Глава 27
23 апреля 2026 г., 09:00
Той же ночью Саша сразу сказал, что поедем к нему.
— Давай домой. Чего ты тут будешь…
— Не сейчас, — мотнула головой. — Если я начну собирать вещи — всех окончательно разбужу.
Он нахмурился, глянул на дверь, потом на меня.
— И что… ты тут останешься?
— Да. Утром приеду.
Миронов долго смотрел — давил взглядом.
— Саш… Я приеду. Точно.
— Да я… — осёкся и качнул головой. — Ладно, — это прозвучало как-то непривычно спокойно, без этого его обычного «по-своему сделаю». — Я утром за тобой заеду.
— Ты же на смене будешь, — вспомнила я.
— Уже нет, — криво усмехнулся.
— В смысле?
— Пока сидел у тебя тут, — кивнул в сторону лифта, — написал Барановой. Взял админ, — пожал плечом. — Типа разболелся.
— Да?..
— Ага.
Я пару раз моргнула, пока слова медленно доходили.
«Он ведь реально сидел бы тут. Ждал бы, даже если бы я не вышла. Наплевал на работу, которая для него обычно важнее всего… ради меня».
— Ты идиот, — качнула головой.
Саша хмыкнул, но ничего не сказал. Я шагнула ближе к лифту, нажала кнопку.
— Езжай домой.
— Оль…
— Езжай. Ты еле стоишь.
Он действительно выглядел так себе — бледный, разбитый, с этим упрямым «я дотяну», хотя очевидно, что не дотягивает.
Лифт приехал, двери открылись, но Миронов не двинулся. Я закатила глаза и толкнула его в плечо.
— Ну давай.
Он шагнул в лифт, но вдруг остановился, повернулся ко мне и… неловко коснулся губами моего лба. Я улыбнулась, опустив взгляд.
— Иди, — снова слегка толкнула его.
Перед тем как двери начали закрываться, кивнул куда-то в сторону.
— Цветы не забудь.
Я машинально обернулась. Букет всё так и лежал на пожарном шкафчике.
— Да не забуду, — невольно хмыкнула, но двери уже закрылись.
Подошла, взяла цветы и провела пальцами по лепесткам.
«Первый букет от Миронова».
— Ну надо же…
Я же никогда… вообще не думала, что он когда-нибудь подарит мне цветы. Это же для него всегда было: «нахер надо», «бессмысленная трата денег», «лучше пожрать купить». А тут… Я прижала букет к себе сильнее и медленно пошла обратно к двери родительской квартиры.
— Оля?.. — раздался голос мамы из коридора.
Включился свет, я обернулась и только в этот момент поняла, что глупо улыбаюсь.
— Ты время вообще видела?.. — вышла ко мне в прихожую, растрёпанная, но явно давно не спавшая.
— Угу… — я опустила глаза, сбрасывая тапки.
Она посмотрела на меня, потом на букет и снова на меня.
— Так… — прищурилась. — И?
Я тихо засмеялась, сама не понимая, что происходит.
— Саша… сидел в подъезде с этим… — показала на цветы.
Мама моргнула и вдруг хмыкнула.
— Ну всё, — покачала головой. — Дворовый романтик.
— Видимо, — фыркнула я.
Она ещё что-то спрашивала, пыталась вытянуть из меня подробности. Злилась, конечно — я же среди ночи пропала, потом вернулась и теперь стояла тут с цветами и смеялась. Но я отвечала как-то кусками, сбивчиво, потому что мыслями ещё была в подъезде, на балконе, в его руках. Пальцы то и дело цеплялись за целлофан, взгляд вновь возвращался к дурацким розам. «Саша. С цветами», — это вообще не укладывалось в голове. От этого становилось странно и немного неправильно — всё произошло слишком быстро, но внутри всё равно было тепло.
«Он попробует», — эта мысль крутилась в голове, как заевшая пластинка. И этого оказалось достаточно, чтобы что-то сдвинулось, словно лёд чуть треснул.
Я прислонилась плечом к стене, слушая, как мама спрашивает, уверена ли я, правда ли хочу этого и понимаю ли, что Саша не изменится за один день. Я не то чтобы это понимала, но верить — хотелось. Да и мысленно я уже возвращалась.
«Я правда поеду к нему утром. Снова шагну в это».
Глупо? Очень. Но мне хотелось до невозможности.
***
Оставшуюся ночь я плохо спала — обдумывала наш с Сашей разговор, правильное ли решение приняла. И с каждым таким вопросом понимала, что сейчас это уже неважно. Разблокировала его везде и просто хотела оказаться с ним рядом. А утром слишком яркое солнце ворвалось в комнату через неплотно задёрнутые шторы. Я лежала, глядя в потолок, а потом резко села. «Поеду». Стала снова собирать те же самые вещи: одежду, косметичку, сумку. Только внутри уже не было пустоты. Там была тихая, осторожная надежда. Такая, которую страшно даже назвать вслух, будто она сразу исчезнет. Когда застёгивала сумку, телефон завибрировал. — Да?.. — Я у подъезда, — коротко отозвался Саша. — Уже?.. — невольно улыбнулась и глянула на время — половина десятого. Родители ушли на работу, а Миронов, будто тоже совсем не спал, решил забрать меня сразу же, как только они уйдут. — Сейчас выйду. — Я к тебе сам поднимусь. Я нахмурилась, но промолчала. «Ладно. Пусть». Не успела толком собраться с мыслями, как в подъезде хлопнула дверь, потом послышались шаркающие шаги по плитке. Я открыла дверь — Саша стоял на пороге, весь помятый и уставший. Но глаза… в этих голубых глазах была какая-то невысказанная радость, спрятанная за неловкостью, словно мы только познакомились, а не знали друг друга столько лет. И мне самой было странно. Мы договорились попробовать заново — и теперь отношения ощущались совсем новыми. — Привет, — хрипло пробормотал Миронов. — Привет… Оба на секунду зависли — не понимали, что делать дальше. Потом он кивнул на сумку и пакет. — Давай, — легко подхватил их у меня из рук. Чуть не забыв, я всё-таки прихватила цветы из вазы, закрыла дверь — и мы молча спустились вниз, погружённые в неловкую тишину. На улице нас встретила бордовая «семёрка». Саша закинул вещи на заднее сиденье, хлопнул дверцей. — Поехали. Ехали тоже молча. Иногда он бросал на меня быстрые взгляды. Я ловила их боковым зрением и делала вид, что не замечаю. «Мы правда это делаем». Когда подъехали к дому, в груди опять кольнуло. «Дом». Я вышла из машины, вдохнула воздух и сразу почувствовала знакомый запах подъезда. Саша снова донёс мои вещи, открыл дверь. Я шагнула внутрь — и сразу: — Мяу! Одна, вторая, третья. Кошки высыпались в коридор, крутясь под ногами, цепляясь, мяукая так, будто я уезжала на год. Я тут же наклонилась их погладить, удерживая цветы в руках. Виски тёрся о ногу, Нефть пыталась понюхать розы, а Мёд лёг пузом кверху от радости. — Ты их кормил вообще?.. — подняла взгляд на Сашу. Он растерянно хмыкнул, глянул в сторону. — Ну… бывало. Я выпрямилась и прошла по коридору. Зашла в кухню, чтобы положить цветы… и зависла. В раковине возвышалась гора посуды — такая, что, казалось, там уже кто-то жил своей жизнью. На полу — клубки разноцветной шерсти. В углу — носок. Сомневаюсь, что сам Миронов его туда закинул — скорее оставил у кровати, а один из шерстяных зверей притащил его на кухню. В этой квартире всегда было важное правило — не оставлять вещи где попало. Иначе потом они оказывались в самых неожиданных местах. Я вздохнула, но сдержалась — ничего не сказала. Оставила цветы на столе, прошла в ванную, чтобы помыть руки после улицы, и там же, на стиралке, увидела кучу грязной одежды. А ещё… сильный запах от кошачьего лотка, в сторону которого я даже побоялась смотреть. И вот тут моя выдержка рассыпалась. — Офигеть… «Как я это в прошлый раз не заметила?..» — Ладно… — тяжело выдохнула и закатала рукава. — Видимо, у нас сегодня генеральная уборка. Саша сразу заглянул в ванную. — Не. Я открыла рот возмутиться — в смысле «не»? — но он сам огляделся и наконец заметил весь этот бардак. Поймал мои вздохи и добавил: — Я сам приберусь. Я обернулась, немного опешив. — Да я помогу… — Я сказал — сам. Я замерла, ещё больше удивившись. Он провёл ладонью по лицу и кивнул в сторону комнаты. — Иди. Полежи. Ты и так… — не договорил, но и так было понятно. Помочь хотелось, но сил… тоже особо не было. Постояла несколько секунд — и всё-таки пробормотала: — Ладно… Развернулась, пошла в комнату, поймав себя на странной мысли: «Он уже старается». От этого стало ещё чуть-чуть легче.***
Весь оставшийся день прошёл так же неловко и при этом как-то тепло. Саша носился по квартире, как заведённый. Пылесос гудел так, что кошки в панике разлетались по углам, старая стиралка дребезжала, будто сейчас развалится. Миронов то на кухне, то в ванной, то в гостиной — пытался разом привести в порядок не только квартиру, но и всё остальное. Я сначала лежала и смотрела, минут десять — потом перестала. — Да блин… — потянулась к Виски. — Иди сюда… Мы вообще никогда толком не вычёсывали кошек, а тут я уселась прямо на пол, взяла щётку и начала аккуратно проводить по шерсти. Виски сначала дёргался, а потом расслабился и замурлыкал. — О, да ты у нас, оказывается, любишь это. Саша глянул на нас из коридора и фыркнул, проходя мимо с пакетом мусора. Я тем не менее краем глаза следила за ним: за уборкой, за тем, как он проводит рукой по лбу, вытирает пот тыльной стороной ладони. «Он же ещё не оклемался…» Это было видно. Но, конечно, он бы в жизни этого не признал. — Саш, — не выдержала. — Может, хватит?.. — Ага. Сейчас, — и продолжил. «Ну да. "Сейчас"». К обеду квартира наконец стала похожа на нормальную: посуда вымыта, пол чистый, кошки довольные и вычесанные, мои вещи снова на полках, а бельё висело на сушилке в гостиной. Я встала, потянулась и пошла на кухню. «Хоть поесть сделаю». Открыла холодильник и ахнула от пустоты: пара каких-то соусов, полпачки масла и одинокое яйцо. — Ясно… — развернулась. — Я в магазин. Саша тут же появился в коридоре. — Я сам схожу. Я даже не удивилась. — Нет, — спокойно ответила. — Оль… — Саш, — перебила, — я просто схожу в магазин. Ничего со мной не случится. Он смотрел с этим своим упрямым выражением, собираясь спорить дальше, но я сложила руки на груди. — Я. Пойду. В магазин. — Тогда я с тобой. — Ну конечно, — фыркнула. — Даже не надейся, — криво усмехнулся. В «Пятёрочку», где мы всегда затаривались, решили не идти, чтобы не палиться перед Сашиным начальством, поэтому пошли в «Спар». Туда мы обычно не ходили — слишком дорого. И как-то непривычно было ходить между этими аккуратными рядами, где всё выглядело… лучше, чем надо. Но привычки-то никуда не делись. Мы всё равно автоматически искали жёлтые ценники. — Давай их? — Саша ткнул в упаковку с куриными ножками. Я кивнула, проверяя срок годности. А дальше он кидал в корзину, я следом что-то вытаскивала. И это было так до странного обычно, будто мы и не расставались вовсе. Но дома уже готовили вместе, а не «кто-то один», как раньше. Миронов резал, я стояла у плиты. Потом менялись. Он что-то ронял, я закатывала глаза. Забывала посолить, он молча подсовывал соль. А потом Саша случайно слегка задел меня плечом, на ходу. Раньше я бы отдёрнулась или буркнула бы что-нибудь в упрёк. А сейчас… и не подумала. Потому что это лёгкое касание прошило меня изнутри. На мгновение стало так тихо, только на сковородке шипели куриные ножки, жир от которых потрескивал, и от этого звука почему-то стало ещё сильнее не по себе. Я подняла на Сашу глаза. Он смотрел как-то немного растерянно, даже виновато из-за своего неловкого движения, а меня — наоборот — накрыло так, что сбился вдох. «Мне этого не хватало». Этого его присутствия, запаха, тёплого плеча и дурацких молчаний… так сильно не хватало целую неделю. Я даже не подумала — сделала шаг. Подошла вплотную и обняла его за талию, уткнувшись носом в шею. Саша резко вдохнул — прямо у меня над головой. Руки у него зависли в воздухе. Потом медленно опустились на мои плечи и чуть сжали. Он будто боялся, что я сейчас передумаю и отойду, но я закрыла глаза, сильнее прижавшись. — Я скучала… — прошептала. Тишина повисла на несколько секунд, и я уже пожалела, что сказала это. Что он сейчас не уловит, с чего это я вдруг расчувствовалась, не догадается, откуда эти эмоции, или вообще бросит что-нибудь с сарказмом. Но тут он: — Я тоже… — уткнулся носом мне в волосы. — Пиздец как. Я криво усмехнулась куда-то ему в шею, сглатывая ком в горле. — Ты такой дурак… И снова подумала, что он не поймёт, что это я совсем не про то, что он меня задел, а про всю нашу ситуацию. Но Саша просто ответил: — Угу. Сковородка шипела, сбоку мяукнула кошка, за окном проехала машина, а у меня внутри всё сильнее съёжилось. Что-то подступило к горлу и не давало ни вдохнуть, ни выдохнуть. Почувствовала, как начинает трясти. — Саш… — прошептала в его кожу. — Мне так страшно… В груди сжалось от ужаса этих слов, а он ничего не ответил — только руки его сильнее стиснули меня. Ком поднялся выше, глаза защипало и горячие слёзы тут же покатились по щекам. Одна капля упала на Сашину футболку. Потом ещё. Я шмыгнула носом, сжалась сильнее, пытаясь спрятаться прямо в нём. Плечи дрогнули — и меня затрясло так, что не остановить. А в голове — вязкий туман. Ни начала, ни конца. Ни выхода, ни входа. Только где-то далеко, еле заметно — дурацкий луч надежды. «Может… получится?..» — Оль… Я уткнулась глубже, вжалась лбом ему в шею, почти не дыша. Саша совсем растерялся, но не отпускал. Одна рука легла мне на затылок, притянула к себе. Вторая — сильнее обняла за плечи. — Эй… Я мотнула головой, не отрываясь. Слова не шли. — Ну всё… — пробормотал, слегка качнув меня из стороны в сторону. — Всё… — голос у него тоже был севший. Пальцами сжала ткань его футболки на спине. Слёзы стекали по подбородку, я шмыгала носом, но это вообще не помогло. Плечи сильнее затряслись. Зажмурилась, но тут же через силу подняла голову. Глаза щипало так, что всё плыло. Губы дрожали, лицо горело, а всю меня словно изнутри выворачивало. Всё, что я держала в себе эту неделю, всё, что пыталась задавить, вытолкнуть, вырвать из себя — ничего не ушло. Оно также было в груди, горле и каждом… грёбаном вдохе. Жгло, ломало, но не исчезало. «Даже после всего». Я посмотрела на Сашу и, казалось, в этом взгляде была и боль, и злость, и усталость… и это чувство, от которого невозможно избавиться. А у Миронова глаза стали такие… влажные, испуганные. Он резко провёл пальцами по векам. — Блять… — потянул меня обратно, прижал сильнее, вдавливая в себя. — Ну всё… — коснулся губами моего виска. — Всё… хватит… — голос у него совсем сел, он тоже держался на последнем нерве. Чуть отстранился, посмотрел на мои глаза… и вдруг провёл тыльной стороной ладони по щеке, стирая мокрые дорожки. — Чего ты ревёшь… Я громко всхлипнула. Он покачал головой, вообще не понимая, что делать. — Моя… — выдохнул и сразу же снова, срывающимся голосом: — Моя… — крепко прижал. Но стало ещё страшнее от всего этого. Я дёрнулась, как очнулась, и с каким-то отчаянным, злым всхлипом фыркнула сквозь слёзы. Быстро провела ладонями по щекам. — Блин… — отвернулась, уставившись в плиту. — Курица сейчас сгорит… Сделала шаг к плите, не глядя на Сашу, судорожно схватилась за лопатку. Руки тряслись, перед глазами плыло. Миронов пару секунд стоял за моей спиной, потом медленно подошёл ближе. — Оль… Я ничего не ответила. Только крепче сжала лопатку, переворачивая эти несчастные ножки, которые уже сильно подрумянились. Саша выдохнул и всё-таки дотронулся — ладонь неуверенно легла мне на поясницу. — Не сгорит, — хрипло сказал. — Я убавил. Я даже не заметила, когда он это сделал. Сжала губы, уставившись в сковородку. Он ближе наклонился, коснувшись лбом моей головы. — Ты… — запнулся. — Ты так не реви, ладно?.. — Не могу… — выдохнула, глотая слезы. Сердце колотилось так, что я едва слышала себя. Он кивнул и пробормотал в мои волосы: — Я тоже. — Что?.. Саша сильнее прижался лбом. — Не могу, — тихо повторил. И это било сильнее всего, потому что в этой короткой фразе было слишком много правды: ему так же плохо. Мы оба были выжаты до предела и всё равно держались друг за друга, как за то единственное, что ещё не развалилось. Оба молча сошлись на том, что сейчас больно, но, может… со временем станет хоть немного легче.***
В выходные я, как и пообещала родителям, уехала вместе с ними на дачу к бабушке с дедушкой. Наверное, стоило бы отказаться — остаться с Сашей, просто побыть рядом, обниматься, лежать вместе, вдыхать друг друга и чувствовать, что ещё не всё потеряно. Но я же пообещала и бабушка ждала, а отказываться было бы как-то невежливо. Саша почти сразу согласился. Сначала, конечно, вздохнул, по привычке отвёл взгляд, но упираться не стал. А потом вообще сказал, что поменяется сменами с напарником и подлечится, чтобы нормально провести пару дней со мной. Я искренне обрадовалась такой реакции и уехала со спокойным сердцем. В деревне было скучно, но хотя бы интернет нормально ловил, благодаря вышке, которую поставили буквально этой весной. Я всё время маялась от ничегонеделания, постоянно брала в руки телефон и переписывалась с Сашей о какой-то ерунде: выпил ли он лекарство, как себя чувствует, не донимают ли его на работе. Он отвечал коротко, как всегда. Александр [13:12] Выпил Александр [13:14] Живой Я фыркала, закатывая глаза, и тут же печатала дальше. Рассказывала ему, как пропалывала траву на грядках, как загорала во дворе, лёжа на покрывале, как папа жарил шашлыки… и как они с мамой в итоге начали бухтеть друг на друга, потому что папа перебрал с алкоголем и мясо подгорело. Александр [18:47] Твоему бате респект «Ага…» Мама к этому времени сдалась, отправила папу спать и сама дожарила шашлыки. Я немного помогла — скорее морально, стоя рядом с бокалом вина и слушая её рассказы о том, что у папы проблемы на работе, он устал и вообще рад, что смог хотя бы на выходные выбраться из этого ада. Пересказывала всё это Саше вечером. Александр [21:03] Ты сама там не напилась? Ольга [21:04] Немного Александр [21:05] Нормально себя чувствуешь? Я замерла, глядя в экран, ощущая набегающее напряжение, но ответила честно. Ольга [21:06] Да Александр [21:06] Окей И как-то сразу отпустило от этого «окей». Вдруг захотелось скорее вернуться к нему, к нам домой. Не знаю, то ли вино так подействовало, то ли эта бесконечная тоска, но к ночи мозг окончательно поплыл. Мама, бабушка с дедушкой уже сходили в баню и легли спать. Звали меня — хоть немного попариться, но я эту парилку всегда терпеть не могла. И всё же согласилась. Вино вперемешку с жарой плавило меня изнутри, пока капли пота медленно скатывались по коже. Они собирались в ямке у ключицы, стекали по груди, липли к животу. Я проводила ладонью по шее, лицу — и с каждым движением всё сильнее чувствовала, что больше не могу. Вышла в предбанник, где было прохладнее, пахло сырым деревом, старым ковриком и чуть-чуть — дымом от печки. Взяла телефон и на несколько секунд застыла… а потом вернулась обратно в полутёмное помещение и прислонила айфон к горячей деревянной стене, которая обжигала не хуже воздуха. По коже пробежал странный, острый азарт, как ток, вытаскивая из меня кое-то не совсем привычное. Я ещё никогда не делала такое с Сашей. Но почему-то именно сейчас захотелось разбудить в нём что-то большее. Не только его раскаяние, не только ту бережность, с которой он был со мной последние дни, а ещё нечто забытое. То, чего нам обоим не хватало. То, в чём мы нуждались сильнее, чем хотели признавать. Близость. Пусть такая — через экран телефона, который не мог передать всего, что было внутри, но мог хотя бы на мгновение вернуть то доверие, которое так отчаянно хотелось вернуть назад. Я села на деревянный мокрый пол и провела пальцами по влажной коже, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле. От густого, липкого воздуха в бане дышать становилось трудно. А чёрный экран с моим отражением смотрел прямо на меня. «Что ты вообще делаешь?..» Нервно усмехнулась себе под нос, провела ладонью по виску, убирая прилипшие пряди. Но отступать не стала. Потому что под кожей была странная смесь стыда, игривости и отчаянной попытки дотянуться до Саши. И тут — короткая вибрация, от которой я вздрогнула. Экран загорелся. Александр [23:41] Спишь? Я долго смотрела на это сообщение, пока внутри что-то щемило. «Он тоже думает обо мне… прямо сейчас». — С ума сошла… — выдохнула с усмешкой. И именно в этот момент решение стало окончательным. Прикусила губу, закрыла глаза. В сознании сразу всплыли его руки, взгляд и то, как он мягко обнимал меня буквально прошлым вечером в кровати. Я потянулась к телефону и включила запись. — Саш… — прошептала, толком не зная, что скажу дальше. Сглотнула, опустила взгляд, провела чуть дрожащей ладонью по ноге. — Я тут… в бане… — сама же скривилась от того, как это прозвучало. «Господи…» Но не остановилась. — Ты… — запнулась, с кривой улыбкой. — Ты, наверное, сейчас ржёшь… Треск печки звучал на фоне, где-то сверху капала вода, а моё собственное дыхание сбивалось. Я подняла глаза в камеру. — Я просто… — голос стал тише. — Скучаю. Стало так уязвимо, что захотелось выключить всё к чертям, но вместо этого сказала: — Очень, — скользнула рукой по груди, чувствуя, как кожа горит от жара и от чего-то ещё, что вязко поднималось изнутри. Сжала ноги сильнее, и внизу живота тягуче заныло. Я резко вдохнула, зажмурившись. «Боже…» Сердце колотилось так, что казалось — его слышно даже в записи. — Завтра… — посмотрела прямо в камеру, уже не прячась. — Я завтра приеду, — потянулась вперёд… и замерла, глядя на себя — обнажённую, беззащитную, с этим странным, дрожащим блеском в глазах. Выключила запись и сидела, не двигаясь, чувствуя, как всё ещё мелко трясёт. Несколько секунд просто смотрела в экран, где медленно загружался файл. «Отправить?..» Коротко выдохнула и, не давая себе времени передумать, нажала «отправить». Пальцы сразу же сжались в кулак. Видео ушло. Резко отвела взгляд, потому что даже смотреть в экран было стыдно. И стало так пусто, но всего на пару минут, потому что телефон вдруг завибрировал в руке. Сердце ударило куда-то в горло, и в следующую секунду по телу прошёл острый трепет — от макушки до кончиков пальцев. Пальцы стали холодными. Я смотрела на уведомление, не решаясь открыть. Втянула воздух и всё-таки нажала. Сообщение грузилось слишком долго. И в это время в голове успело пронестись всё сразу. «Он может разозлиться. Может написать что-то вроде "ты что творишь вообще?" Может начать про "это нельзя отправлять", "вдруг кто увидит", "ты вообще думаешь или нет"…» Зажмурилась на мгновение. «Только не это… пожалуйста…» Потому что сейчас было важно совсем не это, а то, что это — я тянусь к нему, что… хочу быть с ним. Только с ним. Открыла глаза и посмотрела в экран, не веря в то, что там было. Александр [23:52] Ты меня убить решила? Я к тебе хочу Тихо усмехнулась, и почувствовала такое облегчение, что тело само обмякло. Я медленно сползла совсем на пол, уперевшись спиной в тёплую стену. Сжала телефон в руках, пока сердце бешено колотилось в груди уже от какого-то тёплого, болезненного чувства. «Он… нормально отреагировал…» Губы дрогнули в улыбке. Пальцы были влажные, скользили по экрану, промахиваясь, когда я медленно, по одной букве, печатала: Ольга [23:54] Хочу тебя Сердце снова сжалось. Смотрела в экран, почти не моргая. Александр [23:55] Я тебя завтра жду Очень жду Я медленно выдохнула, уткнувшись затылком в стену. — Дурак… — прошептала и улыбнулась.
