Студентка. Часть первая. Падение

      Две недели до моего дня рождения пролетели быстро. У меня были каникулы, сессия позади, голова наконец-то перестала гудеть от терминов и билетов. Впервые за долгое время внутри стало… просто спокойно.              Саша в это время жил в своём привычном ритме: работал два через два, плюс пары по выходным. Он не жаловался, но я видела, как усталость копится в плечах и голосе. И, наверное, поэтому тот день, когда он закрыл кредит за свою ржавую, но родную «семёрку», стал для него чем-то большим, чем просто платёж.              Он пришёл домой после банка, хлопнул дверью и с широкой ухмылкой сказал:              — Всё! Свободен!              Я улыбнулась, а он поймал меня, закружил по комнате, как в каком-то глупом сериале. Потом поцеловал в висок и выдал:              — Ты даже не представляешь, как это охуенно — знать, что ты больше никому ничего не должен.              Он гордился собой, а я гордилась им — мальчиком, который шаг за шагом, пусть и с матами, но вытаскивал себя из ямы.              В его рабочие смены я спала до обеда, иногда пыталась что-то порисовать или писала в скетчбуке — стихи, мысли, строчки без рифмы. Кошки валялись со мной, но особенно ласковыми становились к вечеру, когда начинали скучать по Саше. А вот когда он возвращался, я встречала его с тёплой едой, чайником кипятка и улыбкой, как какая-то идеальная жена из пресловутых небылиц про единорогов. Он ворчал, что не надо было возиться, но прижимался ко мне так, будто это было нужно не меньше, чем ужин. А когда я гладила его по голове и тихо говорила: «Ты молодец. Я горжусь тобой», — он ничего не отвечал, только утыкался лбом мне в грудь.              Иногда так хотелось вытащить нас из этой бытовухи — просто чтобы напомнить, что мы ещё не законсервировались в нашей квартире. Поэтому раз-два мы выбрались в торговый центр. Купили кофе, вафли и просто бродили без какой-либо цели. Саша злился на толпу, музыку, но всё же позволял тащить себя к витринам, комментировал абсурдные ценники с видом эксперта по всему.              В один из его выходных я потащила нас в кино — на «Кредо убийцы». Миронов бурчал, что «опять выкинули деньги», но потом, пока шли домой, я смешно изображала ассасина с воображаемым клинком. Он фыркал, делал вид, что ему всё равно, но уголки губ поднимались.              Но всё-таки чаще мы оставались дома. Покупали по бутылке пива, резали колбасу, доставали солёные огурцы, которые передала мне тётя ещё в новогодние праздники. На маленькой колонке Саша включал рэп, а я смеялась, когда он пытался зачитывать текст вместе с исполнителем, путаясь в словах. Злился, но потом начинал сначала. Мы спорили о фильмах, ели чипсы под пледом, засыпали в обнимку. И в этой обыденности постепенно что-то выравнивалось.              У нас даже был секс в начале каникул. Он казался странным — слишком долгий был перерыв, почти шесть недель. А всё потому, что меня не тянуло, но я видела, как Саша мучается. Он не настаивал, однако недовольное лицо, отведённый взгляд и его короткое «понял» говорили за него. В нём копилось столько обиды, что в какой-то момент я сдалась.              Ну как сдалась… Я просто предложила посмотреть старые серии «Друзей», а дальше — слово за слово, объятия, ненавязчивые поглаживания, и вот мы уже друг у друга в трусах, словно ничего не ломалось.              Сначала всё было медленно. Я прислушивалась к себе, а Саша смотрел так внимательно, что от этого становилось ещё более неловко. В его взгляде было не просто желание, а какое-то почти отчаянное обожание. И под этим взглядом я вдруг начала рассыпаться. Напряжение, которое держала в себе столько недель, ослабло, и я просто перестала себя контролировать. В какой-то момент поняла, что снова чувствую себя прежней. Тело больше не сопротивлялось, и всё отпустило.              Но самое поразительное было даже не в этом. А в том, что после оргазма никто не отвернулся, не сбежал в душ, не сделал вид, что «ну всё». Мы лежали — запыхавшиеся, липкие, немного глупо улыбающиеся — и Саша вдруг спокойно сказал, что можно ещё раз. Я даже растерялась. Раньше он бы уже натянул джинсы и ушёл курить. А тут — лежал и смотрел на меня так, будто спешить вообще некуда.              И эта его дурацкая фраза про «второй раунд» значила для меня намного больше, чем просто продолжение. Это было «я не хочу от тебя уходить», «я хочу тебя ещё», «мне тебя мало». Внутри что-то распустилось от этого осознания, а снаружи всё действительно становилось лучше. Я снова влюблялась в него — не в того резкого и упрямого, а в того, кто старается, идёт навстречу и меняется.              Тогда я впервые почувствовала, что вся та декабрьская история наконец отпустила нас. И всё сильнее убеждалась, что не зря тогда не ушла от Саши. Во мне что-то проснулось и снова захотело любить его, отдавать так же, как и раньше.              А потом наступил мой день рождения.              Я проснулась от того, что Саша тихо возился где-то в комнате. Было ещё темно, я нащупала телефон, прищурилась — 08:17. Будильник ещё не звенел. Значит, можно было поспать, но что-то мешало. Точнее кто-то.              Приоткрыла глаза — и увидела, как Миронов уселся на подоконнике. На нём были только треники, немного отросшие волосы растрёпаны, в руке — кружка. Я сипло выдохнула:              — Ты чего?..              «Не спишь?.. У тебя же выходной…» — хотела договорить, но он хмыкнул, перебив:              — О, проснулась. На, — и протянул мне кружку.              Я поморщилась, приподнялась на локтях, чувствуя, как тело ещё не хочет просыпаться. Взяла кружку, где был горячий кофе.              — С каких это пор кофе в постель? — прищурилась, глядя на Сашу. Раньше он максимум ставил чайник, чтобы я сделала хотя бы глоток перед универом, а вот так — прямо в руки — никогда.              Он пожал плечом:              — Не выёбывайся. Пей, пока горячий.              Я сделала глоток. Это был обычный растворимый кофе с молоком, но почему-то особенно вкусный.              — М-м… — не удержалась.              Он усмехнулся краем губ:              — С днём рождения, кстати.              Я улыбнулась в кружку:              — Спасибо.              Миронов никогда не отличался красивыми поздравительными речами, но это был мой третий день рождения вместе с ним, поэтому я, честно говоря, уже привыкла и не ждала от него чего-то запредельного.              Он почесал затылок и бросил как бы между делом:              — Давай сегодня не ходи никуда. Поспишь, потупим дома.              Я покачала головой:              — Не. Схожу. Всего три пары. И вообще… хочу, чтобы меня хоть кто-то ещё поздравил.              — А, ну да, — фыркнул. — Фан-клуб же.              — Саш…              — Что? Вдруг тебе там фанфары включат.              Я тихо рассмеялась и поставила кружку на прикроватную тумбочку.              — К половине третьего буду свободна. Потом отпразднуем.              Он кивнул, слезая с подоконника:              — Ладно. Отвезу тебя, — потянулся. — Но сначала завтрак имениннице. А то ты в обморок на парах свалишься.              — Сейчас… — спустила ноги с кровати, — только умоюсь сначала. Надо хотя бы на человека стать похожей.              — Поздно. Но попытайся.              Я выпучила на него глаза, тут же схватила подушку и с силой запустила. Он поймал её на лету.              — Давай шевелись, — усмехнулся. — Я пока яйца пожарю.              Бросил подушку обратно на кровать и вышел из комнаты, а я поджала губы — от всего сразу: лёгкой обиды на подколку, игривого настроения и радости от предстоящего дня.              Через сорок минут уже прокрашивала ресницы тушью, параллельно прикидывая, что надеть в универ. Хотелось выглядеть красиво, но не переборщить: знала, что если надену какую-нибудь юбку, которая вдруг покажется Саше слишком короткой, то обязательно нарвусь на пару «ласковых». В итоге остановилась на светло-серых джинсах на низкой талии и белоснежном плюшевом свитере с маленькими пластиковыми жемчужинами у горловины. Такой милый, повседневный образ почему-то казался мне самым подходящим для этого дня.              Правда… когда застёгивала пуговицу, внезапно обнаружила, что она застёгивается как-то… туго. Я нахмурилась, выпрямилась и пуговица всё-таки сошлась.              «Ну конечно… Наверное, после стирки подсели».              Но всё же решила не испытывать судьбу и джинсы на прочность, поэтому расстегнула пуговицу обратно, стянула штаны и полезла в шкаф. Нашла чёрные — на высокой талии. Вот они сели как обычно… чуть топорщились на спине, оставляя ощущение, что у меня там спрятан небольшой конвертик с секретами. Пришлось взять тонкий ремешок и затянуть его потуже, чтобы спрятать всё это безобразие.              Я критично осмотрела себя в зеркале, покрутилась, одёрнула свитер.              «Ну вот. Уже лучше».              И только после всех этих махинаций наконец вышла к Саше в коридор. Он стоял у двери с ключами, лениво листая что-то в телефоне. Поднял на меня взгляд — и на секунду завис.              — Что? — развела руками. — Плохо?              Он хмыкнул, убирая телефон в карман:              — Нормально. Даже прилично.              — Это сейчас комплимент был?              — Не привыкай, — буркнул он, подавая мне куртку с крючка. — Пока не накрашена как на выпускной — жить можно.              Я фыркнула, вспомнив, какой ужасный макияж мне сделали на выпускной — с этими зелёными тенями, — и приняла парку из его рук. Быстро намотала шарф поверх одежды, пряча нос в мягкой ткани.              Саша открыл дверь и пропустил меня вперёд.              — Пошли, — буркнул он, подталкивая к выходу.              Минут через десять мы выехали со двора на его «семёрке». Катились по холодному асфальту, сквозь зимний воздух и редкие фонари. В колонках звучали M83, которых включила я, а Саша не возражал — сегодня я могла выбирать плейлист. Он даже слегка покачивал головой в такт и стучал пальцами по рулю.              Когда подъехали к универу, Миронов нашёл место на Большой Покровской и припарковался у «Серой лошади» — так местные сто лет назад прозвали старый, потрёпанный корпус Лобача с облупившейся жёлтой краской на фасаде.              — Ну, давай, — потянулась к Саше, чтобы обнять на прощание.              Он вдруг остановил меня, коснувшись плеча.              — Погоди, — и полез в карман куртки.              Достал чёрную, бархатную коробочку, а у меня резко пересохло в горле. В голове мелькнула внезапная и очень нервная мысль: «Только не кольцо. Только не это. Я люблю тебя, но…»              Саша открыл коробку. Там лежал браслет-цепочка с металлическим кулоном в виде маленького, изящного лезвия.              «Фух… Слава Богу».              — Думал, ещё цветы подогнать… — усмехнулся. — Но они завянут через два дня, — кивнул на браслет. — А это — останется. Чтоб не забывала — характер у тебя, блять… как лезвие.              Я взяла коробочку и осторожно провела указательным пальцем по холодному металлу. В груди стало тесно и тепло одновременно.              — Спасибо… Ты как всегда… оригинальный, — тихо хмыкнула. — Обычно люди всякую фигню дарят, типа плюшевых медведей… А ты — вот такое.              Саша фыркнул, а я подняла глаза на него:              — Но ты всегда попадаешь. Скетчбук тогда… лампа на Новый год… теперь вот это. Как будто смотришь и запоминаешь.              Он немного поморщился.              — Да ну, — буркнул. — Просто вижу, что тебе нужно. Что тут сложного.              — Для тебя — нет.              Он отвёл взгляд, пряча улыбку.              — Надевай давай. А то опоздаешь.              Я фыркнула и подалась ближе — коснулась его щеки губами. Саша на секунду даже дыхание придержал, а я мягко прижалась к его губам, чувствуя, как он сперва напрягся, а потом ответил. Его ладонь легла мне на затылок, удерживая в этом моменте. Я скользнула пальцами по его шее под ворот куртки, ощущая мурашки на коже. Саша выдохнул в поцелуй, глубже коснувшись нижней губы, и прижался лбом к моему.              Тишина в машине стала почти осязаемой — только наше дыхание и далёкий шум улицы. Миронов тихо хмыкнул, словно хотел что-то сказать, но не стал — просто погладил меня по волосам. Я чуть отстранилась, держа ладонь на его плече.              — Саш… — замялась. — Слушай… может… ну… отметим сегодня? Не вдвоём.              Он прищурился:              — Хочешь?              Я неловко пожала плечами:              — Ну… да. Давай просто со своими? Ты Глеба позовёшь, я девчонок — Свету, Алёну, Стасю. И всё.              Он пару секунд подумал, постукивая пальцами по рулю.              — Можно, — дёрнул плечом. — В бильярд сгоняем.              Я прыснула от такой неожиданной идеи:              — Да легко! Меня в детстве папа постоянно по бильярдным таскал. Я по шарам бить умею.              Саша ухмыльнулся уголком губ:              — Главное не по моим.              — Посмотрим, — подмигнула и потянулась к ручке двери, но потом повернулась: — Я у девчонок спрошу тогда… И… спасибо, что согласился. И за подарок ещё раз спасибо.              Он едва заметно улыбнулся и кивнул на выход:              — Беги давай, отличница.              Я усмехнулась, закинула коробочку с браслетом в сумку, напрочь забыв про просьбу Саши надеть браслет, и открыла дверь, выскочив наружу. Уже на ходу обернулась и махнула ему рукой. Миронов коротко моргнул фарами в ответ. А потом я побежала по мёрзлому, битому асфальту внутрь старой «Серой лошади».              На третьем этаже Лёша, жуя булку и вытирая крошки с худи, протянул кулак для приветственного удара:              — С днюхой, Оль. Желаю тебе — и всем нам — нормальных преподов, а не тех сатанистов из прошлого семестра. Особенно не таких, как Кирилл Романович.              Я усмехнулась, стукнувшись с ним кулаком.              — Спасибо, очень актуально. Ты, кстати, сдал информатику на пересдаче?              Лёша цокнул языком и закатил глаза:              — Этот гандон отправил меня на третью. Финальную.              — На третью?! — я наигранно округлила глаза. — Серьёзно?              — Ага. Он, по-моему, кайфует от этого процесса.              Я покачала головой.              — Ну… надеюсь, не вылетишь, — сказала лёгко, но внутри всё-таки сжалась — третья пересдача это уже совсем не смешно.              Стася, стоявшая рядом, ободряюще фыркнула:              — Да Лёшка кого угодно заболтает. Ему просто нужно пять минут и свободные уши.              Одногруппник хмыкнул:              — С Кириллом Романовичем этот приём не работает. Он тот ещё гнида.              — Всё ты сдашь, — отмахнулась Стася. — Нам ещё три с половиной года доучиваться. А потом — взрослая нормальная жизнь: работа, дети, ипотека, пенсия и дача с клубникой.              — Можно я сразу на стадию дачи телепортируюсь? — рассмеялась я. — Без всего вот этого посередине.              — Нет, — отрезала Стася. — Все так страдают.              — Ребят, вы вообще слышите себя? — вдруг подала голос Алёна, которая всё это время молча стояла сбоку. — У Оли день рождения, а вы ей ни одного нормального пожелания не сказали.              Стася и Лёша синхронно фыркнули, а Алёна мягко посмотрела на меня:              — Оль, будь счастлива. И… большой любви тебе с Сашей. И вообще — чтобы всё у тебя было хорошо.              Я чуть смутилась.              — Спасибо…              Лёша хмыкнул:              — Да-да. Желаю море удачи и дачу у моря!              Я не выдержала — прыснула. И в этот момент кто-то налетел на меня со спины, стиснув в объятиях так, будто выжимал апельсин, и прокричал прямо в ухо:              — С днюхой, лапуля!              — Света! Ты меня задушишь! — бросила я, уже смеясь.              Подруга отлипла, пока ребята дружно хохотали над нами, а внутри меня стало так хорошо от этой лёгкой, дружеской атмосферы, что я совсем расслабилась. Но Лёша вдруг уставился куда-то мне за спину и махнул рукой:              — О, Тох! Здарова!              Я машинально обернулась — чуть дальше по коридору шёл Антон, поправляя рюкзак на плече. Лёша, на ходу дожёвывая булку, пошёл в его сторону. Я проводила его взглядом — и поймала себя на мысли, что это идеальный момент.              — Слушайте… — выдохнула, преодолевая неожиданно охватившее меня стеснение. — Мы с Сашей хотим вечером пойти в бильярд. Ну, отметить. Может, хотите с нами?              Стася сразу помотала головой:              — Я бы пошла, но уезжаю сегодня к родителям в Арзамас на выходные. Прости, Оль.              — И я во Владимир, — добавила Алёна. — Но спасибо, что позвала.              Я чуть поникла, но тут Света, покачиваясь на носках, широко улыбнулась:              — Да погнали. Возьму ещё с собой Митьку. Как раз повод познакомиться. Во сколько и куда?              — Давай в пять, — широко улыбнулась. — Я Саше напишу, определимся с местом.              — Окей, — кивнула подруга.              Я искренне обрадовалась: «Наконец-то познакомлюсь с парнем Светы, посидим вместе. И вдруг… Саша сможет найти с ним общий язык, начнём чаще собираться». Конечно, звучало это как наивные фантазии — я знала Миронова и его «дружелюбие» к новым людям. Но в последнее время мы оба сильно изменились, и внутри всё равно теплилась надежда, что, может быть, всё и правда станет ещё немного лучше.              На последней паре по информационной безопасности я уже считала минуты до конца, прячась за широкой спиной Лёши и параллельно переписываясь с Сашей — всё решали, в какой именно бильярд поедем. Он отвечал коротко и редко — где-то пропадал, писал, что «в гараже», и я даже не уточняла: у Саши это могло означать всё что угодно — от помощи отцу с машиной до бессмысленного ковыряния в своей же «семёрке». Старенький препод что-то рассказывал про фишинг, уязвимости и политику паролей, но мыслями я давно была в вечере, представляя, как всё удачно сложится. И окончательно просияла, когда пришло сообщение, что Миронов уже подъезжает к универу, чтобы забрать меня домой.              В половине третьего я вылетел из корпуса практически на крыльях и увидела припаркованную машину. Саша сидел за рулём, курил, задумчиво глядя в одну точку впереди себя. Я подошла к машине и юркнула внутрь, сразу потянувшись к нему, чтобы коротко чмокнуть в щёку.              — И снова привет.              Его уголок губ дёрнулся, а бычок полетел в окно.              — Замёрзла?              — Не-а.              Он стряхнул с моей чёлки растаявшие снежинки и провёл пальцами по волосам.              — Ты забронировал? — тут же спросила в упор.              — Ага. «Империя бильярда» на Смирнова, на пять.              Я сразу закатила глаза:              — Это ж другой конец города.              Он пожал плечом, трогаясь с места:              — Глеб предложил. Он там как родной уже.              — Ну ясно, — вздохнула и полезла в сумку за телефоном. — Тогда у нас два с половиной часа. Я успею собраться и накраситься.              Саша покосился на меня:              — Куда ещё?              — В смысле?              — Ты уже накрашена.              Я хмыкнула:              — Это в универ. Вечером — другое, — и заметила, как у него дёрнулся глаз.              — Спецверсия, что ли?              — Ты ничего не понимаешь.              — Да куда уж, — усмехнулся.              — Вечерний макияж — это всегда повышенная сложность, — важно кивнула я.              Он покачал головой:              — Главное, чтоб это не ради кого-то там было.              Я сразу глянула на него:              — Саш.              — Что? Я просто уточнил.              — Для себя.              Он тихо хмыкнул, переключая передачу:              — Угу. Для себя обычно в пижаме ходят.              Я отвернулась к окну, а он чуть прибавил газу.              — Я просто хочу побыть красивой, — почти прошептала, уже не надеясь, что он разрешит, но Саша помолчал несколько секунд, а потом выдал:              — Да собирайся. Но если опоздаем, ты будешь выслушивать нытьё от Глеба.              Я с готовностью согласилась:              — Без проблем.              Дома Саша первым делом отправился не «погладить котиков», а проверить, в каком состоянии квартира после их очередного перформанса. Эти пушистые террористы вечно что-то скидывали, опрокидывали, рассыпали, раздирали и обязательно находили способ блевануть так, чтобы потом это обнаружилось ногой в темноте. Так что пока он обходил территорию с прицельным лазером во взгляде, я спокойно ушла переодеваться в домашние шорты и продумывать макияж — в бильярдных всегда полумрак, а я рассчитывала всё-таки пофоткаться. Хотелось на снимках выглядеть не просто первокурсницей, а хотя бы версией себя «уверенная взрослая девушка». Ну а что — день рождения всё-таки.              Потом Саша залипал в телефоне на диване, а я за это время успела смыть утренний макияж и намалевать новый — поярче: тёмные тени, чёрные стрелки, скулы с блеском хайлайтера и максимально ровный тон. Даже взяла плойку и закрутила волосы — мягкие волны плавно спадали на плечи. В зеркале получилась странная смесь феи и рок-звезды — и, честно говоря, меня это вполне устраивало.              Через час уже стояла у шкафа, перебирая вешалки и вдумчиво решая, что надеть, когда услышала шаги за спиной. Обернулась через плечо — Саша остановился в дверях. Его глаза задержались на моём лице. Взгляд стал тяжёлым, внимательным… и почти сразу он отвёл его, усмехнувшись краем губ.              — М-м… — протянул. — А вот это уже неприлично.              Я фыркнула и пожала плечами:              — Совсем чуть-чуть.              — Шары сегодня будут отвлекаться, — спокойно бросил он.              — Только шары? — игриво уточнила я, повернувшись обратно к зеркалу и наблюдая за Сашиным отражением. Его пристальный взгляд вдруг опустился ниже — прямо на мои ноги в коротких шортах.              — Не только, — негромко сказал он. — Мои тоже под угрозой.              Я усмехнулась, поправляя рукав. Миронов подошёл ближе, и его ладони легли мне на талию поверх кофты… и почти сразу аккуратно проникли под неё. В зеркале видела его пальцы под тканью. Они неторопливо скользили, большой палец лениво проходился по боку, и от этого живот сам втягивался. Ладони неспешно чуть сжимали, отпускали… и снова гладили, каждый раз на пару сантиметров выше.              Я смотрела в отражение на его руки — и не могла отвести взгляд. Саша наклонился ближе к моему уху:              — Ты закончила?              — Почти, — выдохнула я, не сразу осознав, что он имеет в виду, потому что в голове представлялись совсем другие картинки, пока его пальцы медленно рисовали линии на коже. — У нас не так много времени осталось.              Он коротко усмехнулся прямо у моего виска.              — Успеешь, — прохрипел на ухо, скользнув ладонями выше и крепко сжав грудь.              Я резко втянула воздух — на секунду перед глазами всё поплыло. В отражении видела, как он нежно сминает грудь и наклоняется к шее, оставляя на коже горячий, влажный поцелуй. Мурашки побежали по всему телу, колени дрогнули. Я машинально прижалась к нему бёдрами, ещё больше провоцируя — и себя, и его. Саша резко выдохнул мне в шею:              — Ты специально, да?              Я едва заметно улыбнулась, глядя в зеркало:              — А ты?              Его ладонь медленно прошлась ниже по животу, под резинку шорт, и от одного этого движения дыхание перехватило.              — Заметь, ты это начала, — усмехнулся у самого уха.              Пальцы мягко коснулись чувствительной точки, и по телу сразу прокатился электрический разряд.              — Я? И как же?.. — поймала в отражении его внимательный взгляд.              Он прищурился, будто вопрос был глупым.              — Да вот так… — тихо хмыкнул. — Стоишь тут…              — И?              — И жить спокойно не даёшь, — пробормотал он, чуть сильнее надавливая пальцем под одеждой.              Из груди вырвался приглушённый звук — между смешком и стоном — и глаза сами закрылись. С каждым его медленным движением становилось всё жарче, и я запрокинула голову ему на плечо. Мысли о бильярде, опоздании, друзьях, макияже — разбежались и перестали иметь значение. Остались только его руки, дыхание у уха и это тянущее тепло, разливающееся по всему телу.              — Я зашёл глянуть, готова ли… а тут… — коротко выдохнул. — Подстава.              Я улыбнулась краем губ:              — Не нравится — выйди.              Он замолчал на секунду, затем прохрипел в шею:              — Уже поздно.              Я тихо рассмеялась, но в его взгляде это вспыхнуло вызовом. Он сразу скользнул пальцем внутрь, где было так жарко и влажно, что меня будто прошило электричеством. Я вздрогнула в его руках и сама подалась ближе, накрывая ладонями его запястья, разрешая действовать смелее.              — Я ж теперь не отпущу, — стиснул между пальцев сосок, а движение внутри сделал резче.              Горячо поцеловал меня в шею, и сжал грудь так, что стон вырвался сам. Я словно оказалась в ловушке — удерживаемая его пальцами и прижатая к нему. И это было так сильно, так хорошо, что его внутренний ритм гнал меня к самому краю: ноги предательски слабели, и я уже едва держалась.              В зеркале мы расплывались в одно размытое пятно, и Саша заметил мой взгляд. Усмехнулся, медленно скользнув глазами по коже.              — Сама же нарываешься.              Я только прикусила губу, уже не способная ни язвить, ни говорить. Внутри всё тянуло, горело, собиралось в тугой узел. В каждом рывке его власть была почти ощутимой. Я терялась, растворялась в ощущениях, цепляясь за него, чтобы не упасть.              — Стой, — хмыкнул, ускоряя движения внутри. — Я держу…              Мышцы сжались вокруг него, волна жара накрыла всё тело, и ноги подогнулись, задрожав в коленях. Я почти согнулась, уже не сдерживая стонов и поддаваясь этому безжалостному экстазу, но Саша и правда удерживал меня, растягивая оргазм, пока не отпустило, и я не сжала его запястье, тем самым прося прекратить эти прекрасные пытки.              — Не-е, — фыркнул он, выпрямляя меня. — Я ещё не закончил с тобой.              — Но, Саш… — попыталась возразить, напомнить, что у нас встреча и что… мне нужен хотя бы короткий перерыв. Но Миронов думал иначе, что, несомненно, возбуждало ещё сильнее и одновременно будто испытывало меня.              — Тихо, — бросил он мне в волосы, разворачивая к кровати. — Тебе же нравится, когда жёстко. А сегодня всё только для тебя.              Я ахнула, когда он опрокинул меня на постель и вцепилась пальцами в простыню. Приподняла бёдра, и Саша рывком стянул с меня шорты с трусиками, а потом звонко шлёпнул по ягодице и сжал её так крепко, что я вздрогнула. Потянулся к прикроватной тумбочке, и пока распаковывал презерватив и надевал его, у меня было несколько мгновений осознать всё, что происходит — с ним, со мной и с нашими отношениями.              Мне же и правда нравилось это состояние: когда тело дрожит, ноги немеют, когда ты — почти игрушка в его руках, переворачиваемая без спроса. Я любила подчиняться, любила ощущение чужой власти над собственным телом. И Саша умел дать всё это так, что я становилась полностью его. Я хотела этого, всегда хотела. А из-за того, что у нас давно не было именно так, ждала с удвоенной силой, даже не понимая, что мои голова и тело всё ещё существовали отдельно. Голова жаждала большего, а организм оказался к нему не готов — и что-то пошло не так.              Саша вошёл слишком резко и слишком глубоко сразу. С моих губ сорвался уже не стон, а крик. Жгучая боль сжала изнутри, на глазах выступили слёзы, брызнув как искры. Миронов мгновенно застыл. Он не вышел, но и не двинулся.              — Эй… — тихо сказал, убирая прядь с лица, вглядываясь в меня. — Больно?              Я даже кивнуть толком не смогла, только вцепилась сильнее в простыню, ощущая, как боль расползается по телу. Саша тяжело выдохнул, вышел из меня и лёг рядом, притянув к груди, пытаясь заглушить мои рваные всхлипы.              — Блять… Оль… тише… тише… я понял, — шептал он, гладя меня по волосам и спине. — Прости…              Я и подумать не могла, что такое может случиться со мной — так нелепо и так не вовремя, словно тело просто взяло и предало меня. Именно в этот день. В мой день, когда я не собиралась чувствовать ни боли, ни слёз на щеках, ни слушать Сашины извинения. Он ведь не хотел сделать больно — просто так вышло. Мы оба не ожидали, что такое возможно, и даже не догадывались, с чем это может быть связано: до этого ведь всегда всё было хорошо.              И пока я утыкалась лицом в его грудь, глотая горячие слёзы, Саша продолжал обнимать меня. Поднять взгляд я не могла, поэтому просто прошептала в его кожу:              — Всё нормально. Сейчас уже не больно… — я говорила это искренне — мне было важно убедить даже не Сашу, а саму себя, не превратить случившееся в плохое воспоминание, которое потом будет преследовать меня.              Но от моих слов он лишь сильнее напрягся и сжал крепче. Его губы тронули мои волосы, и я услышала, как он сквозь зубы выдохнул:              — Я дебил… — рука на моей спине остановилась.              Грудная клетка под щекой стала жёсткой, неподвижной. Саша даже дышал коротко и неглубоко, словно любое движение снова могло причинить мне боль.              А внутри меня всё было странно. Боль стала саднящей, тянущей, изнутри всё стянуло в один тугой комок. Вообще не хотелось двигаться, даже мысль повернуться отзывалась неприятным покалыванием. К этому добавилась мелкая, противная дрожь. Пальцы похолодели, зубы сами едва слышно стукнули друг о друга. Саша это почувствовал.              — Холодно?              Я только крепче вжалась лбом ему в плечо. Он натянул на нас одеяло, укрыл почти до ушей и прижал к себе сильнее.              — Всё, всё… — глухо пробормотал.              Слёзы всё ещё текли, но уже просто от перегрузки, от того, что тело резко сорвалось из возбуждения в тревогу. Я собрала остатки воли, чтобы поднять голову, и погладила Сашу по щеке, тихо прошептав:              — В следующий раз просто… давай не так резко, ладно?              Он замер на секунду, а потом коротко кивнул, прижавшись лбом к моему.              — Ага… Будет, как скажешь. Я не буду больше так.              И это прозвучало так по-детски, но у меня не было сил объяснять и самой разбираться в том, чего я вообще не понимала, потому что моё тело словно стало жить отдельно от меня.              И так удивительно… мне не хотелось отодвинуться, а наоборот хотелось прижаться ближе, почти втиснуться под его рёбра. Будто если запомнить — его руки, тепло, спокойное дыхание — тело тоже поверит, что всё безопасно и это не тот человек, кто причиняет боль. Головой я и так это знала, а вот тело еле-еле догоняло. Поэтому я заставила себя подтянуть колено к его ноге и обняла крепче. Саша сразу плотнее прижал к себе.              Боль медленно отходила, сменяясь неловкостью за всё, что произошло. А Миронов вдруг выдохнул в мои волосы:              — Сегодня никуда не поедем.              Я чуть отстранилась:              — Да мне нормально уже…              Он покачал головой.              — Не. Отменим. Потом сходим… хоть завтра.              Внутри кольнуло обидой.              «Всё не может просто так закончиться. Это же мой день — он бывает только раз в году. Какая-то дурацкая ситуация не может испортить мне день рождения».              Я приподнялась на локте и посмотрела Саше в глаза. В них смешались вина и упрямство, но я старалась держаться уверенно — слишком важно было перечеркнуть всё это нормальными воспоминаниями, и ни на какое «завтра» я откладывать не собиралась.              — Саш… — голос прозвучал сипло, поэтому сглотнула и мягче продолжила: — Я хочу пойти сегодня. Света с Митей уже согласились. Вдруг завтра не смогут? Или там всё занято будет?              Он внимательно смотрел на меня несколько секунд, пытаясь понять, не вру ли я самой себе. Челюсть напряглась.              — Оль, давай без геройств.              — Я не геройствую, — даже попыталась улыбнуться. — Правда уже нормально.              Он недоверчиво прищурился:              — Точно?              Поспешно кивнула:              — Точно. Я бы сказала, если бы не могла.              Повисла тяжёлая пауза. Саша явно до конца не поверил, но всё же шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу и отвёл взгляд:              — Блять… ладно, — потянулся к краю кровати, нашёл на полу джинсы, выудил из кармана телефон, глянул в экран. — До пяти полчаса. Мы не успеем.              Я нахмурилась:              — Почему это? Я сейчас быстро оденусь и поедем…              Он скользнул взглядом по моему лицу, задержался на глазах и криво усмехнулся:              — Нет. Ты сейчас как панда после драки.              — Чего?..              — У тебя всё потекло, — уточнил. — В бильярд так только пугать людей.              Я распахнула глаза.              — Что?! — резко вскочила с кровати, игнорируя неприятное, тянущее внутри ощущение, и метнулась к зеркалу. — Господи…              Под глазами чёрные разводы, щёки пятнами, волосы растрёпаны — не «уверенная взрослая девушка», а жертва стихийного бедствия. Я обернулась:              — Позвони туда! Перенеси на час. Я сейчас умоюсь и Свете наберу. Может, она ещё не выехала с Митей.              Саша лёг на подушку, глядя на меня уже спокойнее. Уголок губ дёрнулся.              — Командует она, — пробормотал. — Давай, приводи себя в человеческий вид. Я попробую договориться.              — Не попробуй, а договорись! — крикнула, уже исчезая в ванной.              — Ага, — хмыкнул он вслед.              Краситься заново с теми же красивыми смоки-айсами, что были изначально, я уже не успевала. В ванной быстро ополоснулась, наспех отправила сообщение Светке о том, что встреча сдвигается на час, и снова рванула к зеркалу. Пока поновой прокрашивала ресницы, убедилась, что Миронов всё-таки дозвонился до бильярдной — там ответили только с третьего раза — и перенёс бронь. Я наконец смогла выдохнуть и продолжить сборы. Натянула рубашку в чёрно-белую клетку, узкие джинсы и взяла новый браслет.              — Застегни, — протянула руку.              Миронов взял запястье, повернул к свету… и сразу хмыкнул.              — Вспомнила.              — Да я просто… — пожала плечами. — Забыла утром. Пары, поздравления, всё это…              — Угу, — перебил, застёгивая замок. — Подарок в сумку — и пошла.              Я виновато усмехнулась:              — Ну Саш…              Он на секунду задержал пальцы на моём запястье, большим пальцем провёл по коже рядом с браслетом.              — Носи, — тихо буркнул. — Я не просто так выбирал.              Я сразу же кивнула:              — Буду.              Он отпустил руку и отстранился:              — Всё. Поехали уже.