благодарной.              От злости кровь хлынула в голову, но внутри, где-то глубже, была ещё и другая дрянь — стыд. Потому что мне понравилось, как он смотрел. Потому что я почувствовала себя… желанной. Почти как с Жигловым тогда. Только теперь я могла ответить или вообще встать и уйти, но не сделала ни-че-го.              Саша несколько секунд смотрел в лобовое стекло. Потом челюсть у него дёрнулась.              — М-м, — пальцы на руле сжались так, что побелели. — Сучара. Люблю таких. Уверенный, блять, — резко хлопнул ладонью по рулю, не сдержавшись. — Он к тебе прикасался?              — Нет.              — Только слова, взгляды?              Я кивнула, а он коротко усмехнулся:              — Значит, понял, что можно. Решил поиграть, — повернулся ко мне, посмотрел прямо. — Слушай меня. Ты ничего ему не должна. Ни улыбок, ни выбора, нихуя. Он никто.              У меня сжалось горло.              — Мне просто было мерзко… — прошептала.              Он снова отвернулся вперёд, шумно выдохнул:              — Я его ебальник видел. Запомнил.              — Саш…              — Я не собираюсь туда сейчас лететь, — перебил. — Пока ты не попросишь.              Помолчал. Потом добавил тише:              — Но если вдруг попросишь — я церемониться не буду, — протянул руку и крепко сжал мою ладонь.              Я испытывала странные, запутанные ощущения: благодарность за такую защиту, чувство безопасности — и одновременно страх от мысли, что Саша и правда мог просто по одному моему слову пойти и избить, чёрт побери, преподавателя, который не так на меня посмотрел. И ещё — стыд за то, что вот такой у меня парень: грубый, иногда агрессивный гопник, которому ни статус, ни имя — ни по чём. И всё это мучительно отзывалось во мне.              — Всё. Забудь, — бросил он. — Ты вывезла это. Ещё и пятёрку получила. А он — пусть дальше лыбится, если без этого жить не может.              Я кивнула, чувствуя, как от переизбытка эмоций начинает щипать в глазах.              — Поехали домой, — процедил он. — Я тебе поесть сделаю. И чтобы сегодня больше никаких преподов в башке, — завёл машину и почти не отпускал мою руку до самого дома.              Зайдя в квартиру, я сразу ушла в душ — смывать с себя всё это дерьмо: усталость, раздражение… и этот липкий стыд. Корила себя за дурацкие мысли. Всё равно прокручивала заново каждую фразу препода, каждую улыбку, каждую грёбаную секунду, пока вода падала на плечи.              Мы с Сашей больше не поднимали эту тему. Он просто разогрел нам обед, поставил чайник, кружку передо мной. Его забота никогда не была в словах — только в действиях.              Он не умел правильно говорить. Зато умел чувствовать, когда лучше промолчать. Умел не трогать то, что болит. Не разбирать по кусочкам старые раны. Просто сидел рядом и делал то, что нужно. И, чёрт… от этого всё равно становилось легче, чем от любых «не переживай».              

***

             Двадцать пятого января я сдала экзамен по правоведению на четвёрку — и выдохнула.              «Всё. Конец. Впереди — каникулы аж до восьмого февраля. Свобода».              У Саши ещё висели пересдачи — история и экономическая теория. Я помогала ему: сидели вечерами над билетами, гоняла его по вопросам, злилась, когда он путался, снова объясняла. Он ворчал, матерился, говорил, что это всё «херня для ботанов», но — учил.              И не зря. На пересдаче по истории преподаватель всё-таки поставил ему зачёт, а экономику он каким-то чудом вытащил аж на четвёрку. Я так обалдела, что не удержалась:              — Ты серьёзно?              Саша дёрнул плечом, не до конца веря в случившееся.              — Да я сам не понял, как так вышло.              — Ну что, профессор, — усмехнулась я, откинувшись к спинке кровати. — Может теперь ты мне пояснишь, в чём разница между средними и предельными издержками?              Он поморщился, сел на стул напротив.              — Отстань, а? Я сдал — и всё.              — Нет уж. Образование должно работать.              Миронов почесал затылок и всё же ответил, но, как обычно, в своей манере:              — Средние — это когда более-менее терпимо. А предельные — это когда ещё один билет и я бы просто вышел в окно.              Я прыснула.              — Господи… ты идиот.              — Зато с зачётом, — постучал указательным пальцем по виску.              Я закатила глаза, а он дотянулся и несильно щёлкнул меня по лбу.              — Ты теперь свободна?              — Угу. Каникулы до восьмого февраля.              Он прищурился.              — Хреново.              — Почему это? — удивлённо глянула на него.              — Потому что сейчас начнётся: «Саш, пошли туда», «Саш, давай сюда», — передразнил он. — А я только жить собирался начать.              — Ты охренел? — рассмеялась. — Сам-то сдал, потому что я над тобой как надзиратель стояла!              — Ага, стояла, — усмехнулся. — С таким лицом, будто сейчас протокол составишь и в суд потащишь.              — Ещё слово — и я тебя снова на пересдачу отправлю, ясно?              — Ладно-ладно, — поднял ладони. — Только потом не удивляйся, если я ночью с отчётом приду.              — Саш…              Он хмыкнул, явно довольный, откинулся на стуле и заложил руки за голову, как король.              «Ну вот. Вот он — мой Скелет. Наглый, с искрой в глазах — не идеальный, но любимый».