Студентка. Часть первая. Падение

      Когда я вошла в квартиру родителей, там всё ещё никого не было. И я наконец позволила себе отпустить себя.              Закрылась в ванной, встала под прохладную воду и просто разрыдалась. Всё внутри треснуло, разошлось по швам. То, что произошло, было выше моего понимания. Я не могла уложить это в голове: как человек, который вроде как любит тебя, может так поступить? Да и пусть купальник был откровенным. И что? Разве это повод — унизить? Просто взять и швырнуть песок в лицо своей девушке?              Я ведь никого не провоцировала, не флиртовала, не пыталась привлечь внимание. Я просто… хотела искупаться. А это… был мой единственный купальник.              Я когда-то ходила в нём в бассейн с Серёжей. И он… он тогда смотрел на меня, как на самую особенную девушку во Вселенной. Не косился по сторонам, не выискивал, кто там ещё смотрит, не злился, не грубил. Он обнимал меня в воде, целовал, говорил, какая я красивая. Говорил, что любит.              А с Сашей… Это было просто несправедливо. Будто я не человек, а вещь… игрушка, которой нельзя выглядеть «не так».              И ведь это было далеко не в первый раз. Эти взгляды, слова, это постоянное ощущение, что со мной что-то не так. Я же старалась… Не наряжаться лишний раз, покупать более закрытую одежду: никаких леггинсов, коротких юбок, вырезов. Рубашки, джинсы, бесформенные свитера — всё. Я правда старалась…              Но если подумать…              «Нет… дело было не только в купальнике. Или… не в нём одном».              Я резко зажмурилась.              «Это уже было».              В ноябре, когда я вернулась домой пьяная, а Саша… вдруг начал говорить про Жиглова. Про то, что у него в голову «всякое лезет». Про эти дурацкие «а вдруг». Меня тогда передёрнуло от этого. Потому что это было… грязно. И сейчас… было то же самое чувство. Как будто он опять смотрел на меня через это. Через какие-то свои мысли, в которых я уже… не я.              «Может, надумываю… Или нет?»              Эта последняя ссора… Она ведь случилась после того разговора на фестивале. Когда я, не подумав, сгоряча сказала Саше, что изменила бывшему. Я тогда просто пыталась защитить Серёжу, даже не задумываясь, как это прозвучит для Миронова. Мне было слишком важно, чтобы никто не смел сказать про него что-то грязное.              Почему? Ведь всё давно закончилось. Серёжа никогда бы этого не услышал. Но это было неважно. Это мои воспоминания. И я никому не позволила бы их обесценить. Ни за что. Что бы я там ни натворила — плевать. Мне было важно, чтобы никто не трогал его, даже если он об этом никогда не узнает.              Но теперь… Саша знал всё. А я ведь так этого боялась. Ещё в одиннадцатом классе ловила себя на мысли: «Если он когда-нибудь узнает обо мне всё это… захочет ли он вообще быть со мной?» И самое страшное — он остался. Он всё равно остался рядом.              «Может… он каждый раз, когда кто-то на меня смотрит… у него в голове сразу это? Что я могу. Что уже могла. Что я…»              Зажмурилась, сильнее прижавшись лбом к холодной плитке.              «Господи… Он же не отпустил ничего из этого. Ничего не отпустил».              Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как вода смешивается со слезами.              «Но я же сама сейчас додумала это. Как всегда».              Складывала в голове какие-то цепочки, искала причины, оправдания, объяснения — за него, вместо него. И от этого было только сложнее. Потому что я ведь могла ошибаться, придумать всё это, вообще не попасть ни в одну точку. Но он же ничего никогда не говорил нормально. Всегда так было — не разговор, а молчание, обрывки фраз, намёки, взгляды или вообще… упрёки с криками.              «Сиди и угадывай, блять, сама».              И всё равно… я надеялась, что Саша закопал все эти обиды где-то глубоко внутри, не стал дальше разворачивать. Но он же… ничего не закопал — всё копилось. И в этот день, на пляже, просто вырвалось наружу.              «Он решил, что я его… унизила. Или… не решил — просто почувствовал так. Просто… ударил в ответ?»              Холодная вода стекала по коже, и я думала, что она поможет остудить всё это внутри… но она не справлялась.              «Если бы я тогда не рассказала… Если бы просто промолчала… Если бы не полезла сегодня к нему… Если бы…»              Сильнее зажмурилась.              «Бесполезно. Ничего уже не откатить назад».              Пальцы обхватили плечи.              «А может… так даже лучше? Вот так, разом».              Потому что… я же прощала всё. Простила, как в декабре он сжимал пальцами мои рёбра и плечи так, что потом остались синяки. Простила, как в мой день рождения он сжал мне запястье и заставил удалить переписку с бывшим. Простила в начале июня, когда он схватил меня за руку на людях. Прощала, когда он ломал и швырял вещи. Прощала крики, оскорбления, мат.              Я могла оправдать это — любовью, злостью, аффектом… чем угодно. Но то, что он бросил мне прямо в лицо этот дурацкий песок… я не могла простить. Это уже было слишком.              «Господи…»              Я захлёбнулась слезами и вдруг почувствовала, как ноги резко подкосились. Я поскользнулась и рухнула на дно ванны, больно ударившись бедром о край. Скривилась, зашипела, но странным образом это даже помогло. Физическая боль перебила ту, что рвала изнутри. Хоть на несколько минут заглушила этот нескончаемый поток мыслей, который буквально разъедал меня.              Не знаю, сколько я так просидела под водой — сгорбившись, почти не двигаясь, пока холодные струи стекали по плечам. Но когда в итоге вышла из ванной… это уже была не я. Просто пустая оболочка с опухшими глазами, исцарапанными ногами, ноющим бедром и телом, практически рассыпавшимся на части.              В прихожей, рядом с брошенной сумкой, противно вибрировал телефон. Я подошла, достала его и посмотрела на экран — Саша. Даже не удивилась.              Я сказала, что мне нужно время, но Миронов, видимо, решил, что двух часов достаточно, чтобы я «пришла в себя» и вернулась к нему.              Я сбросила. Экран тут же показал сообщения.                     Александр [16:23]       Ты доехала?                     Александр [16:29]       Оль, ты у родителей?                     Эта его упрямая забота сдавливала всё внутри. Я уже хотела просто откинуть телефон, но он снова завибрировал в ладони. Глубоко вдохнула, пытаясь не сорваться в новый поток слёз, и снова сбросила звонок.              Потом открыла «ВКонтакте» и быстро набрала.                     Ольга [16:47]       Да, я у родителей                     Пальцы на секунду зависли над экраном. И я всё-таки дописала ещё одно.                     Ольга [16:50]       Не звони мне и не пиши       Мне нужно побыть одной какое-то время                     Откинула телефон, искренне надеясь, что он отстанет… хотя бы ненадолго. Потому что я догадывалась, чем это может закончиться.              Если бы я просто кинула его в чёрный список — Саша бы приехал. Он не умел отпускать. Просто не умел. Он сказал мне это в тот день, когда мы только начали встречаться. И для него это никогда не было красивым признанием в любви. Это была клятва, выцарапанная где-то глубоко на сердце, как ножом.              

***

             Когда мама приехала домой с работы и увидела меня, то сначала просто удивилась моему присутствию в квартире. А потом присмотрелась — и всё поняла.              — Оля… — осторожно позвала. — Солнышко… что случилось?              Я вдруг почувствовала себя… маленькой девочкой, и глаза сразу защипало. Упрямо мотнула головой, как будто «ничего», но шагнула и крепко обняла маму за талию, уткнувшись носом ей в плечо… прямо в прихожей. Мама даже чуть растерялась, а потом обняла в ответ.              — Так… — мягко сказала она, беря себя в руки. — Идём, сядем. Спокойно. Давай…              По пути в мою комнату, я почти не отлипала от неё. Мы сели на диван, и я снова уткнулась ей в плечо.              — Рассказывай…              Я говорила сбивчиво, кусками — про пляж, ссору, про то, как Саша смотрел, что говорил… Где-то путалась, где-то сама себя перебивала.              — Я его ненавижу, — выдохнула в какой-то момент, продолжая вжиматься ей в плечо. — Ненавижу.              Она медленно провела рукой по моей спине и тихо спросила:              — Он… сильно разозлился, да?              Я нервно усмехнулась сквозь слёзы.              — Сильно? Он мне в лицо песок кинул.              Мама чуть отстранилась, посмотрела на меня внимательнее.              — В лицо?..              Я кивнула. Несколько секунд она молчала.              — Оль… — в голосе снова появилась растерянность. — Ну это… это уже совсем…              — Я, может, — дёрнула плечом, — сама его довела.              Мама чуть нахмурилась.              — Чем?              — Не знаю… Давила, наверное. Пыталась понять, что не так. И там… вообще… всё как-то… накопилось.              Она погладила меня по волосам и осторожно сказала:              — Он у тебя… вспыльчивый.              Я хмыкнула.              — Мягко сказано.              — Но и ты, — добавила она уже чуть увереннее, — тоже иногда можешь… подлить масла в огонь.              — В смысле? — сразу напряглась.              — Просто… ты же тоже упрямая. И если начинаешь — уже не останавливаешься.              Я ничего не ответила, потому что… она не совсем была не права. И от этого стало только больнее.              — Но, Оль, — снова посмотрела на меня, — это не значит, что с тобой так можно.              Я сглотнула.              — Я просто не понимаю… — выдохнула. — Как он может сначала… так, а потом… как ни в чём не бывало…              Мама чуть задумалась.              — Может, он сам не справляется. С эмоциями. С ревностью… с чем-то.              Меня это только сильнее задело.              — Да при чём тут «не справляется»? — нервно бросила со всхлипом. — Ему что, пять? Почему он не может просто нормально сказать, что не так? Почему у него… либо молчание, либо он начинает огрызаться… как будто я ему вообще никто?              Она внимательнее посмотрела на меня, помолчав немного, а потом выдохнула:              — Оль… У него же дедушка недавно умер.              Я резко подняла на неё взгляд.              — Недавно? Мам, это было в марте.              Она опустила глаза, потом тихо сказала:              — Ты же сама мне говорила… он ему как отец был.              Я замерла, а мама провела ладонью по колену, собираясь с мыслями.              — Ты помнишь, какая я после смерти папы ходила — твоего дедушки?              Я очень хорошо помнила. Как она тогда за пару дней будто постарела лет на двадцать. Как у неё появились новые морщины у глаз и на лбу… Как она всё равно улыбалась при нас, делая вид, что всё нормально. Как подолгу закрывалась в ванной. Как говорила: «Да всё хорошо», — а голос всё равно ломался.              — Не всё сразу наружу выходит, Оль. Иногда человек ходит, живёт… а внутри у него каша. И он сам не понимает, куда её деть.              Легче от этих слов не стало.              «И что теперь?»              — Значит, я должна это всё на себе тащить? — глухо спросила. — Все его срывы?              Мама сразу покачала головой.              — Нет. Не должна.              Я сжала пальцы.              — Понимать — это одно, — чуть мягче добавила она. — А закрывать на это глаза — другое.              Я опустила взгляд.              — Ты просто для себя пойми… — она на секунду замялась, подбирая слова. — С чем ты можешь жить, а с чем — нет. И всё.              Я тихо фыркнула.              — А если я не понимаю?              Она как-то грустно улыбнулась и заправила прядь волос за моё ухо.              — Поймёшь. Не сразу. Но поймёшь.              Я ненадолго замолчала, потому что ответа проще у неё, похоже, не было. И у меня — тоже. Но тут мама вдохнула и спросила:              — Ты его… любишь?              — Не знаю… — выдохнула почти шёпотом.              — Тогда не спеши ничего решать. В таком состоянии легко дров наломать, — чуть погладила меня по руке.              — Мне… всё равно… нужно поехать… к нему, — пробормотала я спустя несколько секунд. — За вещами.              — Когда ты хочешь поехать?              Я пожала плечами.              — Завтра?              Мама чуть сжала губы, обдумывая.              — Оль… давай ты пока никуда не будешь ездить? Побудешь дома, отдохнёшь. Несколько дней. У тебя же тут остались вещи. Если хочешь, возьми у меня что-нибудь.              Старая одежда здесь и правда была, но всё остальное… осталось там: зарядка, ноут, скетчбук, нормальные кроссовки и какая-то мелочь. Но… всё это… это же была моя повседневная жизнь.              Я вдруг остро почувствовала, насколько привязана к той квартире. Там стояла моя кружка на столе в комнате, лежала моя косметичка на полке в ванной, даже вещи, которые я не считала «своими»… были там. А сейчас — меня там не было.              — Ты лучше потом… когда немного соберёшься с мыслями, — продолжила мама, — съезди. Может, не одна. С папой, например.              Я тут же выпрямилась.              — Нет.              Она чуть подняла брови, но не стала давить. Я отвела взгляд и уже тише добавила:              — Я сама.              Мама какое-то время смотрела на меня, потом всё-таки кивнула.              — Хорошо… — выдохнула. — Как скажешь.              Я тоже кивнула. Секунду помолчала, а потом неуверенно попросила:              — Только… не рассказывай папе, ладно?              Она задержала на мне взгляд и всё-таки сказала:              — Ладно.              

***

      

      На следующий день Саша не писал. И я почти с облегчением выдохнула.              «Значит, понял. Значит, действительно дал мне время, пространство».              Но легче от этого не стало. В голове только сильнее накапливались вопросы — что делать дальше, как вообще жить после всего этого, куда теперь двигаться. И разговор с мамой только всё усложнил. Она не дала ни ответа, ни чёткой опоры — что правильно, что неправильно.              Поэтому я и не рассказала ей всего того, что происходило между нами с Сашей в течение года. Потому что мама же всегда была такой: могла выслушать, понять, если открыться, и… почти всегда найти оправдание любому человеку на этой земле.              И, наверное… я даже понимала, почему она так говорит. Просто, может быть, потому что папа у нас тоже был… не подарок?              Он тоже мог вспылить, нагрубить, замкнуться. Только вот у них с мамой почему-то всё равно получалось находить общий язык, договариваться, как-то сходиться обратно. Они редко по-настоящему ссорились, но если уж начинали — могли наговорить друг другу всякого. Не так жёстко, как мы с Сашей… но всё равно больно. И всё же каждый раз они каким-то образом возвращались друг к другу. А мне иногда это казалось даже странным, будто проще было просто развестись.              Я помню один раз. Мне было лет пять или меньше.              Они тогда сильно поругались. Я уже не помню слов — только мамин голос, сорванный на крик, и её слёзы. Я так испугалась, что спряталась под пианино в гостиной. Сидела там, дрожала и выглядывала, уверенная, что они меня не видят.              В какой-то момент мама бросилась на папу, размахивая руками. А он перехватил её, заломил руки, повалил и прижал к полу, накрыв собой. Она вырывалась, плакала, а он держал и почти кричал ей в лицо, чтобы она успокоилась.              Я тогда сидела под этим пианино и боялась даже пискнуть. Боялась, что он сейчас и меня также прижмёт.              Но потом он отпустил её. Мама убежала почему-то в мою комнату. Папа куда-то вышел — кажется, вообще из квартиры. А я выбралась из своего укрытия и побежала к маме.              Она лежала на полу и тихо плакала. Я легла рядом и обняла её. И она крепко обняла меня в ответ, прижав к груди. Мы даже не говорили о том, что произошло.              А потом папа вернулся. И всё… стало как обычно: ужин на столе, уборка по воскресеньям, поездки в магазин, отпуск в Турции. Мама снова улыбалась, иногда тревожилась. Папа шутил… иногда срывался. Но они всё равно оставались вместе.              Как и сейчас… когда я сидела за кухонным столом и смотрела, как они вдвоём готовят ужин. Папа что-то резал, тёр на тёрке, а мама жарила, мешала в сковороде. И всё это сопровождалось привычным ворчанием:              — Ты не так режешь.              — А ты не досолила.              — Сам готовь тогда.              — Я тебе вообще больше помогать не буду.              — Ну и не помогай, иди отсюда.              А потом он всё равно сел за стол и ел с таким видом, будто попал в ресторан. Хвалил маму — и тут же бурчал, что вообще-то тоже участвовал. Мама закатывала глаза, мягко подкалывала его… и они оба улыбались.              И так было всегда: странно, неровно, но… по-домашнему.              А я смотрела на них — и внутри постепенно собирался тяжёлый, тянущий ком.              «Я ведь тоже так могу… Сидеть на кухне с Сашей. Спорить о какой-нибудь ерунде. Пить чай. Готовить. Подкалывать друг друга. Смеяться. А потом… может быть, даже…»              Резко отогнала эту мысль. Потому что тут же болезненно потянуло — по нему. И вместе с этим пришло ясное, холодное понимание: «Назад уже не откатиться». Но внутри всё равно предательски тянуло обратно.              

***

      На второй день нашего расставания с Сашей я почти всё время провела в постели. Пыталась отвлечься на фильмы, сериалы, но ничего не помогало. В каждом герое я почему-то видела его. Слышала знакомые интонации, ловила похожие движения. И снова накрывало — тем же липким потоком слёз.              Как назло, родители были дома всю субботу. Поэтому я пряталась в своей комнате и выбиралась только по необходимости. И всё это время думала: о себе, Саше и о том, что мне нужно поехать к нему за вещами.              Я помнила, что у него в этот день смена, но всё равно снова и снова тянулась к телефону. Могла ведь просто взять и съездить — одна. Забрать всё, оставить ключи соседке и исчезнуть из его жизни. Но это было бы не только нечестно по отношению к нему — это было бы слишком сложно для меня самой. Миронов бы так это не оставил. Я это знала.              Поэтому каждый раз, когда открывала наш чат, сердце замирало. Он был онлайн почти постоянно. Обычно на работе он не сидел в телефоне… но, видимо, не сейчас. Будто ждал… хоть чего-нибудь.              А я не могла ничего ему сказать. У меня всё ещё не было окончательного решения. Потому что, как бы больно ни было, как бы ужасно ни выглядело всё со стороны — какая-то часть меня всё равно тянулась к нему. И это разрывало.              Разум твердил одно: «Забери вещи. Напиши, что всё кончено. И уходи». А сердце — совсем другое: «Съезди к нему. Посмотри в глаза. Вдруг он правда раскаивается? Вдруг больше никогда так не сделает?..»              А потом… я заметила напротив его аватарки в «ВК» строчку: «Печатает…» — и у меня внутри всё остановилось. Жар и холод одновременно прошили тело. Ладони вспотели, и я машинально вытерла их о простыню, не отрывая взгляда от экрана.              Строчка не исчезала. Глупая часть меня надеялась: «Сейчас он напишет. Попросит прощения. Скажет, что любит. Скажет хоть что-то… то, что никогда не умеет говорить нормально». Но другая часть знала: «Это же Миронов. Он никогда… не скажет это нормально. Тем более — в переписке». И эта же часть упрямо повторяла: «Забудь его. Он поступил как мудак. Он не заслуживает ещё одного твоего прощения». Но я всё равно ждала… как дура.              А потом строчка «печатает…» исчезла. В груди всё сжалось — и я уже не понимала, от чего именно. Тоска, злость, обида, разочарование, облегчение, любовь — всё сплелось в один тугой, болезненный ком. Я сжала телефон в пальцах и закрыла глаза, пытаясь выдохнуть.              «Ты же сама сказала ему не писать. Вот он и не пишет. Чего ты ждёшь, идиотка?..»              Я ведь правда думала, что если останусь одна — смогу разобраться в себе. Но, кажется, на это нужно не два дня, а годы… чтобы хоть что-то понять. А у меня в этот момент не было ни мудрости, ни ясности. Будто вообще ничего не было — только это глупое, беспокойное сердце, которое металось в грудной клетке, как запертая птица… и никак не могло успокоиться.              Но когда телефон вдруг завибрировал в ладони — эта птица разбушевалась окончательно.                     Александр [14:44]       Оль, ты как?                     Глаза защипало от того, насколько это было… больно. Насколько это было не похоже на него. Никакого сарказма, грубости, упрёков, что я сама виновата. Он не требовал вернуться, не давил, не угрожал. Просто… так неловко, сдержанно — словно сам не понимал, что теперь делать.              И ведь он не выдержал. Как бы я ни просила оставить меня в покое — он всё равно написал. И это было одновременно и больно — из-за его упрямства… и до невозможного тёпло.              «Спасибо, что спросил».                     Ольга [14:51]       Плохо                     Не «пошёл ты», не «ненавижу тебя», не «отвали» — просто правда, которую, наверное, мог понять только он.              Я смотрела в экран, не отрываясь. Строчка «онлайн» мелькнула и исчезла. Потом снова появилась. И опять — тишина.              «Печатает…»              Я резко втянула воздух. И почти сразу — строчка пропала. Где-то внутри неприятно кольнуло.              «Не решился?»              Тяжело выдохнула, перевернулась на другой бок, уткнулась лицом в подушку, всё ещё сжимая телефон в руке. Сердце колотилось слишком быстро — даже для простого сообщения.              «Ну и ладно. Не пишет — и не пишет. Чего ты вообще ждёшь?..»              Телефон снова завибрировал. Я дёрнулась, сразу перевернулась обратно, открывая чат.                     Александр [14:54]       Я не хотел так                     Глаза пробежались по этой короткой фразе: ни объяснений, ни оправданий, ни «прости» даже. Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри снова начинает болезненно тянуть. Пальцы сами чуть сильнее сжали телефон.              «Не хотел», — от этого стало немного легче и одновременно — нет. Я смотрела в экран, не зная, что ответить. Слова не складывались. Любое казалось либо слишком жёстким, либо… наоборот, слишком мягким.              «И что дальше?.. Писать "и что"? "Ну и?" "Поздно"? Или… ничего».              Я так и лежала, не двигаясь, глядя на его сообщение, пока экран не начал тускнеть. Не ответила.                     Александр [14:59]       Оль                     В груди сжалось сильнее, потому что он ждал от меня хоть какой-то реакции. Перевернулась на спину, уставилась в потолок.              «Ну скажи ты сам уже нормально… хоть что-нибудь…»              Но он молчал, и я молчала. И это молчание между нами стало громче любых слов.              Прошло ещё несколько минут. Я уже почти заставила себя отложить телефон, отвернуться, не смотреть больше в чат… когда он снова написал.                     Александр [15:02]       Я вечером приеду                     Я резко села на кровати.              «Нет. Не надо».              Сердце ухнуло куда-то вниз.              «Давай. Соберись. Хватит».              Телефон дрожал в руке, а вместе с ним — и вся я.              «Не поддавайся. Не сейчас. Ты же сама решила».              Я провела ладонью по лицу, пытаясь стереть весь мандраж.              «Если сейчас сломаешься — всё. Снова туда же».              Пальцы наконец задвигались, и я отправила новое сообщение.                     Ольга [15:04]       Саш, если мне плохо — это не значит, что я хочу тебя видеть       Не надо приезжать ко мне                     И сразу же отвернулась, стараясь отстраниться от этого сообщения. Сердце колотилось где-то в горле.              Телефон снова завибрировал. Я не выдержала — посмотрела.                     Александр [15:05]       Надо                     «Вот он. Вылез».              Злость подступила резко, почти спасительно.                     Ольга [15:06]       Нет       Я не хочу тебя видеть                     Пауза в этот раз тянулась дольше. Строчка «печатает…» появилась — и зависла. Я даже дыхание задержала.              Пропала. Снова появилась. И наконец…                     Александр [15:08]       Я понял                     Пальцы ослабли, телефон чуть съехал в ладони, экран поплыл в глазах.              «Понял?..»              Внутри неприятно ёкнуло.              «Слишком просто. Как будто… снова не он».              Смотрела на это сообщение, не отрываясь, и не понимала, почему от него стало ещё более… пусто.              В течение следующего получаса я просто пялилась в потолок, пытаясь собрать себя в кучу, а Саша больше не писал. Потом медленно выдохнула… и вдруг поняла, что если сейчас просто останусь лежать — меня опять накроет ещё сильнее.              «Я не выдержу ещё один такой круг».              Два дня подряд валяться пластом в кровати было невыносимо. Мне срочно нужно было снова хоть чуть-чуть выговориться. Не маме — потому что она только сильнее запутывала. И уж точно не Саше — потому что с ним я бы снова вернулась в ту же точку, из которой только-только пыталась выбраться. Мне нужно было ещё чьё-то мнение со стороны. Потому что я сама уже вообще не понимала, что делать. Но больше этого мне хотелось просто… выпить, чтобы хоть ненадолго перестать прокручивать всё это в голове.              Первой целью под этот плаксивый вечер, конечно же, попала Света.                     Ольга [15:49]       Светик, привет       Есть планы на вечер?                     За время пока ждала ответ я успела пару раз открыть и закрыть чат, поймать себя на том, что глупо пялюсь в экран, и снова отложить телефон. А потом он всё-таки завибрировал.                     Светлана [15:56]       Я на даче у Мити       А что?                     Я резко и почти с каким-то обречённым выдохом опустила голову на подушку.              «Ну конечно…»              Сжала губы и набрала ответ.                     Ольга [15:58]       Да так, ничего       Хороших вам выходных <3                     Отправила и несколько секунд лежала, глядя в потолок.              «Ну и кто тогда?..»              В голове всплыли два варианта.              «Алёна… или Стася».              С Алёной мы почти всегда сидели за одной партой и каким-то странным совпадением судьбы у нас было слишком много общего. Но… у Алёны никогда не было парня, и реального совета от неё я бы сейчас не получила. Она бы просто слушала, кивала… может, переживала за меня. Но мне сейчас нужно было не это.              «Значит… Стася».              Я перевернулась на бок, уткнувшись щекой в подушку, и тут же нахмурилась.              «Стася и так постоянно на нервах из-за своей тоски по Гене. И лезть к ней сейчас со своими проблемами… как-то нечестно».              Сжала телефон в ладони.              «Ну да… зато я, конечно, вся такая честная лежу и сама тут не разваливаюсь».              Тихо фыркнула себе под нос.              «Может… всё-таки попробовать?»              Открыла диалог.              «Надо хотя бы понять — она вообще в городе или уже уехала в Арзамас».                     Ольга [16:07]       Стась, привет)       Ты где сейчас? В Нижнем или уже уехала?                     Секунду подумала… и всё-таки добавила:                     Ольга [16:07]       Мне что-то очень хочется поболтать       Под винишко                     Отправила — и замерла, уставившись в экран, заранее чувствуя, как внутри снова начинает сжиматься это дурацкое, беспокойное ожидание.                     Станислава [16:09]       Ля-ля, ну ты как чувствуешь!       Я ещё в Нижнем, в понедельник только уеду       А сейчас я очень хочу НАПИТЬСЯ                     Я непроизвольно хихикнула и прижала телефон к груди, зажмурившись.              «Слава всем богам… я не одна».                     Ольга [16:11]       Я тебя обожаю!       Прям спасение моей души))                     Станислава [16:12]       Позовёшь девок?                     Я тяжело вздохнула, зависнув над клавиатурой, и всё-таки набрала.                     Ольга [16:13]       Света на дачу к Митьке умотала, но сейчас попробую Алёну дёрнуть                     Ответ от Алёны пришёл быстро — она уже уехала во Владимир к родителям. И я почему-то выдохнула с облегчением. Наверное, потому что делиться своими переживаниями… сразу со всеми — совсем не хотелось.                     Ольга [16:23]       Алёна тоже мимо       Будем вдвоём                     Станислава [16:27]       Ну и ладно)       Будем пить, есть роллы, смотреть кино и ныть наперебой       И ты наконец-то останешься с ночёвкой, а не потащишься в другой конец города ночью!!!                     Я фыркнула, и уголки губ упрямо не опускались, пока печатала ответ.                     Ольга [16:28]       Есть, капитан))                     Станислава [16:31]       А ещё я, между прочим, купила себе лампу, гель-лаки и всякие штучки       Так что — готовь ногти, буду делать тебе маник :*       Надо же на ком-то тренироваться))                     Я прыснула со смеху и глянула на свои обгрызенные за эти два дня ногти.              «Мне уже вообще ничего не страшно».                     Ольга [16:32]       Ахах окей       Можешь делать с ними всё, что хочешь))                     Станислава [16:33]       Ооо кайф<3       Во сколько тебя ждать?                     Ольга [16:34]       Через пару часов буду              

***

      Стася чуть склонила голову, и холодный свет осветил её мягкое, почти кукольное лицо. Подруга отпустила мою руку, и я аккуратно поднесла её под лампу.              — Всё, замри, — почти шёпотом сказала она. — А то опять у тебя ноготь уедет в сторону, и будешь потом ходить как с лопатами.              Я хмыкнула и всё же наклонилась, разглядывая ногти. Розовый лак уже блестел под слоем топа — кривовато, местами толще, чем надо, но… в целом терпимо.              — Ну ты, конечно, мастер, — лениво протянула я.              — Ой, отстань, — тут же усмехнулась она, не поднимая глаз. — Я тебе бесплатно делаю, между прочим.              Я фыркнула и откинулась на спинку стула, продолжая держать пальцы в лампе.              На столе стояли бокалы — кажется, уже третьи. В моём почти ничего не осталось, а в Стасином было чуть больше. Рядом — полупустые коробки от роллов, открытая пачка чипсов и соевый соус, в который мы давно уже не лезли.              — …и он мне пишет: «Я тебя вообще никуда не отпущу, когда вернусь», — продолжала подруга, улыбаясь сама себе. — Я говорю: «Сначала вернись, а потом уже распоряжайся». А он такой: «Я уже почти дома считаюсь».              Я слушала вполуха, всё также глядя на свои ногти.              — Угу… спецназ, почти дома, — пробормотала. — Звучит уверенно.              — Ну вообще да, — она легко пожала плечами. — Их там, если что, могут отпустить пораньше. Если договориться.              Лампа погасла. Я вытащила руки, Стася их тут же перехватила и повернула к свету, чуть прищурилась.              — Мм… — протянула она. — Ну красиво же.              Я тоже глянула и фыркнула:.              — Если не смотреть.              Она тихо засмеялась и ткнула меня пальцем в запястье.              — Какая ты противная.              Я улыбнулась уголком губ, взяла бокал и сделала глоток. Вино было уже тёплым, но всё равно приятно обжигало горло. Музыка играла фоном из маленькой колонки, за окном кто-то смеялся. Я покрутила бокал в пальцах и, не поднимая взгляда, спросила:              — А когда он у тебя возвращается?              — В сентябре. Уже совсем скоро. Я прям… — чуть замялась и улыбнулась, — очень жду.              — Мм.              — Я уже не вывожу, если честно, — тише добавила она. — Хочется, чтобы он был уже здесь, а не в телефоне.              Я кивнула.              «Мне тоже нужно что-то сказать. Что-то нормальное. Поддержать».              Но внутри было пусто. Я налила вина, глотнула. Покрутила бокал в пальцах, глядя, как жидкость лениво стекает по стеклу, и выдохнула:              — А у меня, кажется, всё.              Стася не сразу поняла.              — В смысле?              — Ну… с Сашей, — пожала плечами.              Она отложила пилку и повернулась ко мне.              — Это как? — голос был всё ещё мягкий, но уже внимательный.              Я чуть усмехнулась, но без радости.              — Да обычно. Поругались.              — И? — склонила голову, рассматривая меня.              — И всё.              — Оль, — чуть прищурилась.              Вдаваться в подробности всё равно не хотелось, хотя я вроде бы ради этого и приехала. Но вытолкнуть это из себя подруге оказалось куда сложнее, чем я думала.              — Давай… не будем?              — Да уж рассказывай, — спокойно посмотрела на меня. — Раз начала.              — Мы… — отвела взгляд, — на пляж ездили и он там… психанул.              — Из-за чего?              — Да… — выдохнула, — из-за купальника.              Стася моргнула.              — Купальника?              — Угу. Он… ну… — я поморщилась. — Достаточно открытый у меня.              Она на секунду зависла, потом мягко уточнила:              — Типа совсем?              — Ну… почти стринги.              Подруга тихо прыснула.              — Оля… — протянула с улыбкой. — Ну ты даёшь. Это ты, конечно… смелая.              Я хмыкнула, крутя бокал в пальцах.              — Угу, — тоже улыбнулась… но внутри уже неприятно тянуло.              Она покачала головой, всё ещё с лёгкой улыбкой:              — Меня бы Гена за такое вообще молча на плечо закинул и унёс с пляжа.              Я коротко усмехнулась.              — Ну… лучше бы и Саша так сделал, — слова вылетели сами — и я тут же замолчала, потому что внутри кольнуло.              «Да ничем не лучше. Почему вообще кто-то должен решать, в чём мне ходить?..»              Стася чуть склонила голову, ловя мой сбой.              — И что он сделал? — уже тише спросила она.              — Разозлился.              — Как?              Я тут же отвела взгляд.              — Да обычно.              — Оля.              Я закатила глаза.              — Стась, ну правда, ничего такого.              — Угу, — кивнула она. — Тогда скажи.              — Да что сказать…              — Как он разозлился?              Я нервно усмехнулась.              — Да как всегда. Начал нести какую-то хрень.              — Какую?              Я раздражённо выдохнула.              — Да про то, что я… — запнулась, — что «жопой свечу» и, что на меня все пялятся.              — И?              — И всё, — пожала плечами, уже чуть резче.              Она не отвела взгляд и от этого стало как-то неуютно.              — Оль, — сказала уже без улыбки. — Кажется, ты сейчас опять не договариваешь.              — Потому что нечего там договаривать.              — Ты уверена?              Привычная мягкость в её глазах вдруг куда-то делась. Взгляд стал цепким, холодным, и её огромные серые глаза словно смотрели прямо в душу.              — Стась, — сжала бокал сильнее, — давай всё-таки не будем?..              — Я просто хочу понять, что у вас там произошло, — перебила она. — Потому что ты выглядишь так, будто вы не просто «поругались».              — Да нормально всё было.              — Оль, — чуть подалась вперёд, и с её плеч скользнули русые пряди. Голос стал жёстче: — Он тебя… ударил, что ли?              Я сразу мотнула головой.              — Нет.              — Что тогда?              Сжала губы, а она не отводила взгляд. Вино вдруг стало каким-то тяжёлым в горле.              — Он… — голос предательски дрогнул, — он в меня песком кинул.              На кухне повисла глухая тишина, даже музыка казалось пропала. Я уставилась в стол.              — В лицо, — тише добавила.              Стася замерла, чуть приподняв брови. Несколько секунд смотрела на меня, не моргая.              — Блять… — выдохнула она с каким-то… отвращением.              Я дёрнулась от этого тона, который вдруг стал слишком жёстким. Вся её привычная «милость» стала трескаться, как тонкий лёд.              — Да не начинай, — сразу бросила я, почти на автомате. — Все ссорятся.              — Ссорятся, — кивнула она. — Но не кидаются песком в лицо.              — Он не… — начала и запнулась. — Он просто сорвался. Потом извинился. Но я всё равно ушла.              Стася коротко хмыкнула.              — Удобно.              — В смысле «удобно»?              — Ну, — пожала плечом, — сорвался, извинился, дальше по кругу. Очень удобно.              — Стась… — закатила глаза. — Ты сейчас уже начинаешь додумывать, чего не было. И утрируешь.              — Да? — она чуть наклонила голову. — А что я утрирую?              Я раздражённо выдохнула.              — Ты же не видела его никогда. И… не знаешь, какой он.              — А мне, прости, этого мало, чтобы понять какой он? — тихо бросила она.              Я резко отвела взгляд.              — Он же… не всегда такой.              — Оля, — чуть повысила голос, но не кричала, — мне вообще похуй, какой он «в остальное время», если он вот так может.              — Это же не каждый день происходит! — вспыхнула я.              — О, ну тогда нормально, — кивнула. — Раз не каждый день, можно терпеть.              — Я не терплю!              — А что ты делаешь?              Пальцы сами сжались в кулак.              — Мы просто… иногда не справляемся. Оба.              Стася посмотрела на меня внимательнее.              — «Оба»? — тихо переспросила.              — Да. Я тоже иногда… перегибаю. Давлю. Лезу, когда не надо. Говорю лишнее.              — И поэтому он тебе… — она чуть кивнула, — песок в лицо кинул?              Я резко подняла на неё взгляд.              — Он просто… разозлился. Там… на самом деле… всё сложнее.              Стася упрямо молчала и от этого внутри неприятно заскребло — как будто она уже всё поняла и не в мою пользу. Я нервно усмехнулась, провела пальцем по краю бокала и зачем-то начала оправдываться:              — Ты думаешь, мне приятно было?              Она ничего не ответила. И меня вдруг прорвало.              — У нас же не всегда так. Саша… он может… — слова застряли, но я всё равно выдавила, — может схватить сильно. Он не хочет сделать больно, просто… не контролирует себя в моменте.              Стася резко вдохнула. Я это услышала — и надо было остановиться… но не остановилась.              — А в декабре… он… — сглотнула, — кружку швырнул. В стену. Не в меня. Психанул… из-за переписки с бывшим, — тяжёлые, липкие слова сыпались сами. — Он кричит иногда, может сказать что-то грубое. Но он потом жалеет. Всегда.              — И что?              Она долго посмотрела на меня и с каждой секундой её взгляд становился всё холоднее. Мне стало не по себе, но я всё равно не отвела глаза.              — «И что»? — повторила я. — Просто это не значит, что он… какой-то там… конченый.              Она чуть склонила голову и медленно протянула:              — Не-е-ет. Конечно, нет.              Внутри что-то защемило. А Стася чуть откинулась назад и с презрительным прищуром спросила:              — А тебе… самой не противно?              — В смысле?              — Ну вот это всё. Как он с тобой. Как ты это… — она неопределённо повела рукой в воздухе, — объясняешь.              Меня будто ткнули пальцем прямо в лоб.              — Я ничего не объясняю.              — Объясняешь.              Я резко поставила бокал на стол.              — Да не объясняю я! Я просто… рассказываю, как есть.              — Угу, — кивнула она. — И как есть — это «он срывается, но он не плохой».              — Потому что он не плохой, — сжала зубы.              — Ага, — снова кивок. — Просто иногда орёт, швыряется вещами и кидает тебе в лицо песок.              — Блять, Стась, не выворачивай.              — Я не выворачиваю, Оль. Я просто повторяю за тобой.              Сердце колотилось где-то в горле.              — Ты просто не знаешь… — снова выдохнула я. — Всё не совсем так, как ты думаешь.              — Конечно.              — Он просто… он по-другому не умеет, — вдруг вспомнились слова моей мамы. — Да и дедушка у него в марте умер. Саша… видимо, ещё не отошёл, — следом и его мама всплыла в голове. — А дома… у его родителей вообще… Там такой кошмар был.              — И что?              Я на секунду запнулась от этого равнодушного тона.              — И это влияет. Он… не может… не умеет нормально реагировать. Но он старается.              Стася посмотрела на меня, снова чуть прищурившись, и бросила:              — А ты?              — Что «я»?              — Ты стараешься?              Я нахмурилась.              — Да.              — И как успехи? — спокойно спросила.              Я раздражённо выдохнула.              — Ну не идеально, но…              — Зато он идеально, да? — перебила она. — Срывается, орёт, потом «жалеет».              — Ты говоришь так… будто он какой-то псих.              Она чуть наклонила голову.              — А он не псих?              — Нет!              — Тогда кто?              Слова застряли в горле, но я смогла выдавить:              — Он просто… сложный.              Стася тихо усмехнулась.              — Удобное слово.              Меня это уже начало раздражать. Она как будто не про Сашу сказала, а про меня, про мой выбор. Будто я не пытаюсь донести до неё… а оправдываюсь за какую-то глупость. И ей это даже… смешно.              — А у тебя, значит, всё идеально? — резко спросила. — Гена у тебя святой?              Она даже не обиделась, только плечом повела.              — Нет, — спокойно сказала. — Он тоже может бесить. Но он, блять, не кидается в меня ничем.              Я закатила глаза, но не нашла, что ответить.              — Я бы ему такое не позволила… — она посмотрела на меня серьёзнее. — А ты позволяешь.              Меня словно ударили.              — Я не позволяю!              — Тогда почему это происходит?              — Потому что… — запнулась, — потому что иногда всё выходит из-под контроля.              — У него, — уточнила она.              Я не ответила, а Стася чуть наклонилась вперёд.              — Оль, ты сейчас серьёзно думаешь, что это про «контроль»?              — А про что? — я напряглась.              Несколько секунд она смотрела мне прямо в глаза и потом очень спокойно произнесла:              — Про то, что ему можно.              Внутри что-то неприятно дрогнуло.              — Ему не «можно», — сразу выпалила я.              — Можно, — мягко повторила она. — Потому что ты остаёшься.              — Это не так. Я в этот раз ушла.              — Надолго?              Я потянулась к бокалу, сделала глоток, почти залпом.              — Ты… — выдохнула, — издеваешься? Я не знаю. Я ещё не решила.              — Ага. Потому что ты слишком удобная, — хладнокровно отозвалась она.              Внутри всё противно сжалось.              — Я не «удобная».              — Тогда почему ты сейчас сидишь и защищаешь человека, который делает тебе больно?              Ответ у меня был, но я не хотела его говорить, поэтому сказала другое:              — Он не делает мне «больно». Он просто… иногда перегибает.              Стася на секунду прикрыла глаза, будто устала слушать.              — Оль… — выдохнула. — Ты сама слышишь, что говоришь?              — Да, — сжала пальцы.              Она посмотрела в окно и немного помолчала. А потом вдруг потянулась к пилке.              — Ладно, — сказала уже почти ровно. — Давай ноготь поправлю. А то отвалится.              Я даже не сразу поняла, что происходит.              — Что?.. — тупо переспросила.              — Ну, ты же ради этого пришла, — она усмехнулась краешком губ и подняла бокал. — Маник, винишко, девичник.              Я замерла. Внутри стало… странно пусто.              — Серьёзно?              — А что ты хочешь, Оль? — это было сказано так ровно… что я вдруг поняла — это не та Стася, которую я знала. Или… может, она всегда была такой, а я просто раньше не замечала. — Я тебе всё сказала. Дальше ты сама.              Я сжала губы и пробормотала, отворачиваясь:              — Класс.              Она никак не отреагировала. Просто взяла телефон, пролистнула плейлист и включила какую-то лёгкую музыку — совсем не под этот разговор. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение.              — Ты вообще… — начала я и осеклась.              Она подняла взгляд.              — Что?              Я сделала глоток вина, но вкус уже не чувствовался.              — Могла бы хотя бы… — нервно повела плечом. — Не знаю… нормально отреагировать.              Она чуть приподняла бровь.              — А это как?              — Ну не так, — буркнула я. — Как будто тебе вообще всё равно.              Стася несколько секунд смотрела на меня.              — Мне не всё равно, — тихо сказала она. — Просто я не буду сидеть и делать вид, что это нормально.              Я сжала пальцы на бокале.              — Я и не прошу делать вид.              — Просишь.              Я замялась, на секунду потеряв мысль.              — Я просто… хотела, чтобы ты поняла.              — Я поняла, — кивнула она.              — И?              — И мне не нравится, что с тобой происходит.              Я отвела взгляд.              — Со мной всё нормально.              — Угу.              И вот это её «угу» вдруг резануло сильнее всего — продолжать разговор больше не хотелось. Я резко встала из-за стола, схватив пачку сигарет.              — Я на балкон, — коротко бросила.              — Окей, — так же спокойно ответила она.              Я вышла, захлопнув за собой дверь чуть громче, чем нужно. Прохладный воздух ударил в лицо, немного отрезвляя. Я закурила, сделала затяжку, задержала дым в лёгких. Руки чуть дрожали.              «Удобная…»              — Пиздец, — тихо выдохнула сама себе.              Снизу доносились голоса, кто-то смеялся. Я опёрлась локтями на перила, глядя на ночной двор.              «Она вообще ничего не понимает…»              Затянулась ещё раз, сильнее. Где-то внутри… совсем глубоко… было ощущение, что она сказала это не просто так. Но признавать это сейчас — значило бы…              — Да пошло оно всё, — затушила сигарету, резко выдохнула дым и открыла дверь.              На кухне прошла мимо стола, почти не глядя.              — Я поехала, — коротко бросила.              Стася без удивления подняла глаза, оторвавшись от телефона.              — Угу, — спокойно ответила.              Ни «подожди», ни «ты чего», ни попытки остановить. Я на секунду замерла, потому что всё-таки ждала… хоть чего-то. Но она уже снова смотрела в телефон. Я развернулась, прошла в прихожую и быстро натянула кеды. Пальцы тряслись от злости, пока завязывала шнурки.              — Спасибо за вечер, — буркнула я, взявшись за дверную ручку. — Пока.              — Давай, — отозвалась Стася из кухни всё так же ровно.              Я хлопнула дверью. Зашла в лифт, который ехал очень медленно. Уткнулась лбом в холодную стенку, и чувствовала, как внутри всё закипает.              «Класс».              Нервно усмехнулась.              «Я приехала, чтобы… что? Чуть выговориться. Выпить. Просто посидеть с подругой. Хоть немного выдохнуть. А в итоге…»              Сжала челюсть.              «Стася, конечно, вся такая правильная. У неё всё чётко: так нельзя, так можно, это норм, это не норм. Конечно. Ей легко говорить…»              Лифт дёрнулся и остановился, двери открылись. Я вышла на улицу, вдохнула ночной воздух, который вообще не помог. Наоборот, только сильнее всё внутри разогнал.              Села на лавку у подъезда, снова достала сигареты. Пальцы всё ещё немного дрожали. Закурила и глубоко затянулась.              «И вот нахера я вообще поехала?»              Усмехнулась, глядя в асфальт.              «Сидела бы дома. Спокойно. Никто бы не лез. А тут…»              Сжала губы, выдыхая дым.              «Отлично, блять».              Сигарета тлела между пальцами. Я достала телефон, открыла приложение, вызвала такси. Откинулась на спинку лавки, снова затянулась. И вдруг стало как-то слишком одиноко.              «Вроде люди вокруг есть… но никто не на моей стороне».              Я прикрыла глаза.              «Ну и ладно».              Внутри всё равно неприятно тянуло.              «Меня как будто только что… не просто не поддержали. А поставили на место».              Когда приехала машина, я затушила сигарету о край лавки, кинула окурок в урну и села на заднее сиденье.              — Добрый вечер, — бросил водитель.              — Здравствуйте, — коротко ответила я и уставилась в окно.              Машина тронулась и двор медленно поплыл назад, фонари растекались жёлтыми пятнами по стеклу. Я сжала пальцы в кулак и откинулась затылком на подголовник. Слова Стаси не уходили, крутились, лезли снова и снова.              «Ему можно».              Резко выдохнула через нос и зажмурилась.              «Да не можно ему. Просто… так вышло. Просто он сорвался».              Но тут же в голове — другое: «А если правда можно? Если он знает, что я всё равно останусь?.. Нет. Бред какой-то».              Легче не становилось. Мысли начали скакать, цепляясь друг за друга.              «Стася — слишком жёсткая. Мама — наоборот… слишком мягкая. А Саша… Он правда жалеет? Или… нет?»              Я вспомнила, как после каждой ссоры он сидит, опустив голову, как тихо, почти виновато говорит… и внутри сразу кольнуло.              «Он же не специально… Но если… это снова повторится?»              Я вообще не понимала, где тут правда. Её будто… не было. У каждого своя. У Стаси — одна. У мамы — другая. У Саши — третья.              «А у меня?.. А у меня вообще есть какая-то своя?»              Прижала ладони к лицу.              «Мне нужно уйти от него? Или — вернуться и попробовать ещё раз? Я сейчас спасаю себя или сбегаю? Или — предаю его?»              Очень захотелось закричать прямо здесь, в такси. Просто открыть рот и заорать, чтобы хоть на секунду заткнуть голос в голове. И сразу же — заплакать.              Я резко втянула воздух, убрала руки, откашлялась, сбивая ком в горле. Глаза щипало, но я упрямо смотрела в окно. Машина остановилась на светофоре. Водитель чуть повернул голову.              — Девушка, — вдруг сказал он, — конфетку хотите?              Я не сразу поняла.              — Что?..              Он протянул назад руку. В ладони — упаковка Halls.              — Возьмите. Горло не будет першить.              Я автоматически мотнула головой.              — Нет, спасибо.              Он чуть усмехнулся, но не убрал руку.              — Да берите. Легче станет.              Я на секунду замерла.              «Он какой-то… странный».              Потом всё же вздохнула.              — Ладно… — и взяла одну. Развернула, засунула в рот. Холод сразу пробежал по языку и горлу.              Я откинулась назад, прикрыла глаза.              «Ну да… хоть так».              Глупо, но почему-то именно от этого… немного отпустило.              «Не Стася, не мама, не Саша, а какой-то незнакомый мужик, который молча протянул конфету. Отлично. Просто отлично».              От холода во рту дышать стало чуть легче. Мысли — не исчезли, конечно, но… перестали так бешено биться друг о друга.              «Ну и что дальше?..»              Машина ехала по проспекту, водитель включил радио — что-то невнятное, фоном.              «Сколько так можно?..»              Устало провела пальцами по лбу.              «Два дня. Всего два дня — а ощущение, что я уже неделю варюсь в этом. И ничего не меняется. Только по кругу: одно и то же, одно и то же: уйти, остаться, уйти, остаться…»              Тихо выдохнула и достала айфон из кармана.              «Да хватит уже… Так больше нельзя. Нельзя решать это в голове. Нельзя сидеть и накручивать себя до бесконечности. Нельзя угадывать, что он там думает, что чувствует, что будет дальше. Надо просто поехать и нормально поговорить».              Сжала телефон в руке.              «Посмотреть в глаза. Спросить. Сказать всё как есть. Либо… всё. Либо… не всё. Ну или… хотя бы понять».              Уставилась в экран, не открывая чат. Сердце снова начало колотиться быстрее.              «Не сегодня. Он после работы. Да и я… сейчас не вывезу. Снова сорвусь. Снова начнётся. И… не завтра. Завтра он тоже работает. Лучше… в понедельник. Я… хоть чуть-чуть приду в себя. А в понедельник — поеду. И всё».              Глубоко вдохнула.              «Да. Так. Никаких больше "а вдруг" и прокручиваний. Просто — поехать и решить».              Разблокировала телефон, открыла наш диалог. Палец завис над экраном. Сердце колотилось так, что я его почти слышала.              «Давай. Напиши».              И быстро набрала.                     Ольга [23:12]       Я в понедельник приеду                     Смотрела на эту строчку и вдруг… внутри что-то дёрнулось. Слова Стаси всплыли сами: «Ему можно». Я сжала челюсть.              «Нет. Не можно».                     Ольга [23:13]       Заберу свои вещи                     Горло сжалось. Это было… жёстко. Намного жёстче, чем я сейчас чувствовала. Но я всё равно отправила. Откинулась на сиденье, уставившись в диалог.              «Он прочитает? Сразу? Ответит?»              Саша прочитал, но «печатает…» не появлялось. Машина свернула во двор. Я сглотнула, обхватила телефон сильнее. И в этот момент экран вдруг вспыхнул.                     Александр [23:17]       Понял                     Внутри в очередной раз неприятно сжалось снова от этого его «Понял», но сейчас я просто выдохнула.              «В понедельник».