Студентка. Часть первая. Падение

      Весь оставшийся март Саша очень много курил и всё чаще оставался один — закрывался на балконе или подолгу стоял в душе. Я старалась не лезть, хотя очень хотелось. Он ведь потерял последнего человека в семье, который был ему по-настоящему дорог. И всё равно держался: по ночам обнимал меня так же крепко, забирал после пар, иногда даже что-то готовил на двоих.              Я пыталась быть внимательнее. Варила щи, которые сама терпеть не могу. Стирала его футболки, даже если он уверял, что они «ещё норм». С вечера собирала ему контейнер с едой на смену. Делала всё это тише обычного, чтобы не задеть его лишний раз.              Иногда мы всё-таки смеялись. Он кидал в меня носками, когда я слишком долго засиживалась за учёбой. Я ворчала на недоеденные котлеты в холодильнике — я же теперь решила придерживаться правильного питания.              А всё потому что на следующий день после похорон я встала на весы. И с ужасом увидела плюс пять килограммов. И даже не поняла, когда это произошло. Ещё в декабре я не могла впихнуть в себя крошечную порцию еды, а уже в феврале с трудом застёгивала джинсы с низкой талией, убеждая себя, что они просто «подсели после стирки». Ага, конечно.              Будто мало было тревожных мыслей в голове — теперь ещё и тело решило меня предать, меняясь на глазах. Я даже на секунду испугалась: «А вдруг залетела?» Но если честно, это было почти абсурдно. Секс у нас с Сашей случался крайне редко, и почти всегда в презервативах. Месячные хоть и были нерегулярными, но в конце февраля всё же пришли. Так что вариант с беременностью от святого духа отпал довольно быстро.              Поэтому я записалась в спортзал. А то считать подъём на третий этаж кардио, а мытьё полов — силовой тренировкой, это, конечно, удобно, но всё-таки не то же самое, что беговая дорожка и планка.              Окончательное решение пришло в одну из тех суббот, когда весна стала особенно ощутима, а солнце лезло в окна и безжалостно подсвечивало каждую выпуклость моей лени. И если честно — мне было ужасно лениво. Прямо физически больно лениво.              Я стояла в примерочной, в новых леггинсах, смотрела на себя в зеркало и думала: «Ну и жопа. Спасибо, Саша. Спасибо, макароны, пельмени и майонез по акции». Но смотреть на эту задницу в обтяжке было хуже, чем подписывать договор в спортзале. Поэтому — я подписала.              Первое занятие было адом. Я выдохлась уже на десятой минуте, прокляла дорожку, весы и вообще саму идею спорта. Ноги тряслись, в боку кололо, а в голове стучало: «Зачем это вообще надо?»              А потом вернулась домой, рухнула животом на диван и прошипела Саше:              — Я сегодня героиня. Полчаса бегала. Надеюсь, скоро уйдут эти пять кило.              Он медленно повернул ко мне голову и прищурился так, будто я только что призналась в преступлении.              — Ты ебанулась, что ли?              — Очень смешно, — пробурчала я, чувствуя, как внутри неприятно сжимается.              — Какие ещё пять кило? — сел ровнее. — Где ты их нашла?              — На весах, блин, — ответила в ткань дивана.              Он фыркнул.              — Весы выкинь.              Я приподнялась на локтях.              — Саш…              — Оль, — перебил он. — Я морально, блять, не готов.              — К чему?              Он лениво скользнул взглядом по моим ногам, и от этого вдруг стало чуточку теплее.              — К утрате.              Я закатила глаза, но губы сами дрогнули.              — Боже…              — Да серьёзно, — подался ближе. — У тебя всё нормально. Не трогай ничего.              В груди что-то странно ёкнуло. Потому что я-то видела совсем другое — широкие бёдра, тесные джинсы, леггинсы, которые пришлось натягивать с усилием.              — То есть ты против спорта?              — Я против тупых идей.              — Ты вообще в курсе, что я в эти леггинсы еле влезла?              Он усмехнулся.              — И что? Зато для меня в них вид нормальный.              — Миронов…              Саша прищурился и добавил уже серьёзнее:              — Только в зал ты в них больше не ходишь.              — В смысле? — нахмурилась.              — В прямом, — строже сказал. — Дома ходи сколько хочешь, передо мной. А в зал купи какие-нибудь нормальные штаны.              — Ты сейчас серьёзно?              — Серьёзней некуда, — буркнул он. — Мне не надо, чтобы на тебя ещё ползала пялилось.              Только я хотела начать возмущаться, что мне так нравится и удобно, как он вдруг наклонился ещё ближе и со всей душой шлёпнул меня по ягодице, пробормотав:              — И тем более… если похудеешь так, что мне держаться будет не за что — я протест объявлю.              Я фыркнула, тут же забыв о злости, и почувствовала, как щёки потеплели.              — Ой, бедный.              — Так да. Я ж не железный, — кивнул. — Ты знаешь, что ты со мной сделала этими своими леггинсами в десятом классе?              — Чего? — я искренне не поняла.              Он хмыкнул, но взгляд стал чуть глубже.              — Не помнишь? Мы играли в эту ебучую «Триста». Ты тогда в воротах стояла.              И меня как током прошило.              — О Господи… нет.              Я вспомнила.              Уличная площадка для игры в футбол. Игра «Триста». Проигравшему — сколько начеканят, столько ударов мячом по заднице. Никита, складывающий пальцы в рамку и прицеливающийся, как идиот. Я — спиной к ребятам, с задранной футболкой, потому что «не слабо». Стою упрямо, сцепив зубы, будто это не игра, а война.              — Да, — кивнул Саша. — Ты тогда вся такая злая была, а эти двое уставились.              — Кто?              — Никитос с Глебом. Чуть слюни не пустили.              Я моргнула.              — Да?              — Ага. Я тогда еле сдержался, чтобы кому-нибудь не втащить.              Я прямо посмотрела на него.              — Ты слова не произнёс.              — А как, блять, я бы тебе сказал? Мы даже не общались толком. Ты там стояла на похуй вообще, — усмехнулся. — А я смотрел и думал: «Вот же ж…»              — Что «вот же ж»?              Он фыркнул.              — Ничего, — отмахнулся, вставая с дивана. — Просто запомнил.              Я-то тогда видела только одно, что он ничего не сделал: не подошёл, не сказал «хватит», не защитил. И, если честно, тогда меня это даже не задело. Я была слишком занята тем, чтобы не выглядеть слабой и чтобы не показать, что мне страшно.              И если быть совсем откровенной, мне даже льстило, что на меня смотрят. Что я могу стоять спиной и всё равно чувствовать чужие взгляды. Что моя пятая точка способна вызвать такой интерес. Но…              «Если бы он тогда просто сказал "хватит" — это было бы куда круче, чем молчаливый взгляд издалека».              И всё же… эта его нелепая, сдержанная ревность оказалась до смешного приятной. Он не вмешался, но запомнил и это почему-то грело.              И вот тут случилось странное. С одной стороны, я ещё сильнее убедилась, что буду ходить в зал, потому что хочу чувствовать себя уверенной — для себя, а не для чьих-то взглядов. А с другой — после его угроз объявить «протест» я уже тренировалась на лёгком нервяке. И в новых, абсолютно не сексуальных спортивных штанах, которые пришлось купить вместо леггинсов. Потому что… нельзя же просто так рисковать задницей, за которую тебя, оказывается, так любят.              Так что к началу апреля я всё-таки скинула пару килограммов. И злилась — потому что всего пару. Будто тело упрямо сопротивлялось возвращаться в прежнюю форму. Но я всё равно радовалась и этому. Хоть какой-то сдвиг.              И это внезапное воодушевление толкнуло меня на ещё одну «активность» в нашей с Мироновым жизни. Квест. Да, я затащила Сашу на квест.              Они ведь стали жутко популярными — все вокруг только и делали, что ходили на эти странные мероприятия, где нужно разгадывать загадки, пока актёры пытаются напугать тебя до смерти. Отличный план для человека, который и так живёт в постоянной тревоге.              Название, конечно, попалось «вдохновляющее» — «Врачебная тайна». Уже на этапе бронирования я начала жалеть о своей идее, но отступать не хотелось. Потому что вдруг поняла: «Так больше нельзя. Быт, кошки, пары, спортзал — и ощущение, что радости в жизни ноль». Сомнительно, конечно, искать её через хоррор. Но лучше уж так, чем окончательно утонуть в серости будней.              Пошли впятером: я, Саша, Глеб, Света и Митя. И поначалу казалось, что это просто глупая авантюра. Ровно до того момента, пока нас не завели в тёмный, мерзко пахнущий коридор и за нами с грохотом не захлопнулась дверь.              Первые пять минут я правда держалась. Даже попробовала рассмотреть первую загадку и сделать вид, что не боюсь. А потом… появился первый актёр — в халате, весь в крови, с пустыми глазами и «скальпелем» в руке. И я взвизгнула так, что, кажется, у Глеба навсегда отнялось левое ухо. Саша же вздрогнул, но даже не шелохнулся. Просто рефлекторно встал передо мной.              Всё оставшееся время я буквально жила у него за спиной, вцепившись в олимпийку на уровне лопаток. Он несколько раз практически смеялся надо мной — особенно когда я пыталась спрятаться за него даже в тот момент, когда он сам пытался пролезть в вентиляцию. А когда в очередной комнате выскочил псих с мешком на голове, я просто села на пол и заорала:              — Можно я домой?!              Глеб, между прочим, вообще ни разу не пискнул. Он как будто родился в этих квестах. Отгадывал загадки быстрее всех, ещё и подсказывал остальным. Один раз даже прикрикнул маньяку в углу:              — Братик, погоди, мы ещё не дочитали записку. Дай секунд десять!              Митя держался с каменным лицом, но, когда в одной из комнат внезапно замигал свет, и из-под операционного стола поползла фигура, он выдал:              — Блять, нет! — и отступил на пару шагов.              Света тут же рявкнула:              — Я тебя сейчас сама под стол запихну, если ты мне на ногу ещё раз наступишь, дебил!              К середине квеста Миронов вроде бы даже втянулся. Он по-прежнему стоял передо мной и с усмешкой оборачивался через плечо:              — Ты вообще сюда загадки пришла решать или визжать в каждой комнате?              — Я пришла страдать! — прошипела в ответ, прижимаясь к нему сильнее, когда рядом снова скрипнула дверь сама по себе.              Из всей команды, пожалуй, Света материлась громче всех. Причём с таким отчаянием и искренним ужасом, что даже один из актёров на секунду завис, не зная, стоит ли ему вообще выходить к нам.              Так что… прошли мы этот квест на последних нервах, с одной подсказкой и полной потерей психического здоровья. Когда свет наконец включился и ведущий объявил: «Поздравляем! Вы выбрались из клиники!» — я снова ухватилась за Сашу.              — Никогда больше, — выдохнула. — Никогда не пойду на эти дурацкие квесты.              Он усмехнулся, притянул меня к себе за шею и сказал:              — Я ж говорил, ты даже от паука ссышься. А тут маньяки.              Но, если честно, я ни капли не пожалела, потому что давно не видела Миронова таким включённым и чуть расслабленным. Пусть я орала как резаная и пряталась всё время — зато мы по-настоящему смеялись. А эта лёгкость была нам так нужна уже давно.              И, кажется, после того вечера что-то внутри действительно сдвинулось. Весна наконец начала ощущаться в полной мере. Снег сошёл почти везде — остались только серые островки у подъездов и в тени дворов. Асфальт был мокрый, в лужах отражалось яркое солнце. Воздух пах талой водой и сырой землёй. А я умудрилась продавить Миронова ещё на одну авантюру — билеты на фестиваль «Нашвилл», который должен был проходить в начале июня. Саша сначала отмахивался:              — Оль, меня бесят все эти толпы. Там же половина будет бухать и орать. Нахера на это ещё и деньги тратить?              Но я ныла, уговаривала, тыкала ему в афишу и в конце концов всё-таки дожала. Потому что для меня это было почти событие века. Я ведь по сути никогда не ходила ни на концерты, ни на фестивали. А тут — сразу всё: любимые «Сплин», «Мумий Тролль»… и даже «Noize MC», которого обожал сам Саша. Так что после покупки билетов я несколько дней ходила в каком-то почти детском воодушевлении. Как будто впереди нас ждало самое потрясающее лето в моей жизни.              А тем временем мы с Сашей стали чаще выходить из дома, много разговаривали, даже спорили как-то легче — без той вязкой тяжести, что всё время тянулась за нами.              У нас даже, можно сказать, наладилась сексуальная жизнь. Секс стал более регулярным и всё более спонтанным. А началось всё с того, что однажды Саша, как обычно, забрал меня после универа, и мы поехали не сразу домой, а сначала за шавермой. Потому что, как он выразился, в холодильнике «шаром покати» — хотя это вообще неправда. Просто Миронов не воспринимал гречку с отварной курицей как нормальную еду.              Я сначала пыталась возмущаться, что от шавермы снова поправлюсь, но он убедил меня, что там вообще-то одни овощи и мясо, а от лаваша «не разнесёт». Я скептически покачала головой, но согласилась.              Так что, забрав два блюда с рынка на Средном, мы поехали к набережной у Гребного канала. Там было тихо и безлюдно. Конечно, Саша не упустил возможности подколоть меня за то, что я измазалась чесночным соусом — весь рот и даже куртку.              Можно было бы обидеться, но всё как-то странно закрутилось. В итоге он тоже измазался, а я взяла и облизала уголок его губ — прямо там, где остался соус.              Это было настолько дерзко и резко с моей стороны, что я даже сама не поняла, как решилась на такое. И почти сразу почувствовала неловкость — почти такую же, как тогда осенью, в октябре, когда сделала Саше минет прямо у него на работе.              Что тогда, что в этот момент я вела себя как-то неестественно, слишком странно. Даже Миронов это заметил. Впрочем, против моей инициативы он не был — просто знатно так офигел. Кажется, именно это меня тогда и зацепило.              И я сама не знала, откуда во мне иногда появлялись этот напор и дерзость. Я же совсем редко вела себя так. Иногда мне казалось, что я просто пытаюсь вытянуть из Саши какую-то другую реакцию… но какую именно — сама не понимала.              В любом случае всё это выглядело глупо и совсем не романтично. Но долгий перерыв сделал своё дело. Мой страх боли растворился в наших поцелуях так быстро, что я и сама не заметила, как перелезла к Саше на колени и начала прижиматься к нему, будто меня тянуло магнитом.              Так что смело могу заявить: секс в машине — такое себе. Неудобно, странно, особенно когда вы в куртках и штанах. Но, чёрт побери, дико сексуально и невероятно драйвово. Потому что страшно попасться кому-то на глаза — даже если ты уверена, что в этой вечерней темноте на набережной вы совсем одни.              После этого у нас с Сашей действительно стало как-то… проще. Почти как у нормальных людей: с принятием, страстью, смехом, заботой и даже — немного — спокойствием.              И вот в этом неожиданно прекрасном настроении подкралась Пасха. Шестнадцатого апреля я поехала с родителями в родной город к бабушке. Бабуля радовалась, обнимала, разглядывала меня и всё спрашивала:              — А ты чего такая худая? Тебя что, мальчик не кормит?              Я рассмеялась от этой абсурдности, потому что, кажется, во всей вселенной толстой меня считали только мать Саши и я сама. Его, кстати, моя мама позвала с нами! Он сначала даже замялся от такой неожиданности, а потом вспомнил, что у него смена в «Пятёрочке» в этот день. Хотя мне сразу показалось, что дело не в работе — просто он не хотел встречаться с моими родителями. И я не настаивала. Я его понимала.              А вот бабушка — нет. Поэтому наготовила, как на свадьбу, и выдала мне с собой столько провизии, будто мы с Сашей были самыми голодающими студентами в мире.              На следующий день наш холодильник больше напоминал музей продовольственной щедрости, чем обычный бытовой агрегат. Каждая полка была забита до отказа: судочки, баночки, завёрнутые тарелки, яйца, пасха, целый пирог и ещё один под ним. В морозилке — бульон, мясо и шедевр бабушкиной инженерии: рулет из печени с яйцом, замотанный в километры фольги.              Я раскладывала всё это великолепие и не знала, радоваться или искать инструкции по стратегическому размещению еды в условиях гуманитарной катастрофы. Мимо меня прошёл в трусах и футболке Саша, зевнул, почесал затылок, — и застыл у холодильника.              — Ты кого ограбила?              — Это бабушка с Пасхи всю еду отдала, — мрачно оповестила его. — Она считает, что я тут с тобой истощаюсь.              Миронов наклонился, достал судок, открыл — и оттуда пахнуло мясом. Причём совсем не диетическим. Он глубоко вдохнул, прикрыл глаза и театрально простонал:              — Бля-я-я… это что, жареное мясо?              — С картофельным пюре, — хмыкнула я.              Он взял ложку и попробовал прямо стоя у холодильника.              — Всё. Я женюсь на твоей бабке.              — Ну тогда готовься: вся очередь студентов из моего города будет твоими соперниками.              Он фыркнул, чуть не подавившись едой.              Всю следующую неделю наш холодильник ломился от бабушкиной заботы, Саша ходил довольный, потому что «еда нормальная, а не твоя диетическая херня», а я ловила себя на мысли, что дома стало намного теплее.              Так что неудивительно, что в один из таких тёплых вечеров под конец апреля Глеб ввалился к нам после пар, заявив, что у него есть только два желания: «Пива и покоя». Покой ему, естественно, никто не дал.              Он заявился к нам в пиджаке… Причём не каком-нибудь модном, какой был у него на выпускной, а в таком старом, будто вылез с конференции преподавателей. И при этом в кедах и в футболке с принтом какого-то робота. Я с трудом сдерживалась, чтобы не смеяться, а Саша, конечно, не сдерживался:              — Ты чего, теперь депутат? Где папка с бумагами и охранник?              — Охранник — ты, — огрызнулся Глеб, швыряя пиджак на стул. — А я — будущий профессор математических наук.              Мы распили первую партию пива под обсуждение сериалов, учёбы и «какого хрена Света такая жёсткая». Было весело и как-то по-домашнему. Сидели на кухне, Саша разливал по стаканам, я резала сыр, Глеб развалился на стуле и рассуждал о вечной теме: «Почему преподы такие злые».              Когда пиво закончилось, решение было очевидным: все трое — в «Ашан», на вечернюю вылазку. Я была уже навеселе, но всё ещё на ногах. Глеб по пути включал на телефоне дурацкие треки, и мы шли по улице, подпевая, постоянно путаясь в словах.              А потом, когда вышли из магазина с пакетом банок, я ляпнула:              — Знаете, какая у меня была мечта в детстве?              — Выйти замуж за Билана? — сразу вкинул Глеб.              — Нет, — засмеялась я. — Прокатиться в тележке из супермаркета. Как в американских фильмах. Но я всегда боялась...              Саша и Глеб сразу переглянулись. И всё — через две минуты тележка была угнана из супермаркета. А по асфальту уже катилась я, с визгами и заливистым смехом.              — Поехали, мадемуазель! — выкрикнул Глеб и толкнул тележку.              Миронов подхватил с другой стороны и понеслось: с рывками, разворотами, «дрейфом» у мусорки и поворотами под 90 градусов, как в «Форсаже». Я визжала так, что наверняка разбудила всех жильцов в округе. Ребята то разгонялись, то останавливались, и тогда я начинала их поддевать:              — Чего так медленно? Вы что, старички?              — Сейчас ты у меня полетишь! — усмехнулся Саша и толкнул тележку сильнее.              — Только не в кусты! — закричала я.              Один раз даже чуть не вылетела, и тогда они оба резко затормозили, и я уткнулась лицом в переднюю решётку, задыхаясь от адреналина.              Так, в тележке и кромешной темноте, они довезли меня до самого дома. А потом ещё минут десять мы сидели во дворе, умирая от смеха. Я уже и не могла вспомнить, когда в последний раз так смеялась, что болел живот и слёзы текли от счастья.              «Глупая мечта осуществилась».              И вместе с этим ощущением какой-то подростковой свободы в город наконец пришёл май.              На праздники я собиралась уехать с родителями на дачу к бабушке — сажать картошку. Всем сердцем ненавидя это ежегодное мероприятие, которое старалась никогда не посещать, я всё равно согласилась на добровольную каторгу — лишь бы ещё раз вырваться из нашей прокуренной квартиры.              В этот раз Саша отпустил меня почти спокойно, но с условием, что я снова привезу домой еды. Я со смехом поклялась это сделать и расцеловала его — за такое добродушие и выдержку без меня на целых три дня.              Уже на даче меня кормили почти с ложки, отправляли в баню, подливали вино, укладывали спать у печки и даже гладили по голове — и при этом ни разу не настаивали, чтобы я занималась посадками. Настолько бабушка была счастлива просто от моего присутствия.              Всё было почти идеально. За исключением одного: я по-прежнему скрывала от бабули с дедулей, что курю. Поэтому приходилось исполнять тайные ритуалы — выбегать за забор, чтобы затянуться спасительной сигаретой, потом жевать мятный Dirol и надеяться, что не спалюсь. Всё по инструкции Саши. Он ещё в школе учил: «Покурил — жвачка, проветрился, руки отмыл».              Помню, как в школе девчонки ели еловые иголки, чтобы заглушить запах, или курили сигареты через циркуль — да-да, через этот железный инструмент с иглой и ножкой, чтобы потом не воняло от пальцев. Великие изобретатели своего времени. Я до такого не дошла. Всё-таки мне уже было девятнадцать, но перед бабушкой я всё ещё пыталась казаться милой, хоть на несколько дней.              Тем временем сессия неумолимо приближалась. Июнь, конец первого курса, лез в душу вместе с диким стрессом. И, как водится, рецепт борьбы с паникой у нас с девчонками был один — водка с колой.              Саша нехотя, но всё же отпустил меня к Стасе — под строгим наказом ни в коем случае не напиваться, отвечать на телефон, и быть дома к десяти, ни минутой позже. Это разрешение подействовало на меня как прилив какого-то несказанного счастья. Пусть под его пристальным контролем, но я вдруг почувствовала себя свободной — так, как, кажется, не чувствовала все эти почти одиннадцать месяцев наших отношений.              Дома у Стаси девчонки носились по кухне, раскладывая на стол бокалы, бутылку «Колы», водку «Дамская», коробки с «Филадельфией» и чем-то в кляре. Из колонки, как и раньше, играла какая-то приторная попса на вкус хозяйки квартиры.              — Всё, наливаем! — крикнула она. — Сегодня праздник. Мы сдали, блин, философию!              — У Тамары Никитичны! — добавила Света, округляя глаза. — У этой старой ведьмы! Я думала, не выживу.              Мы со смехом чокались стаканами за зачёт, за то, что не провалились, за Тамару Никитичну, которая в какой-то момент устала спорить и просто всем автоматом влепила «зачтено», а ещё за приближающееся лето. После нескольких тостов и закуской в виде роллов, мы со Светой, выползли покурить на балкон. Стояли, с накинутыми на плечи куртками, в тапочках, сдувая волосы с лица.              Подруга, как обычно, первой нарушила молчание:              — Ну, что там у тебя с Саней? Всё стабильно? Или снова кризис на бытовом фронте?              Я чуть подумала и отвела взгляд:              — Да… по-разному.              — «По-разному»? — переспросила она, приподняв бровь. — Ну давай, не уходи в закат, я ж тебя знаю. Где-то тут явно говнецо плавает.              Я натянуто усмехнулась и выпалила всё то, что так давно сидело на душе:              — Да главное, что без истерик и скандалов. Он старается. И я стараюсь. И вроде бы всё хорошо. Даже сегодня меня, считай, спокойно отпустил. Но… блин, — затянулась, давай себе несколько секунд, чтобы обдумать ответ. — Понимаешь, иногда хочется не быть правильной. Не обдумывать каждую следующую фразу — лишь бы он не взорвался. Ощущение, что я живу на пороховой бочке, всё равно никуда не уходит.              Подруга стряхнула пепел и выдала свои пьяные философские рассуждения, чуть покачиваясь на носках:              — Знаешь, когда любишь, не должно быть страшно. Может быть сложно — да. Но если ты постоянно боишься… это уже не совсем про любовь. Это как будто про… выживание.              Я усмехнулась:              — Это сейчас прозвучало как цитата из паблика «Психология для девочек».              — Заткнись, — фыркнула она и резко повернулась ко мне. — Ладно. А он тебя вообще трахает?              Я нервно хмыкнула.              — Свет…              — Что? Это важный вопрос.              Я вздохнула, но уже без смущения. За почти год нашего знакомства её прямолинейность давно перестала меня шокировать.              — Сейчас даже лучше, чем раньше. Регулярно. И… нормально.              — Нормально? — прищурилась она. — Это как «пятёрка с минусом»?              — Да блин, — засмеялась я. — Всё хорошо. Мы даже… экспериментировали.              — О-о-о, — оживилась Света. — Наручники? Ролевые игры?              — В машине, — спокойно ответила ей.              Подруга замерла, подозрительно прищурившись.              — В машине? В вашей этой… «семёрке»?              — Да.              Она округлила глаза.              — Ебать… Я бы там даже не согнулась. Это вообще физически возможно?              — Представь себе.              — Я не буду это представлять, — поморщилась она со смешком. — Мне уже тесно.              Я усмехнулась, несколько раз кивнув:              — Нам тоже было.              Света тихо посмеялась, а алкоголь мягко разливался по телу, делая мысли слишком честными.              — Если честно… мне не всегда нравится секс с Сашей.              Подруга сразу посерьёзнела.              — В смысле? Больно? Неприятно?              — Нет, — покачала головой. — Наоборот. Слишком нравится.              Её брови сошлись на переносице:              — Ты сейчас специально усложняешь?              Я усмехнулась, затягиваясь сигаретой.              — Я не знаю, как нормально объяснить, — пожала плечами. — Но он… жадный. Берёт. Держит. И мне это… нравится. Очень.              Света приподняла бровь.              — Но?              Я немного помолчала, выдыхая дым.              — Но я знаю, что бывает по-другому… — имя не произнесла, но в груди неприятно сжалось. — Когда на тебя смотрят. Не только на тело, но и в глаза. Когда не просто кусают, потому что срывает крышу, а целуют… долго. И везде. Когда говорят, что ты красивая. Что любят. Что ты вообще центр вселенной.              Подруга внимательно слушала.              — А Саша?              Я горько хмыкнула.              — А он вообще редко говорит, что любит. В жизни-то редко, не то что в сексе. Я просила его. Ещё в начале отношений. Потом в марте снова напомнила, чтобы почаще говорил, что ему нравлюсь. Он сказал, что будет. И… как будто на этом всё.              — То есть он больше про действие, чем про слова?              — Он про… не знаю, — я нервно усмехнулась. — Он так любит doggy style, наверное, потому что в этой позе не надо смотреть в глаза.              Света снова нахмурилась.              — Слушай. Если мужик избегает взгляда во время секса — это уже психологическая травма, а не поза.              — Да он не избегает… — я дёрнула плечом. — Просто ему сложно. Он не умеет быть нежным.              Она прищурилась.              — А тебе хочется.              Я кивнула.              — Хочется, чтобы было и так, и так. Чтобы страсть не исключала всё остальное. Чтобы меня не только хотели, но и… — тяжело вздохнула. — Я сама запуталась, чего именно от него хочу.              Хотя в глубине души, конечно, знала. Просто не получалось сказать это вслух. Мне отчаянно хотелось заниматься с Сашей не просто сексом, а… любовью.              Света усмехнулась и затушила сигарету:              — А он тебе хоть отлизывает?              Я чуть не поперхнулась дымом.              — Нет… Никогда.              — Серьёзно? Ни разу?              — Я как-то попросила. А он сказал что-то типа: «Нормальные пацаны таким не занимаются», — передразнила низкий голос Миронова.              Она недовольно фыркнула:              — Охренеть. Старпёр какой-то. Он точно наш ровесник?              Я прыснула, хоть внутри было неприятно.              — Ну… после того, как он мне отказал, я перестала делать ему минет.              Подруга одобрительно кивнула:              — И правильно. Это вообще-то взаимная история. А то живёт как в средние века с таким подходом.              Я тихо засмеялась, хоть и с лёгкой горечью. И уже успокоившись, искренне поблагодарила:              — Спасибо… что выслушала.              — Да не за что, — фыркнула она и хлопнула меня по плечу. — Пошли уже. Пока я тебе тут не устроила сеанс терапии с элементами феминизма.              Я затушила сигарету, и мы вернулись в комнату, где Стася уже расстелила плед на полу. Свет от настольной лампы делал комнату тёплой и чуть мутной. Бутылка колы и водки стояли рядом с пледом, как и роллы разложенные по коробкам.              Мы завалились на плед, словно выброшенные на берег киты. Света тут же утащила подушку и легла на живот, болтая ногами в воздухе. Алёна аккуратно уселась сбоку, подтянув колени к груди. Я устроилась между ними, облокотившись спиной о кровать, и почувствовала, как по телу медленно растекается приятная, пьяная усталость.              Стася открыла ноутбук.              — Смотрим «Сумерки». Первую часть.              — Только не ржать над Беллой, ладно? — попросила Алёна.              — Я не могу! — простонала Света и тут же изобразила «Беллу»: замерла с пустым лицом и уставилась куда-то поверх наших голов. — У неё весь фильм одно и то же лицо.              Во время просмотра мы всё равно смеялись, перебивали сцены, передразнивали интонации, спорили, кто из нас в начальной школе сох по Эдварду, а кто — по Джейкобу. Потом я скатилась совсем на пол и легла на спину, глядя в потолок между сценами, и чувствовала, как становится очень спокойно. Никто не следил за временем и не нужно было подбирать слова, чтобы не задеть, не спровоцировать, не разбудить чью-то злость. Просто я, девчонки, пол, плед, роллы, водка с колой и Эдвард Каллен со своим вечным видом человека, которому слишком тяжело жить.              И было так хорошо, но… в то же время где-то глубоко внутри сидело крошечное чувство вины. Будто я украла этот вечер. Будто «до десяти» — это не свобода, а аренда. Но я всё равно смеялась, потому что именно сейчас хотелось жить этим громким, глупым моментом — без оглядки.              А когда водка закончилась, а мы уже еле досматривали вторую часть «Сумерек», я всё-таки взяла в руки телефон. Экран ярко сверкнул в темноте и показал 21:46.              — Бли-и-ин… — протянула я, резко села, и голова тут же поплыла, как на карусели.              — Ты чего? — хмыкнула Света с пола, не открывая глаз.              — Мне на маршрутку! — выдохнула я.              Встала — и ноги тут же подкосились. С глухим «ой» я едва не рухнула обратно, но, ухватившись за дверцу шкафа, кое-как удержалась. Света рассмеялась так, что зашлась в кашле, а Стася мгновенно подскочила:              — Ты в своём уме? Какая тебе маршрутка? Ты на ногах еле стоишь!              Она метнулась ко мне, но я высоко подняла палец, как строгая училка, и, хихикая, выдала:              — Саша меня убьёт, если я не вернусь до десяти!              — Ты уже опоздала, дурында, — Света ткнула пальцем в телефон. — Тебе сорок минут ехать минимум.              Я решительно замотала головой — зря. Всё поплыло в два раза сильнее, и я вцепилась в дверной косяк.              — Надо идти, — упрямо прошептала. — Я должна.              — Да останься ты, — попыталась урезонить меня Стася. — На пледе поспим.              — Не могу. Ты его не знаешь, — пробормотала я и, почти сползая по стене, натянула кеды.              Пальцы дрожали. Шнурки завязала кое-как. Потом ветровка — рукава спутались, но я уже была в режиме «миссия невыполнима». Подруги пытались меня остановить ещё у двери, но я выскользнула — как будто сбегала не с вечеринки, а из плена — в прохладную майскую ночь.              Тёмное небо висело над домами, и всё казалось слегка нереальным, словно я смотрела на улицу сквозь аквариум. Покачиваясь, брела к остановке, заплетаясь в собственных ногах. Ветер трепал волосы. Сердце билось слишком громко, а где-то внутри уже копилась паника: «Не успею до его приезда домой. Он разозлится».              На остановке достала сигарету всё ещё дрожащими руками. Подожгла, затянулась — стало чуть легче… ровно на одну затяжку. А потом тело ещё больше повело, как пьяный компас.              Когда подъехала маршрутка, я даже не посмотрела на номер. Просто залетела внутрь, вцепилась в поручень и села на свободное сиденье. Куда она ехала — я не знала. Я просто ехала домой. По крайней мере, сначала была в этом уверена.              Смотрела сквозь стекло, почти засыпая. Огни улиц тянулись длинными жёлтыми полосами, машины мелькали редкими вспышками фар. Я почти не думала — сидела и плыла вместе с маршруткой.              Когда впереди потянулись длинные огни Мызинского моста, я моргнула и в желудке что-то неприятно провалилось.              «Подождите…»              Выпрямилась и прижалась лбом к холодному стеклу. За окном уже тянулась чёрная вода Оки, а по обе стороны моста редкими нитками двигались машины. И тут до меня дошло.              Паника вернулась, но теперь вместе с пьяной волной тошноты. Я нащупала телефон, лихорадочно разблокировала экран, открыла навигатор — и чуть не выронила айфон. Точка моего местоположения уверенно двигалась всё дальше от дома. Я, мать его, ехала куда-то на Автозавод.              — Блять… — выдохнула, подскочив с места, и метнулась к водителю. — Стойте! Мне нужно срочно выйти! Я не туда! В другую сторону! Пожалуйста!              Водитель скосил на меня взгляд через зеркало:              — Только на остановке, девушка. Потерпите минуту.              — Но… я… — захлопала глазами, не зная, как объяснить, что сейчас либо расплачусь, либо меня стошнит, либо взорвусь.              Но он уже не слушал, а маршрутка, как назло, еле-еле тащилась до следующей остановки. Собрав остатки воли в кулак, я дождалась, когда автобус дёрнулся и остановился, и тут же сорвалась с места, вылетела наружу, едва не запнувшись о ступеньку.              Маршрутка закрыла двери и уехала, оставив меня одну. Передо мной был перекрёсток: старый кирпичный дом с огромной вывеской «Бристоль», ряд мелких магазинов на первом этаже и ярко-зелёный павильон «Мегафон». Над входами горели вывески — «Срочно деньги», «Мастер Займов», какие-то ещё, от которых асфальт вокруг казался зелёным и кислотно-жёлтым. Остановки как таковой тут не было вовсе. Ни будки, ни лавочки — просто знак на столбе и кусок тротуара у дороги.              «Такси. Только так. Больше никак».              Открыла «Яндекс», забила адрес, посмотрела цену.              «Пятьсот рублей?! За двадцать минут пути?»              Зашла в приложение банка: «Баланс: 186,43 ₽».              — Да чтоб тебя… — с силой сжала телефон в ладони, подняла взгляд… и снова наткнулась на вывеску «Срочно деньги».              Я даже тихо фыркнула. Вот уж где точно никогда не думала оказаться — в этих мутных конторах, где деньги дают так же быстро, как потом забирают душу. Впрочем… взгляд всё равно скользнул к бумажке на двери с графиком работы: «До 21:00».              «Ну и отлично. Даже если бы я совсем сошла с ума, уже поздно».              Вбила маршрут обратно на транспорте.              «Только с двумя, блять, пересадками. Время в пути: 1 час 7 минут».              Я тяжело вздохнула, пытаясь буквально вытолкнуть наружу всё отчаяние. Пьяный мозг лихорадочно перебирал варианты — хоть один, в котором я не выгляжу полной идиоткой. Хотя, если честно… я уже была ей. Могла бы написать маме — чтобы скинула денег. Или, на худой конец, девчонкам. Но мне было до жути унизительно просить.              На часах — 22:37.              «Через двадцать минут Саша заканчивает работать».              Я понимала, что сейчас придётся звонить ему. Просить, вымаливать, чтобы он забрал меня отсюда.              «Да пофиг. Пусть злится. Я уже не знаю, что ещё делать».              Набрала его номер, уткнулась лбом в ладонь и вся сжалась. Гудки казались длиннее вечности. А потом он наконец ответил:              — Да?.. — голос уставший, но в этот момент такой родной.              — Са-а-аш… — прохныкала я. — Забери меня… пожалуйста…              Он не сразу ответил. Я почти слышала, как он моргает на другом конце.              — Чего?.. Ты где вообще? — в голосе не было злости. Было… какое-то острое и очень нехорошее удивление.              — Я… — пальцы дрожали, а язык путался. — На Пролетарке…              — Где? — его голос резко стал выше. — Ты какого хрена там делаешь?              Я закрыла глаза. В голове всё плавало.              — Я… не в ту маршрутку села… Я думала, что домой… а потом глянула, и… поняла, что еду не в ту сторону.              — Блять, Оль… — выдохнул он со вселенской усталостью. — Я ещё на работе… Ты можешь там где-нибудь посидеть?              — Ну… нет. Я на остановке стою… возле метро «Пролетарская».              — Так. Ладно. Стой там. Никуда не ходи. Поняла?              — Угу…              — Я сейчас выйду и поеду к тебе.              — Правда?..              — Конечно, блять.              Я криво улыбнулась, будто с плеч сняли мешок с кирпичами, и проскулила, как брошенный щенок, которого вот-вот заберут с улицы домой:              — Я тебя люблю-ю-ю…              Он коротко фыркнул:              — Потом поговорим, — и сбросил.              Несколько минут я тупо стояла под фонарём, а после прислонилась спиной к холодной металлической стойке. Мир вокруг медленно покачивался, как будто асфальт вдруг стал палубой. Фонарь над головой жужжал, иногда моргал, и от этого всё вокруг становилось ещё более шатким.              Мне было ужасно стыдно за то, что я умудрилась сесть не в ту маршрутку. За то, что пьяная. За то, что позвонила Саше и вытащила его с работы, потому что сама не справилась с элементарной задачей — доехать домой. И в то же время где-то глубоко внутри теплилась совершенно детская радость.              «Он приедет за мной».              Миронов даже не предложил скинуть денег на такси — просто сорвался с работы. Хотя… какие там деньги. У него самого вечно было впритык. Проще было самому приехать, чем переводить последние пятьсот рублей на какое-то такси. Да и вообще… Саша всегда был таким. Что бы я ни попросила — он сначала полминуты матерится, а потом всё равно делал.              Я прижимала телефон к ладони, и чувствовала, как внутри медленно растекается странное тепло — вперемешку с головокружением. И вдруг айфон завибрировал. На экране снова высветилось его имя, и я даже нахмурилась.              «Зачем?.. Он же сказал, что приедет. Неужели… не сможет?»              — Да?..              На том конце сразу послышался шум дороги.              — Всё, — сказал Саша. — Я за рулём. Еду.              Я облегчённо выдохнула и автоматически кивнула, но только через секунду поняла, что он этого, конечно, не видит.              — Угу… — пробормотала. — Я жду.              — Ты сказала, что ты на Пролетарке. Точно? Что у тебя там вокруг?              Я оглянулась, стараясь сфокусироваться.              — Ну тут… улица… фонарь, аптека через дорогу… — глупо хихикнула. — Прям как у Блока.              — Люди есть? — строго спросил он, не реагируя на мои шутки.              — Ну… — снова покрутила головой. — Какие-то прохожие… просто ходят… Ко мне никто не подходит.              — Ясно, — помолчал пару секунд. — Ты сильно пьяная?              Я тут же выпрямилась, пытаясь изобразить из себя образец приличия, но это было настолько нелепо и бессмысленно, что я сразу сдалась.              — Нет… Немного.              Саша тихо фыркнул.              — Ага. По голосу прям слышно, что «немного».              — Слушай… — я раздражённо нахмурилась. — Если ты сейчас будешь меня упрекать, то можешь вообще не приезжать.              Он промолчал, а алкоголь внутри неприятно качнулся.              — Я серьёзно, — буркнула. — Я лучше тут сдохну.              На том конце всё ещё висела пауза, и я почти увидела, как Миронов закатил глаза. Когда снова заговорил, голос стал чуть спокойнее, но всё равно нервный:              — Оль, вообще-то я из-за тебя сорвался с работы. Смену даже не закрыл. Мне завтра объясняться придётся.              Это почему-то ударило сильнее, чем если бы он просто наорал.              — Ну извини, — огрызнулась, — что не оправдала твоих ожиданий.              Он тяжело выдохнул. На фоне было слышно только гул двигателя его машины и редкие щелчки поворотников. А потом ровно сказал:              — Оль. Просто стой там и жди.              — Да, жду, жду… — пробормотала я, уставившись в асфальт. — А что мне ещё остаётся…              А потом вдруг задумалась: «Саша всё ещё не сбрасывает». И стало ещё более неловко.              «Он ведь сейчас ведёт машину. А я тут пьяная бубню ему в ухо».              Я помолчала пару секунд, потом осторожно спросила:              — Саш… а ты чего трубку не кладёшь?              Он коротко хмыкнул:              — А что, мешаю тебе страдать?              Я фыркнула.              — Нет, просто… ты же за рулём.              — И что?              — Ну… — замялась. — Я тебя отвлекаю.              — Нормально, — сухо ответил. — Я одной рукой руль держу, второй тебя от херни отвлекаю.              Я усмехнулась, опустив голову.              — А передачи ты чем переключаешь?              Послышался тихий смешок в ухе.              — Ты на громкой, Оль. Всё норм.              — А-а… — даже немного успокоилась. — Я просто подумала, что ты сейчас как осьминог едешь.              — Ага, конечно.              Я фыркнула и чуть помолчала. Несколько секунд снова была только дорога.              — Долго тебе ещё? — спросила, пытаясь сфокусироваться на свете фонаря.              — Минут десять.              Я тяжело выдохнула.              — Ладно…              Повисла короткая пауза и я уже решила, что сейчас сама сброшу, но вдруг Саша неожиданно спросил:              — Вы там… как посидели вообще?              Я даже моргнула.              «С каких это пор его интересует, как мы сидим?»              Обычно всё ограничивалось фразами вроде: «опять нажралась» или «тебе заняться нечем». А тут вдруг… интерес. Я глупо улыбнулась, глядя в асфальт.              — Да нормально… — пробормотала.              И начала рассказывать с пьяным лепетом, как мы сидели на кухне у Стаси, как ели роллы, как все радовались, что сдали философию. Как потом расстелили плед на полу и смотрели «Сумерки». Конечно, аккуратно обошла стороной разговор со Светой на балконе. И вообще старалась звучать так, будто мы просто мило сидели, смеялись и ели. Саша молча слушал, а потом коротко спросил:              — Пили что?              Я обречённо вздохнула и всё-таки призналась:              — Водку с колой.              — Ну охуеть, — сухо пробормотал. — Шампанского, видимо, не нашлось.              От его тона внутри сразу неприятно кольнуло. Где-то под рёбрами медленно поднималась обида и захотелось сказать что-нибудь резкое, но вместе с этой злостью тут же снова накатила вина. Потому что… он ведь ехал ко мне, а я стояла пьяная на какой-то дурацкой остановке.              Уже открыла рот, чтобы что-нибудь буркнуть в ответ, как вдруг сбоку, где улица совсем уходила в темноту, раздался громкий и пьяный мужской смех. Я сразу же напряглась и повернула голову. Шли трое взрослых мужиков, лет под сорок, может больше. Шагали не ровно, покачиваясь и переговариваясь между собой. У одного в руке была бутылка пива, второй что-то рассказывал и размахивал руками, третий просто ржал так, что эхо разлеталось по пустой улице.              Я резко отвернулась к дороге, будто если не смотреть на них — они меня не заметят. Ладони вдруг стали липкими, и телефон чуть не выскользнул из пальцев.              — Саш… — тихо пискнула в трубку.              — Чего?              — Тут… — снова осторожно покосилась в сторону. — Тут какие-то мужики идут…              — Какие мужики?              — Ну… трое… Пьяные вроде… с пивом… — попыталась говорить спокойно, но голос всё равно предательски стал тоньше. — Просто… идут там…              Миронов коротко выдохнул и голос у него сразу стал собранный:              — Оль, слушай меня.              Я автоматически выпрямилась, чувствуя, как спина холодеет.              — Ты ещё на остановке стоишь?              — Ага…              — Отойди.              — Что?..              — Отойди, — жёстче повторил он. — Там магазины есть. Под витрины встань. Где свет. И чтобы камеры были.              Я тут же двинулась, но шаг вышел таким неуклюжим, что каблук скользнул по асфальту, и я едва не споткнулась. Пришлось ухватиться ладонью за холодную металлическую стойку фонаря.              — И трубку не клади, — быстро продолжил Саша. — Поняла?              — Да… — еле выговорила я, пытаясь выровнять дыхание, чтобы он ещё больше не злился на меня.              — Они далеко?              Я снова оглянулась.              — Ну… метров… двадцать…              На том конце послышалось тихое ругательство сквозь зубы:              — Блять… — потом спокойнее: — Они к тебе идут?              Я снова посмотрела.              — Вроде нет…              — Стой там. И смотри на них. Если свернут к тебе — сразу скажи, — его голос стал очень ровным, почти холодным. — Я уже подъезжаю. Минуту. Максимум.              — Угу… — глупо выдохнула, не сводя глаз с троицы.              Они шли медленно, спотыкаясь о собственные ноги, переговариваясь громко и бессвязно. И с каждым их шагом внутри становилось всё тревожнее. И меня вдруг пробрал настоящий мандраж. Потому что это были не какие-то там парни моего возраста, которых можно было послать или просто пройти мимо. Это были взрослые, пьяные мужики, которым я вообще ничего не смогла бы сделать.              — Саш… — почти прошептала. — Мне… страшно…              Я не успела услышать, что он ответил, потому что один из мужиков вдруг резко свистнул в мою сторону. А второй, шатаясь, остановился и громко крикнул:              — Эй! Красавица! Ты чего тут одна стоишь?              У меня распахнулись глаза. Воздух застрял в горле так, что я не смогла вдохнуть. Сердце ударило так сильно, что в ушах зазвенело.              — Оль? — сразу сказал Саша в ухе. — Что там?              Я молчала, не зная что вообще делать. Смотрела на этих троих, ощущая, как пальцы холодеют. Они уже почти дошли до меня.              — Оля! — голос Миронова стал ещё жёстче.              Я открыла рот, но не смогла ничего ответить.              — Они к тебе подошли?              Подошли. Сначала один — тот, что свистел. Потом второй. Третий остановился чуть сзади, лениво прихлёбывая из бутылки. От них разило пивом и чем-то кислым. Я машинально сделала шаг назад, почти упираясь спиной в витрину.              — Ты чего тут делаешь, а? — протянул один из них, разглядывая меня сверху вниз.              Второй хмыкнул и ткнул его локтем:              — Да ты чего, не видишь? Работает.              Они переглянулись и заржали, а у меня внутри всё скрутилось. Я крепче сжала телефон в ладони.              — Я… просто парня жду, — тихо сказала, не сбрасывая звонка.              В ухе Саша сразу сказал:              — Оль, я подъезжаю. Спокойно.              Я, казалось, вообще не дышала. Мужики тем временем продолжали говорить между собой, будто меня вовсе не было.              — Парня она ждёт, — передразнил один.              — Ага, — хмыкнул второй. — Ночью. На остановке. Конечно.              Третий отпил пива и лениво протянул:              — Да не гони… Какой парень.              Я сжалась так, что плечи сами поползли к ушам. В трубке послышался резкий вдох Саши, а потом его голос стал очень тихим:              — Оль… я уже рядом.              Я сглотнула, ощущая, как пересохло во рту, а эти мужики переглядывались и подзадоривали друг друга.              — Ну что, — сказал один, наклоняясь ближе. — Сколько берёшь?              А в динамике уже не было ничего — ни голоса, ни вздохов, ни шума двигателя.              «Где ты, Саш…»              Сделала осторожный шаг в сторону, пытаясь обойти их и не задеть плечом. И в этот момент где-то сбоку вдруг раздался громкий звук колёс по асфальту. Даже мужики обернулись. Я тоже повернула голову — и в ту же секунду выдохнула так сильно, что закружилась голова.              Бордовая «семёрка», которая всегда казалась мне такой старой, ужасной, дурацкой и дешёвой, в этот момент была бесконечно любимой, вылетела из узкого проезда между домами и резко дёрнулась прямо на тротуар. Колёса глухо стукнули о бордюр. Фары ослепили всех.              Саша сидел несколько секунд за рулём и смотрел — сначала на меня, а потом на них. Один из мужиков лениво присвистнул, щурясь от света:              — О-о… вот и клиент подъехал.              И только после этого распахнулась дверь. Миронов сделал несколько быстрых шагов вперёд. Лицо — каменное. Глаза — холодные и тёмные. Остановился между мной и ними. Даже не глядя назад, коротко сказал:              — В машину.              Я не двинулась — просто стояла, словно ноги приросли к асфальту. Один из мужиков фыркнул:              — Ты чего, малой?              Саша медленно перевёл на него взгляд. И в этом взгляде, видимо, было что-то настолько тяжёлое, что мужик даже перестал ухмыляться.              — Я сказал, — произнёс Миронов, не оборачиваясь. — В машину.              Я как очнулась и быстро пошла к бордовой «Ладе». Руки всё ещё дрожали, когда дёрнула дверь пассажирского сиденья и буквально ввалилась внутрь. За спиной услышала, как один из мужиков снова что-то пробурчал:              — Да ладно, чего ты?.. Обознались просто.              Я почти вслепую нащупала ремень безопасности. Защёлкнув его, вдруг поняла, что всё это держала телефон в руке так сильно, что пальцы уже болели. Я судорожно вдохнула, но поднять голову всё равно было страшно. Казалось, если посмотрю — они снова окажутся рядом.              Дверь водителя хлопнула. Саша резко сел за руль и даже не посмотрел на меня, только вперёд, на уходящих мужиков. Его лицо было жёстким и напряжённым. Он вдруг протянул руку через меня и щёлкнул блокировкой двери. Только после этого машина дёрнулась с тротуара обратно на дорогу.              Пока Саша крепко сжимал руль, внутри меня всё окончательно срывалось. Страх, стыд, облегчение, вина — одновременно ударили в грудь. Я закрыла лицо ладонями и меня прорвало. Слёзы хлынули так резко, что я даже всхлипнула вслух.              — Они тебя трогали? — спросил Миронов, не глядя на меня.              — Н-нет… — выдавила я сквозь всхлипы, качая головой. — Нет…              Он шумно выдохнул.              — Я же, блять, говорил тебе не напиваться, — жёстко сказал. — Говорил домой до десяти. Это сложно, Оль? Или ты как обычно хуй пойми чем меня слушаешь?              Меня будто током ударило и я убрала руки от лица.              — Да что ты сразу начинаешь?! — почти прокричала, захлёбываясь слезами. — Я вообще-то там одна была! И ждала тебя! И мне было страшно!              Костяшки его пальцев побелели на руле от сильного сжатия.              — Ну конечно, — глухо сказал с сухим сарказмом. — Я виноват.              Я отвернулась к окну, а слова о том, как я ненавижу эту его заботу через упрёки, уже поднимались к горлу… но так и не вырвались. Как бы моё пьяное сознание ни пыталось огрызнуться, вина и стыд всё равно оказались сильнее.              Машина подъехала к светофору и остановилась. Саша тяжело выдохнул и на секунду закрыл глаза, собирая остатки терпения. Потом полез рукой в карман худи и достал пачку сигарет. Покрутил ручку стеклоподъёмника и стекло медленно опустилось. Он вытянул сигарету, щёлкнул зажигалкой и закурил.              — Дай сюда, — протянул ладонь.              Я не сразу поняла, что он вообще имеет в виду.              — Что?..              — Телефон.              Секунду тупо смотрела на него, а потом Миронов сам выхватил айфон из моих рук. Быстро ткнул в экран и нахмурился ещё сильнее, посмотрев в угол, где заряд батареи.              — Пиздец, — кинул телефон обратно мне на колени. — Семнадцать процентов. Ты вообще башкой думаешь?              Я растерянно уставилась в экран.              — И какого хрена на маршрутке попёрлась? — продолжил он, не глядя на меня. — Такси вызвать нельзя было?              Я даже немного обомлела, потому что это был тот же самый человек, который обычно психовал, что я трачу деньги на «всякую хуйню» — на косметику, такси и какие-то бесполезные мелочи.              — У меня… — голос дрожал от слёз. — У меня не осталось денег на такси.              Саша фыркнул.              — Охуенно.              Светофор переключился на жёлтый. Он бросил сигарету в окно, включил передачу и резко тронулся.              — А если бы я трубку не взял? — спросил через пару секунд, не повышая голоса.              Это почему-то пронзило сильнее всего. Остаточный алкоголь внутри сразу вспыхнул обидой.              — Тогда бы я маме позвонила! Раз мой парень помочь не может! Ни денег скинуть, ни забрать, ни на звонок ответить!              Миронов сильнее сжал руль. Я даже услышала, как под его пальцами скрипнула кожа. Он несколько секунд молчал. Только дорога шумела под колёсами. А потом коротко, очень тихо сказал:              — Оль, ты сейчас серьёзно?              Я упрямо смотрела в окно. Он выдохнул через нос и качнул головой.              — Я, блять, через полгорода летел, потому что ты пьяная ночью хуй пойми где. И ты мне сейчас рассказываешь, что я «помочь не могу»?              Слёзы снова подступили к глазам, но я ничего не ответила, потому что он был, чёрт побери, снова прав. Но признавать это я не хотела. Ни оправдываться перед ним, ни тем более извиняться. Потому что в моей голове всё складывалось совсем иначе.              Именно из-за него я поехала к девчонкам — просто чтобы немного расслабиться. Из-за него не осталась у них с ночёвкой, потому что он велел вернуться домой. Из-за него не попросила денег у мамы на такси — чтобы не тратить деньги на «хуйню». И в какой-то совсем извращённой логике выходило, что именно из-за него я вообще оказалась ночью на той остановке с тремя пьяными мужиками.              Но это совершенно не отменяло одного факта. Именно он в итоге и вытащил меня из всей этой дурацкой истории. И как… как я вообще могла сейчас с ним спорить в таком случае?              — Сложно было просто уйти пораньше? — спросил Саша, всё так же глядя на дорогу. — Чтобы нормально доехать, — дёрнул плечом. — Нет, надо же сидеть до победного.              Я чуть сильнее сжала телефон в руках. В голове сразу всплыло тёплое, пьяное пространство квартиры Стаси. Я же тогда вообще не думала о времени. Не думала, что надо домой. Мне просто не хотелось уходить. Не хотелось возвращаться обратно в ту жизнь, где каждую фразу нужно взвешивать, чтобы не задеть, не спровоцировать, не довести до очередной вспышки. Там, на полу с девчонками, всё же было так легко и просто.              Я на секунду закрыла глаза и перевела дыхание.              «Если сейчас открыть рот — мы разругаемся ещё сильнее. А Саша и так весь на нервах. Он слишком быстро едет. Мы сейчас просто разобьёмся, если продолжим препираться».              Поэтому я молчала. Слёзы больше не текли — они как будто закончились. Но внутри всё равно было слишком тяжело, потому что человек, на которого я злилась больше всего, только что меня спас.              Машина проскочила перекрёсток. Саша бросил на меня короткий взгляд и снова уставился на дорогу.              — Оль, — сказал уже тише.              Я не повернулась. Он ещё пару секунд молчал, а потом вдруг протянул руку и включил печку сильнее. Тёплый воздух сразу ударил по ногам. Миронов никак не прокомментировал своё действие и от этого стало ещё страннее: несколько минут назад он матерился на меня, а теперь молча сделал то, о чём я даже не просила.              Я и сама не понимала, трясло ли меня до сих пор от страха или уже от холода. Но этот дурацкий обогрев подействовал на меня каким-то глупым образом — заставил немного оттаять то ледяное сердце, которое снова пыталось оттолкнуть Сашу. Но большая часть меня всё ещё была пропитана злостью и обидой. И это чувство не исчезло даже к тому моменту, когда мы доехали до дома.              Как только машина остановилась у подъезда, я сразу потянулась к ручке двери, но, дёрнув её, поняла, что она заблокирована.              — Блять… — тихо выдохнула.              Мгновенно нажала на кнопку разблокировки и снова потянулась к ручке. Хотелось просто выскочить из этой проклятой машины и уйти подальше от этой тяжёлой тишины. Но в ту же секунду Саша положил руку мне на колено, крепко сжав его.              — Сиди, — почти приказал.              Я резко дёрнулась.              — Отстань, — схватила его запястье и попыталась убрать руку.              Но Миронов перехватил мою ладонь, сжал её и одним движением развернул меня к себе.              — Пусти! — выкрикнула я, уже чувствуя, как ком снова поднимается к горлу. — Саш, блять, отстань!              Попыталась оттолкнуть его плечом, но он только сильнее потянул меня к себе.              — Оль…              Я снова дёрнулась, пытаясь вырваться.              — Я сказала отпусти!              Но он уже обнял меня за плечи и резко притянул к груди. И в этот момент что-то просто сломалось — я глухо, почти беззвучно всхлипнула и уткнулась лицом прямо в ворот его худи. Ткань пахла слабым парфюмом, сигаретами и каким-то тёплым запахом дома. Слёзы снова потекли сами собой.              Саша одной рукой крепко держал меня за плечи, а другой медленно гладил по спине. Я не нашла в себе сил обнять его в ответ, продолжая утыкаться лицом глубже в ворот его худи, пока всхлипы сами собой вырывались из горла.              — Всё… всё… — тихо пробормотал он мне в висок. — Перестань… ну.              Его рука на моей спине двигалась медленно и упрямо — вверх и вниз. И постепенно… я успокоилась. Когда слёзы уже не лились так безудержно, Саша немного отстранился.              — Тебя точно не трогали?              — Точно… — выдавила я, не поднимая головы.              Но внутри всё болезненно сжалось, потому что он не поверил мне с первого раза. Слишком хорошо знал, как я могу драматизировать, как могу сорваться в эмоции. И всё равно проверял.              Снова притянул меня ближе и уткнулся носом мне в волосы.              — Я думал, опоздаю, — глухо сказал.              Внутри вдруг стало ещё теснее. Я чуть сильнее сжалась у него на груди, а перед глазами всплыло воспоминание.              Жиглов прижимает меня локтем к стене в квартире Миронова — так, что я не могу вдохнуть. В лицо летит его злой шёпот, а вокруг люди делают вид, что ничего не происходит.              И вдруг движение сбоку. Саша буквально влетает в комнату, отшвыривает его от меня так, что тот ударяется о стол. А потом бьёт так, будто собирается действительно убить.              Я же всегда могла положиться на Сашу. Потому что он всегда появлялся, даже когда весь остальной мир отворачивался. Независимо от того, как я поступила. Права я или нет в его глазах. Что бы я ни натворила, он всё равно был рядом.              — Ты успел… — тихо пробормотала. — Ты всегда успеваешь.              Саша глубоко выдохнул мне в волосы. Потом тихо, почти беззлобно выругался:              — Пиздец ты, Оль.              Но мне так сильно хотелось услышать от него совсем другие слова. Что он тоже испугался — потому что, чёрт побери, встал перед тремя взрослыми мужиками. Что любит меня — даже такую дурную. Что, несмотря ни на что, всё равно будет защищать.              Но Миронов никогда такого бы не сказал. Он умел говорить только через это упрямое удержание, через «тебя точно не трогали?», через обессиленное: «Пиздец ты, Оль». И в его языке это значило почти то же самое, что «я люблю тебя и ты сводишь меня с ума». И от этого становилось одновременно и очень спокойно и очень… очень больно.              Я с трудом подняла руки и всё-таки обхватила его. Пальцы легли ему на спину, и я прижалась крепче, пытаясь спрятаться в его худи.              — Прости меня… — прошептала. — Я такая дура.              Саша тихо фыркнул мне в волосы.              — Ну это мы уже выяснили.              Я чуть отстранилась, всё ещё держась за него.              — Но ты же знаешь… — голос снова дрогнул. — Я не могу всё время сидеть дома. Как взаперти. Я хочу гулять. Видеться с девчонками. Веселиться иногда…              Он немного помолчал, но его руки всё ещё лежали у меня на плечах. Смотрел куда-то мимо, в темноту улицы. Потом выдохнул:              — Да ходи куда хочешь.              Я подняла глаза, но он даже не посмотрел на меня.              — К Стасе, хоть куда… мне похер.              Я слишком хорошо знала этот тон. Не «похер» ему было. Совсем не похер. Он просто понимал, что удержать меня всё равно не сможет.              — Но голову хоть иногда включай, блять, — посмотрел на меня и нахмурился. — Смотри на время. Смотри, куда садишься. И если понимаешь, что уже не вывозишь — просто напиши мне. Одно сообщение. Всё. Или такси вызови.              — Я не осталась у Стаси, потому что ты велел ехать домой, — сказала, смотря прямо ему в глаза. — А такси от неё не вызвала, потому что не хотела тратить деньги на «херню».              Он раздражённо дёрнул бровью.              — Херня — это то, что ты сейчас чуть не устроила. Вот это херня. А такси — это просто способ доехать домой.              Я опустила глаза: сама же умудрилась вляпаться в эту идиотскую ситуацию, но ещё раз признавать это вслух не собиралась. Хотелось упрекнуть его, что он мог бы просто перевести мне денег, но тогда мы бы разругались ещё больше, а у меня уже не осталось на это сил.              Саша медленно убрал руки с моих плеч и откинулся на сиденье. Потёр ладонями лицо, практически стряхивая с себя остатки злости и усталости.              — Пойдём домой, — тихо сказал, не глядя на меня.              Я кивнула, и он первым вышел из машины. Хлопнула дверь. Через несколько секунд холодный ночной воздух ворвался внутрь, когда он открыл мою. Я выбралась наружу, чувствуя, как под ногами слегка качается земля.              Миронов закрыл машину и, когда я сделала шаг, он коротко глянул на меня и без слов взял за локоть. Наверное, просто не хотел, чтобы я завалилась прямо во дворе. Но я дёрнула плечом, собираясь высвободиться, но потом… передумала. Голова всё ещё была тяжёлая, и эта рука неожиданно оказалась кстати.              Мы молча пошли к подъезду, пока Саша держал меня за локоть, иногда чуть подтягивая ближе, когда я сбивалась с шага. Он открыл тяжёлую дверь, пропустил меня вперёд, легко коснувшись ладонью моей спины, и направил чуть глубже в подъезд, оказавшись между мной и открытой дверью.              И только в этот момент до меня окончательно дошло, что всё уже закончилось. Никакой остановки. Никаких мужиков. Никакой тёмной улицы. Я наконец была дома, и Саша, как всегда, всё-таки успел.