Студентка. Часть первая. Падение

      Когда я приехала на следующий день, Саша ещё был на смене. С порога меня поразило, насколько в квартире чисто. Словно он не работал эти дни, а только и делал, что убирался. В раковине — ни одной тарелки, кровать заправлена, вещи аккуратно разложены по местам. А ещё… в ванной стоял новый лоток для кошек. Видимо, Миронов купил его и ничего не сказал. Я даже не поверила, что вернулась в нашу обшарпанную квартиру. Она, как и мы… начала меняться.              Сразу написала Саше, что приехала, и разложила контейнеры с едой, которые передала бабушка. Сфотографировала это «богатство» и отправила ему, зная, что Миронов будет счастлив.                     Александр [17:37]       Нихера себе       Это всё нам?                     Ольга [17:38]       Ага)                     Александр [17:41]       Сама всё не съешь       Жди меня                     Я фыркнула, отложила телефон и весь оставшийся день залипала в ноутбук, смотрела сериал, гладила мурчащих кошек. Сходила в душ, чтобы смыть с себя весь дачный запах, поужинала припасами, привезёнными от бабушки, и надеялась дождаться Сашу с работы. Но долгая дорога, какая-то странная тревога и все накопившиеся эмоции взяли верх — и ближе к десяти меня сморило.              Только проснулась я не утром и не по будильнику, а той же ночью… от приятного прикосновения. Лежала, уткнувшись щекой в подушку, и чувствовала: тёплые пальцы медленно скользят по руке, от запястья к плечу. Я шевельнулась, и в ту же секунду ладонь легла мне на плечо.              — Спи… — шёпотом в ухо.              Я нахмурилась во сне, но подалась ближе. И тогда пальцы провели по шее, задержались на мгновение. Я глубже вдохнула, странно просыпаясь, словно меня вытягивали из сна, слой за слоем — теплом и дыханием рядом. Приоткрыла глаза, но ничего толком не разглядела — только тень, силуэт.              — Саш… — еле слышно.              — Разбудил?.. — так же тихо.              Я покачала головой, хотя сама не понимала, что со мной. В груди потеплело.              — Ты пришёл… — пропищала.              Он еле слышно усмехнулся.              — Ага.              Я закрыла глаза, когда он убрал волосы с моей шеи, едва коснувшись. Потом приподнял майку и чиркнул губами по коже на груди. От его дыхания тело покрылось мурашками, заёрзало, откликаясь на нежность, которая будто давно была забыта, на мягкие поцелуи, которыми Саша осыпал меня. Его губы опустились ниже, по рёбрам, к животу лёгкими касаниями. Горло перехватило, когда он отогнул ткань белья и нежно задел губами выступающую тазовую косточку.              — Саш?..              — Тш…              И в этом было что-то странное… новое. Он ведь раньше не заходил так далеко. Внутри всё вспыхнуло от робкой надежды, но поверить в неё я не могла.              «Сейчас остановится… Не станет…»              Но он не остановился. Жар и холод накрывали волнами, а ноги сами разъехались шире. Саша аккуратно потянул ткань вниз. Я приподнялась, помогая ему, и всё равно не верила, что это по-настоящему, а не снится мне.              «Сейчас продолжит пальцами… как обычно…»              Саша поднял на меня взгляд снизу вверх. В темноте я не могла разглядеть его лица — только видела, как едва блестят глаза. В них не было ни усмешки, ни напряжения.              Когда его язык впервые невесомо коснулся меня между ног, я резко вздрогнула.              — Что ты… — не смогла договорить.              Меня прошило насквозь. Сначала — от шока, потому что это же Саша. Человек, который осенью говорил мне: «Я этим не занимаюсь. Это тупо». Который отмахивался, кривлялся, даже не допускал этой мысли. А сейчас… целовал меня так бережно, что я чувствовала, как его язык дрожит — в каждом движении этой неловкости.              «Он делает это… И делает так, будто… я важнее всех дурацких принципов».              Не отрывался, продолжая неуверенно двигаться. Чуть замедлялся, потом снова возвращался, менял темп — и от этого внизу живота стягивалось в тугой узел. Я сжимала простыню в пальцах, пока его ладони держали мои бёдра, притягивая к себе. Он пробовал, сбивался, возвращался, наугад ловил, где мне лучше. Медленно — снизу вверх и обратно. Потом быстрее, вырисовывая языком какие-то узоры.              — Ты… — голос сразу же пропал. — Боже… — слова растворились, когда его движения стали настойчивее.              Меня накрывало всё сильнее. Саша вдруг прижался губами, слегка посасывая, и это отозвалось в теле резким импульсом. Крепче удерживал меня, не давая отстраниться. Громкий, сорванный стон вырвался сам собой.              Я то прикрывала рот, то снова тянулась к нему — хотелось зацепиться, притянуть ближе, чтобы полностью раствориться в этом. Но его волосы… были слишком короткими, поэтому я гладила его по голове — пальцы подрагивали, иногда сами сжимались. В темноте ловила его внимательный, почти неотрывный взгляд. Он проверял меня каждым касанием, прислушивался, а в его поцелуях чувствовалась такая трогательная неуверенность, что я сильнее плавилась под ним.              Когда Саша не торопясь, но глубоко добавил палец, я шумно вдохнула, не сумев сдержаться. Он почти сразу нашёл нужный угол, точно подогнул палец вверх. Язык в это время то мягко прижимался, то наоборот активно дразнил, и от этого всё смешивалось: дыхание, ощущения, мысли — если они вообще ещё оставались.              — Саш… Хватит… — жалобно сорвалось на выдохе, потому что уже было слишком.              Он поднял голову.              — Не так? — растерянно спросил и даже отстранился, готовый убрать руки.              Я приподнялась на локтях и тут же потянулась к его шее.              — Так, — утянула его к себе. — Всё так.              Он приблизился, накрывая меня своим телом.              — А что? — губы почти коснулись моих.              Перед глазами всё распалось, осталась только одна глухая, тянущая мысль:              — Я хочу тебя, — прошептала и потянулась к его губам.              Глубоко, жадно поцеловала. Солоноватый привкус остался во рту, от которого сильнее закружилась голова. Саша сразу ответил, и столкновение губ, языков выбило последние остатки сдержанности. Наши тела прижались плотнее, а его руки, тепло, ритм дыхания — всё сливалось в одно, затягивая в пучину удовольствия.              Он приподнялся, сел между моих ног и быстро избавился от остатков одежды. Потянулся к тумбочке, зашуршал презерватив — я почти не видела, только слышала. Смотрела на него снизу вверх, щурясь, с лёгкой улыбкой, закусив губу, и подтянула колени к груди. Саша приблизился и осторожно уложил мои ступни себе на плечи.              Угол получился таким откровенным, что перехватило дыхание от этого тянущего, невыносимого ожидания. Саша плавно вошёл в меня, с глубоким выдохом, пока внутри разливалось плотное, обволакивающее тепло, от которого хотелось стать ближе. И я тонула в нём, в его дыхании, которое смешивалось с моим, пока контроль постепенно ускользал.              И вдруг так захотелось перехватить, забрать это себе. Я упёрлась ладонями в плечи Саши и настойчиво оттолкнула назад.              — Ты… — растерялся с неловкой усмешкой.              Я хмыкнула и тут же перебралась на него, слегка дрожа от нетерпения.              — Теперь моя очередь, — сама направила его в себя, и стало так тесно, туго, горячо.              — Как скажешь… — его уголок губ приподнялся в лёгкой улыбке.              Я закрыла глаза и начала двигаться, погружаясь в это почти нереальное ощущение. Волны пошли одна за другой, заставляя забывать, где заканчиваюсь я и где начинается он.              Наклонилась ниже — и его руки скользнули по талии, бокам, стягивая с меня майку через голову. Она улетела в сторону, а ладони Саши тут же вернулись ко мне, плотно прижимаясь к груди.              Я ускорилась, открыла глаза и встретилась с его таким близким, жадным взглядом, что потянулась к нему, поцеловав, цепляясь за эту реальность. А Саша мягко сжал мои ягодицы, помогая и направляя. Я то замедлялась, пытаясь растянуть это ощущение, то снова срывалась быстрее, пока внизу живота собиралось густое, нарастающее напряжение.              — Моя… — скользнул рукой между нами и прижал большой палец к самой чувствительной точке.              Я толкнулась сильнее, и в этот момент сорвалась. Жар прокатился по всему телу, выбивая из меня вскрик. Вцепилась в Сашу, выгнулась, чувствуя, как сладкая дрожь проходит сквозь кожу — рывок за рывком, пульсируя между ног.              Он держал меня, не давая потеряться, пока всё это не схлынуло. А потом сам рвано перехватил ритм, толкаясь снизу вверх. Я упала на него, пряча лицо в шее. Ещё несколько толчков — и он тоже сорвался со сдавленным звуком, подрагивая внутри меня.              Я обессиленно обняла его, прижимаясь щекой к ключице. Слушала, как его сердце постепенно выравнивается. Чувствовала, как его руки лениво скользят по моей спине, шее, волосам. И так сильно хотелось, чтобы он… не исчез. Не стал снова таким, как раньше.              «Если станет — я это уже не переживу».              И от этой мысли стало пусто и очень тихо. А потом я будто очнулась.              «Это же сейчас… было взаправду?.. Не приснилось?..»              Зажмурилась от переполняющих эмоций и усмехнулась себе под нос.              — Ты чего? — хрипло спросил Саша.              Я покачала головой, не поднимаясь с его груди, водя пальцами по плечу.              — Да так… Просто… — помолчала, собираясь с мыслями. — Саш… а ты… зачем это сделал?              — Что?              Я фыркнула, уткнувшись лбом в его кожу.              — Да не прикидывайся… Ты понял.              Пауза повисла между нами. Я уже пожалела, что спросила, когда его рука на моей спине перестала двигаться.              — Не знаю, — глухо сказал.              Я чуть приподнялась.              — Не знаешь?..              — Просто… Захотел. Пришёл, посмотрел на тебя — и всё. Накрыло.              — В смысле?..              Он сжал челюсть, явно неловко было.              — В прямом, Оль. Понял, что… хочу.              В груди мягко сжалось. Бесконечная благодарность, казалось, пропитала каждую клеточку тела.              — И вспомнил, как ты тогда просила… — коротко взглянул на меня. — Ну… это.              «Он… запомнил?»              — И решил попробовать?..              — Ага.              Я тихо засмеялась, снова уткнувшись в него, а потом, улыбаясь, прошептала:              — Спасибо тебе.              — За что?              — За… это.              — А… — коротко выдохнул.              Я немного замялась, но потом всё-таки выдала:              — Это было… прикольно.              — Прикольно?.. — даже чуть приподнял бровь.              — Блин, ну не цепляйся…              — Да я не цепляюсь. Просто… «прикольно»?              Я ткнула его пальцем в грудь.              — Всё, молчи.              Он перехватил мою руку за запястье.              — Нихера ты, конечно…              Я усмехнулась и уже мягче добавила:              — Но ты же старался.              Саша ощутимо замер, и тут я поняла, что, наверное… переборщила.              — В смысле «старался»?..              — Ну… видно было.              — Ты охренела?..              Я смущённо засмеялась, уткнувшись ему в плечо.              — Да ладно тебе…              — «Старался»… — передразнил. — Я тебе сейчас покажу «старался».              — Саш…              — Что?              Я сильнее вжалась в него, всё ещё неловко улыбаясь.              — Всё было хорошо… — пробормотала. — Даже слишком.              Он замолчал на несколько секунд, но потом глухо спросил, покосившись на меня:              — Слишком?..              — Угу, — кивнула.              — Ладно, — выдохнул с каким-то облегчением.              И я тоже отпустила это, потому что успела накрутить себя, что, как обычно, сказала лишнего, что могла задеть его — сравнила, сама того не желая. Но Саша молчал… и это молчание стало спокойным — он же не зацепился за мои слова, как сделал бы раньше.              Я осторожно слезла с него, чувствуя, как тело ещё тянет. Легла на спину, пока Миронов приподнимался. Краем глаза смотрела, как он снимает презерватив, быстро завязывает его узлом и, привстав, бросает на тумбочку. Вернулся обратно, и я повернулась к нему. Устроилась у него на плече и закинула ногу ему на бедро. Саша тут же обнял меня обеими руками: одну положил на бок, другую — на колено.              — А ты… — скользнула пальцами по его груди. — Ещё что-нибудь хочешь попробовать?..              Щёки вспыхнули от мыслей о том, что он мог бы предложить, но сил устоять не было. Тем более я и сама хотела предложить кое-что… ещё более новое.              — Ты сейчас серьёзно?..              — Ладно, забей… — уткнулась в него. — Дурацкий вопрос.              — Да не. Нормальный. Я просто… хрен знает.              — Почему?              — Мне как-то… не до списка. Похер, что. Если с тобой, — нахмурился. — Главное, чтобы ты потом не говорила, что я опять «не так».              — Я просто… — сглотнула. — Мне скоро надо к гинекологу.              — Зачем?              — Планово, — быстро добавила. — На осмотр, — упрямо не поднимала на него глаза. — Я ещё хочу… попросить таблетки, — сжала пальцы на его груди. — Противозачаточные.              Саша вдруг замолчал, и я напряглась, мельком подумав, что он сейчас начнёт отговаривать меня от этой безумной идеи.              — Оль… Ты уверена?              — Угу.              — Это… У тебя же… — снова замялся. — Короче, ты к врачу сходи сначала. Узнай всё.              — Я и собираюсь.              — Ну… — растерянно усмехнулся и притянул меня ближе. — Хочешь — давай.              И стало совсем хорошо. Саша ведь не давил, не просил, хотя раньше сам хотел забить на предохранение, а я постоянно ему об этом напоминала. Но теперь… я видела, что он идёт мне навстречу. И, наверное, поэтому мне тоже нужно было сделать этот шаг, чтобы мы стали ближе друг к другу.              Но даже это тёплое чувство не давало до конца расслабиться. Потому что в голове всё равно жила мысль, которая крутилась уже несколько дней. С того самого момента, когда я приезжала к Саше за вещами и когда Глеб сказал, что уже видел его в таком состоянии раньше. И я никак не могла избавиться от ощущения, что я — причина всего этого. Почему-то именно сейчас мне показалось, что наконец могу об этом спросить. Надеялась, что он расскажет как есть и в такой уязвимый момент не станет закрываться от меня.              — Саш… — горло вдруг пересохло. — Я… тогда… когда за вещами приезжала… Глеб… сказал кое-что.              — И? — голос у него стал ниже.              — Сказал… — губы дрогнули. — Что он тебя уже видел таким. Четыре года назад.              Миронов резко выдохнул сквозь зубы:              — Пиздец. Нашёлся, блять, рассказчик.              — Он не рассказал ничего толком, — дёрнулась. — Сказал, что… тогда тебе тоже было… хреново.              Под моей щекой ритм его сердца ускорился.              — Знаешь, я… — совсем тихо сказала. — Думаю об этом теперь.              Саша ничего не ответил.              — И… Я не знаю почему, но… Мне кажется, что я тоже… как-то…              — Причём тут ты? — резко перебил.              Я вздрогнула.              — Не знаю… Просто… если тебе было так же плохо сейчас… и тогда… Может, я… что-то…              — Оль, ты сейчас хуйню несёшь.              Я сразу замолчала. Хрупкая надежда разбилась о закрытую дверь Миронова, которую он так и не мог полностью открыть мне, даже спустя столько всего. Несколько секунд он лежал, тяжело дыша, но потом провёл рукой по лицу.              — Это вообще… — начал и осёкся. — Тебя не касается. Мы тогда даже не знакомы были.              Я приподняла голову, посмотрела на него.              — А что тогда было?..              Он отвёл взгляд. Челюсть сжалась.              — Да ничего, — отмахнулся. — Забей.              — Я не могу.              — Оль… — раздражённо выдохнул.              — Я… — снова уткнулась ему в плечо. — Я не могу перестать думать об этом.              Долгая, тяжёлая тишина накрыла нас, и я уже решила, что Саша так и не откроется. Но потом он вдруг коротко, как через силу, выдохнул:              — Я тогда таблеток наглотался.              Слова не сразу дошли.              — Что?..              — Сожрал горсть и лёг.              Внутри у меня что-то резко стянуло тугим узлом, как петлёй прямо за горло.              — Саш…              — Ну не сдох же.              Я сглотнула. Руки сами сильнее вцепились в него.              — Ты… — голос дрогнул. — Ты серьёзно сейчас?..              — Ага, — смотрел в сторону окна. — Заебало всё тогда. Дома… И… — без эмоций усмехнулся краем губ. — Похер стало.              Я обняла его чуть крепче.              — Глеб сказал, что… Лера тебя тогда «вытаскивала».              — Она… пришла тогда, как обычно, гулять хотела позвать. А я не открывал. Она в окно залезла, — беззвучно хмыкнул. — Дура.              В голове само сложилось. На первом этаже квартиры отца Саши практически всегда были окна настежь. Его мать так выгуливала своих подобранных кошек. Там даже перелезать не надо было — шагнул, и уже в комнате. И, видимо, Лера залезла, как почувствовала.              — И?..              — И нихера не дала мне спокойно сдохнуть, — глухо сказал. — Откачала.              Мороз прошёлся по коже, пока в сознании представлялись пугающие картинки — как Лера тащит Сашу через весь первый этаж в ванную, к унитазу… как помогает ему избавиться от всего того, чем Миронов тогда пытался себя убить.              — Орала, кстати, как ненормальная, — повернул голову ко мне. — Сказала, что я конченый долбоёб.              Я невольно выдохнула сквозь боль.              — И… ты после этого?..              — Да похер уже, — пожал плечом. — Давно было.              Я уткнулась лбом ему в плечо и зажмурилась. Слишком многое вдруг стало знакомым и болезненным. Воспоминания всплывали сами собой.                     Крыша многоэтажки. Закат, который я не вижу. Телефон, выпадающий из рук. Буквы, которые не складываются в смысл. «Высокий риск». И это глухое, вязкое «всё».              Парапет под ногами. Ветер, который тянет волосы назад. Тишина — такая, что даже голос Саши не доходит. А потом — крик сквозь этот ватный шум. И сильные, грубые руки. Он вырывает меня оттуда. Впечатывает в себя. Не даёт сделать шаг.                     Я резко втянула воздух.              «Он же тогда не знал всего. Орал. Матерился. Держал так, что больно. Но не отпустил. Не дал мне умереть».              Я даже не осознавала тогда, насколько он… видел. Насколько понимал. И сейчас это накрыло так, что стало невыносимо. Потому что это было одно и то же.              «Одинаковая пустота. Одинаковое "мне пиздец". Одинаковое молчание. Просто в разное время».              Выдохнула, уткнувшись лбом ему в шею.              «Мы… гораздо ближе, чем я думала».              Всё навалилось — глухим, тяжёлым комом: боль, стыд, вина и что-то пугающее, что я перестала дышать. Нас же обоих когда-то вывернули наизнанку, прошлись по внутренностям, оставили рваные шрамы и бросили. И мы так жили — с этим внутри. А сейчас — лежали рядом без одежды, привычных слов и этих дурацких «всё нормально».              Глаза защипало, а потом в груди больно сдавило. Я зажмурилась, но слёзы всё равно потекли.              — Эй… — Саша напрягся подо мной.              Я покачала головой, но уже не смогла остановиться. Слова полезли рвано и сбивчиво:              — Прости… — всхлипнула. — Прости меня…              — За что?              Я вцепилась пальцами в плечо.              — За всё… — неразборчиво выдохнула. — За то, что всё так… что тебе опять… пришлось… — всхлип. — Это всё переживать… — зажмурилась сильнее. — Что ты… снова… туда провалился… — слова путались, ломались, я уже сама не понимала, что говорю — только чувствовала, как внутри всё сжимается.              Было так больно за него, что на мгновение даже показалось — всё, что было, я уже отпустила, стёрла из памяти. Но это, конечно, было не так. Просто сейчас… моя боль была уже совсем про другое. Она не отменяла того, что Саша сделал тогда на пляже. Не стирала того, насколько это было неправильно, насколько он тогда меня ранил. Но сейчас сильнее всего давила мысль о том, что из-за всей этой истории он снова мог дойти до состояния, где уже не хочется жить. И где-то глубоко внутри всё равно жило это страшное осознание: «Я в этом виновата».              — Я всё только хуже делаю… — голос сорвался.              Саша резко дёрнулся, опустился ниже и заставил меня посмотреть на него, положив ладонь на щёку.              — Ты, блять, чего несёшь? — грубо спросил с надломом в голосе.              Я вздрогнула, моргнула сквозь слёзы.              — Я… — губы дрожали.              Он смотрел прямо, и в глазах было что-то срывающееся.              — Ты тогда, когда с пляжа уехала… — начал и запнулся. — Я… решил, что если тебя не будет… то мне вообще… Нахуй ничего не надо.              — Саш…              — И я, — перебил, не хотел дать мне даже слова вставить. — Я не лечился нихуя те дни. Думал… похуй, сдохну. Что уж там… — коротко, зло усмехнулся. — Охуенно, да? Романтика ебаная.              Я сжала его сильнее.              — А потом ты приехала. Я… даже не врубался толком, что происходит. Но ты тут сидела… что-то говорила… — нахмурился, пытаясь вспомнить. — Я почти не слышал, — посмотрел на меня. — Но ты была. Тут.              Я снова уткнулась лбом ему в плечо.              — И… Я уже не хотел… всего этого. Потому что ты… — глухо сказал над ухом.              Я сильнее прижалась, а его руки обхватили меня.              — Ты… — замялся. — Блять… Ты — лучшее, что у меня вообще когда-либо было. И самое тупое, что я могу сделать это… проебать тебя.              Всё что до этого держалось на каких-то натянутых, почти порванных нитках — сейчас разорвалось. Я резко втянула воздух, но вдох застрял где-то в горле. Втиснулась в Сашу сильнее, уткнулась носом в его шею. Пальцы сжались на его спине так, что стало больно, но я даже не ослабила.              — Я люблю тебя… — прошептала в кожу. — Очень… Сильно…              Он уткнулся носом мне в волосы, глубоко вдохнул. Долго молчал. И это молчание было таким тяжёлым, набитым чем-то, что он не мог выговорить.              — Ты… вот… — провёл ладонью по моей спине вверх-вниз. — Зачем так, а?..              — Как?.. — растерянно, сквозь слёзы посмотрела на него.              В глазах Саши было что-то совсем уязвимое.              — Я тоже… тебя люблю, — голос сорвался. — Пиздец как сильно. Так, что меня это самого иногда бесит.              Я моргнула, мокрые дорожки снова покатились по щекам. Он нервно фыркнул, бегая взглядом по моему лицу:              — И… — зарылся пальцами в мои волосы на затылке. — Я тебя не отпущу, Оль. Вообще. Даже не думай, — посмотрел в глаза. — Я не отстану. Поняла? Потому что я… не могу без тебя уже. Вообще, блять, никак.              Я не выдержала его прямого взгляда и уткнулась носом ему в шею, закрыла глаза, чувствуя, как внутри всё дрожит — от этих слов и от страха от того, насколько сильно мы связаны и как одновременно это нас и разрушает, и наполняет чем-то таким, что невозможно описать. Это было уже не просто «люблю» и не просто «хочу быть с тобой». Это было — «не выживу без тебя». Я чувствовала это — в нём и в себе… тоже. И как бы сильно это ни пугало, мы уже не могли отпустить друг друга — сколько бы боли это ни стоило.              Но вместе с этим принятием и страхом накатывала и неловкость. Потому что всё вышло слишком честно, будто между нами больше не осталось никаких тайн. Наверное, Саша тоже чувствовал что-то похожее, пока медленно водил рукой по моей спине. И, возможно, именно поэтому решил рассказать мне то, о чём я не знала. Или просто… чтобы разрядить эту тяжесть.              — Ты, кстати… — пробормотал куда-то в сторону.              Я приоткрыла глаза, но не подняла голову.              — Ты же не в курсе, что Лерка тогда думала насчёт тебя? Когда вы с ней познакомились.              — Ты о чём? — не поняла я.              Саша криво хмыкнул:              — Когда она тебя первый раз увидела, ты ей сразу… — замолчал, подбирая слово. — Зашла, короче.              Я медленно подняла голову и посмотрела на него, всё ещё с мокрыми глазами. Слова почти не доходили — я ещё не отошла от его прошлого признания, а тут вдруг новое, которое переворачивало всю мою реальность. Я вообще не понимала, что происходит и как ему в голову пришло так резко сменить тему, потому что, казалось, она вообще никак не связана с предыдущей.              — Чего?..              — Мы с ней… — поморщился, уже явно жалея, что начал. — Она, в общем… херню предложила… поспорить.              — «Поспорить»?.. — приподнялась выше.              — Ну… — уголок его губ дёрнулся в смущённой ухмылке. — Сказала типа: если я не начну с тобой мутить — она сама полезет.              Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет. Никак не укладывалось: «Всё, что было между нами троими, намного сложнее, чем я думала?»              — Подожди… — вспомнила наш разговор на крыше. — Ты же говорил, что она хотела нас свести.              — Ну… — фыркнул, почесав переносицу. — Чуток напиздел.              Тогда Саша говорил, что Лера хотела, чтобы я как-то «выровняла» его, чтобы он перестал ходить как хмурый гоблин, что я бы ему не «помешала». А теперь, оказалось, что Миронов тогда…. решил выставить себя в более выгодном свете.              «Боже…»              — Ты же сейчас прикалываешься?              — Мы тогда стояли… — поморщился. — Первого сентября… с Глебом ещё… А Лерка уже планы строила. Начала гнать, стебаться… Типа: «Давай, Саня, если не ссыкло — мути с ней, а если ссыкло — тогда я».              Внутри неприятно кольнуло от воспоминания о том дне. Я тогда была как потерянный котёнок в новой школе — всё вокруг пугало, особенно Саша и его друзья. А теперь выходило, что, пока я пыталась не потеряться, думала о какой-то дурацкой домашке, за моей спиной уже что-то решали, планировали.              — Серьёзно?.. — нахмурилась, приподнявшись на локте.              Миронов как-то неловко хмыкнул.              — Я сразу сказал, что это херня какая-то.              — Но вы всё равно поспорили?..              — Да она просто… не отъёбывалась, — раздражённо выдохнул. — Это не было чем-то серьёзным. Тупая шутка.              Я отвела взгляд в потолок, переваривая.              — Офигеть… Тогда эти все… — нахмурилась. — «Пойдём за сигами», «давай газеты разносить», «погуляем»…              Он скосил на меня взгляд:              — Ты теперь думаешь, я это из-за спора делал?              — А как ещё это воспринимать?..              Саша закатил глаза.              — Да ты… Мне сразу понравилась… Ещё тогда, на пробном дне. Но… я вообще не врубался, что с тобой делать. А Лерка начала гнать, типа: не тормози. А ты, бля… — фыркнул, — такая странная была.              Я хмыкнула:              — Спасибо.              — Да в хорошем смысле, — скривился. — Ну… тихая. Сама по себе, — задержал взгляд на секунду. — И… добрая, что ли.              Я приподняла брови.              — Аж бесило, — добавил.              — Почему?              — Да потому что… — дёрнул плечом. — Я не догонял, нахуя ты мне помогаешь. Просто так.              Я фыркнула и отвела взгляд, вспоминая ту себя.              — Не знаю… Мне хотелось. Ты был такой закрытый. И даже не пытался учиться — меня это бесило.              Уголки его рта приподнялись.              — Вот я и… Решил попробовать. С тобой. Вдруг прокатит.              Я помолчала, обдумывая то, что он сказал, и всё равно чувствовала себя странно — будто со мной играли. Но всё же вера в Сашу перевешивала.              — То есть… — выдохнула. — Ты не из-за спора со мной общался?              Он резко нахмурился:              — Это всё… — мотнул головой. — Я бы не таскался с тобой столько, если бы дело было только в нём.              — Господи… — закатила глаза. — А Лера?..              — А она мне постоянно написывала такую херню, что… бля, я не буду это пересказывать, — хмыкнул. — Хочешь — можешь вон телефон взять, почитать, что она тогда думала о тебе. Я ничего не удалял.              Я хлопала глазами, не зная, надо ли мне это вообще.              — А… — отвела взгляд. — Наверное, нет.              — Она, короче, всё время просила тебя куда-нибудь вытащить и писала, что ты ей прям… нравишься.              — Но… я же…              И вдруг в голове резко щёлкнуло, как вспышка.                     Вписка. Музыка орёт так, что закладывает уши. Пьяная Лера смеётся, тянет меня за руки.              — Ты же моя любимая грустная фанатка, — шепчет в ухо сквозь смех.              И потом — ближе. Её ладони на моём лице. И губы, совсем неслучайно прижавшиеся к моим.              — О-о-о! — орёт кто-то с дивана.              А я стою и не понимаю, что вообще происходит.                     «Стоп…»              Резко втянула воздух.              — Она что… правда?..              Саша глянул на меня, прищурился:              — До тебя только дошло?              Я откинулась на матрас и уставилась в потолок.              — Жесть…              Он мягче усмехнулся:              — Ага.              Стало так неловко, что захотелось провалиться. Мне же никогда не нравились девочки, а Лера… ведь особо не лезла, вообще не намекала ни на что такое, кроме того пьяного поцелуя на вписке.              — Я думала… она просто… такая…              — Какая?              — Шумная. Бунтарка. С ней же… — выдохнула. — Всегда просто было.              — Угу. Только она на тебя не просто так смотрела.              Лера же ещё и смеялась, подкалывала, постоянно говорила, что я нравлюсь Саше, прямо спрашивала, когда мы уже будем вместе, и при этом даже виду не подавала, что сама чувствует нечто большее, чем просто дружеские чувства.              — Боже… — зажмурилась. — Ну вы…              Саша хмыкнул.              — Мы всё равно тогда проебались, когда потащили тебя на крышу в начале десятого, — уже проще добавил. — Потому что ты этому… своему бывшему… фотку заката отправила.              Я закрыла лицо ладонью, а Миронов усмехнулся:              — Переглянулись тогда с Леркой — и всё. Финиш. Оба в пролёте.              Меня накрыло странной смесью — стыда, раздражения и какого-то запоздалого понимания. Хотелось одновременно закатить глаза и заорать от того, какой же наивной я тогда была. Я ведь правда ничего такого даже не думала про них двоих. И сам Саша говорил, что Лера хотела, чтобы мы с ним были вместе.              «Ну да. Конечно. Почти правда».              — Да, но… — фыркнула. — Ты же всё равно не отвалился. Сидел со мной за партой и молчал как… — сглотнула едва не вырвавшееся слово «кретин». — В общем, всё равно лез и совал мне домашку на проверку.              — Да я… — скривился. — Хоть повод нужен был. С тобой пиздеть. Вот и таскал тебе эту ебучую домашку.              Внутри что-то мягко шевельнулось, вспоминая те дни и стало даже как-то тепло, хоть я тогда вообще ни о чём не догадывалась.              — Я хотел тебе сказать… в начале одиннадцатого. Когда мы на крышу пошли вдвоём… Признаться… Но там мамка позвонила… — нахмурился. — И ты потом…              Он не договорил, и я даже не стала просить продолжить. Не хотелось снова ворошить всё это — возвращаться туда, когда было так тяжело, что казалось: проще шагнуть с этого чёртового парапета и закончить всё разом. Похоже, Саша почувствовал то же самое, поэтому замолчал, заложил руку за голову и уставился в темноту за окном, где одинокий фонарь тускло освещал улицу.              А я не могла перестать думать о Лере. Мысли о ней крутились в голове, как огненный вихрь — такой же яркий, как её волосы. Всё, что было тогда, все те странные, новые, какие-то спутанные чувства…. Она же мне правда нравилась. Но совсем не так, как я — ей. Как оказалось.              И, может, именно поэтому у нас ничего толком не складывалось. Мы будто всё время проходили мимо друг друга — не совпадали. Стеснялись… или не понимали, как правильно подойти.              Хотя Лера, если честно, вряд ли вообще когда-либо чего-то стеснялась. Она всегда была как буря — влетала, захватывала, переворачивала всё вокруг и исчезала. И, кажется… мне не хватало этой лёгкости, свободы, этого «делаю, потому что хочу», без лишних мыслей и страха. Я поймала себя на том, что скучаю по этому. И вдруг так захотелось узнать, чувствует ли Саша нечто подобное.              — А ты… — повернула голову, — скучаешь по Лере?              — Ну… Наверное.              — «Наверное»?..              Миронов уставился в потолок.              — Да блять… Она ж… Ей вечно надо было куда-то. Тут ей скучно — уже тащит всех на улицу. Там скучно — давай на крышу. На заброшках — давай бухать. И пела всё время, — усмехнулся краем губ. — Её хрен удержишь же.              — Ага… — невольно улыбнулась.              — Она сама по себе всегда жила. Как будто ей вообще похуй на всё.              Тишина повисла на минуту. Я сглотнула, решаясь задать вопрос, который мучил меня столько лет:              — А она тебе… нравилась?              Саша посмотрел на меня так, словно я какую-то чушь сморозила.              — Степанова?.. — фыркнул. — Да ты гонишь.              — Мало ли…              Он закатил глаза, коротко усмехнулся:              — Да нет, Оль. Вообще нет, — сдвинулся, облокотился на постель, подперев голову, и посмотрел на меня уже серьёзнее. — Она мне… Как сестра. Только ебанутая.              — Очень мило, — фыркнула.              — Да я из-за неё больше парился… — махнул рукой. — Просто она же… всегда лезла, куда не надо.              В голове снова стали всплывать воспоминания.                     Улица. Вечер. Мы втроём идём к магазину. Лера курит, щурится, говорит как всегда легко:              — Я вообще этого типа от всех отбивала, как могла. Когда он пришёл — молчал как рыба… Его в туалете тогда зажали, хотели мордой в унитаз окунуть… Я как влетела — давай орать, махаться… — смеётся, будто это какая-то дурацкая байка. — С тех пор я его личная охрана.              Миронов рядом только фыркает, закатывает глаза. А я иду и думаю: «Странные они…»                     — Но получается же… — хмыкнула. — Она тебя всю жизнь спасала. Ну типа… Сама же тогда говорила, что в первом классе ещё…              — Да не «спасала», — отвёл взгляд в потолок, откинувшись на матрас. — Она просто… Когда все лезли — лезла в ответ. Когда надо было орать — орала. А потом ещё и пиздела.              Я невольно усмехнулась.              — Помню-помню.              Он коротко глянул на меня.              — Ты же не всё знаешь, — провёл ладонью по лбу. — Я тогда… в первом классе… вообще ни с кем не разговаривал.              Внутри что-то напряглось. Сашино прозвище «Рыба» тянулось ещё с начальной школы, и раньше это казалось чем-то… логичным. Он же всегда был молчаливым, мрачным, сам в себе, открывался только с близкими и то — не до конца.              — Ты же… замкнутый был… — опустила взгляд.              — Угу…              И этого «угу» хватило, чтобы понять: не всё так просто. За этим коротким ответом стояло что-то большее, чем обычная необщительность.              — Или… дело было в чём-то ещё? — осторожно подняла на него глаза.              — Да я тогда… — начал и тут же осёкся. — Короче… — сжал челюсть. — Блять…              Меня сразу накрыла неловкость, потому что я опять полезла туда, куда не просили. Хотя ведь он сам начал… сам подпустил чуть ближе — и снова захлопнулся. И как же это было сложно — вытаскивать из него хоть что-то. Но я же хотела лучше понять его. И в этот же момент всплыло в голове обещание, данное на балконе семнадцатого этажа: «Не давить».              — Не надо… если не хочешь, — снова устроилась у него на плече, прижавшись лбом к шее. — Сама же обещала… что не буду лезть.              Он тихо хмыкнул и долго молчал, глядя в потолок, решал — говорить или нет. Я не торопила. И когда он всё-таки заговорил, сама почти перестала дышать, потому что голос у него стал совсем глухим:              — Я мелкий был. Лет пять, наверное… Мы с бабкой из садика пришли… — слова давались с каким-то усилием. — Дома… пиздец какой-то. Посуда разбита. И тишина… странная такая.              Прямо под моей щекой он сглотнул.              — В ванной вода шумела. Бабка стучала, мамку звала… А она не отвечала. И я… — пальцы у него поджались. — Сам туда вбежал.              Я вся сжалась у Саши на плече.              — А там… — голос почти сорвался. — Вся ванна в крови. И она… с перерезанными венами. В отключке лежит.              У меня внутри что-то надломилось, хрустнуло так резко и больно, что воздух застрял где-то в груди. Я даже не сразу поняла, что уже сильнее прижимаюсь ближе.              — Потом больница… — заговорил быстрее, хотел закончить уже это. — Она очнулась… и начала орать. Что мы… всё испортили. Что не дали ей сдохнуть. И что это мы виноваты.              Каждое его слово вбивалось куда-то под рёбра, и я чувствовала, как у него сбивается дыхание, как напрягается тело под моей рукой.              — После этого… — коротко выдохнул. — Меня переклинило. Я нормально говорить не мог.              — «Не мог»?..              — Заикался, как дебил, — жёстко, почти с раздражением бросил. — Кошмары снились. Бабка по логопедам таскала… и вся эта хуйня. Потом как-то… отпустило.              От этого стало только хуже, потому что я даже представить не могла, сколько въевшейся боли в нём сидит, такой, которую уже не вытащить словами. И как всё это… упирается в одного человека — в его мать. Она сама, наверное, была сломана до предела. Но это не делало легче того, что она переломала в нём. В мальчике, который вообще ни в чём не виноват. Который должен был жить, расти, быть ребёнком. А вместо этого… слишком рано научился молчать, терпеть, бояться собственного голоса и ждать, что за любое слово его снова ударят.              — Но в школе… Я думал, если рот открою — меня нахуй размажут.              Я не находила слов. Горло сжало так, будто на него накинули тугую петлю.              — Ну и вот, — пожал плечом. — Молчал. Пока меня в толчке не начали топить.              В голове снова вспыхнула та история.              — И Лера тогда… — выдохнула я, утыкаясь в него сильнее.              — Ага, — хмыкнул. — Влетела, как ебанутая. Орала, дралась… — тяжело вздохнул. — И всё, после этого… прилипла. Так и не отъебалась от меня.              Я закрыла глаза, пытаясь хоть как-то удержать всё внутри, не развалиться окончательно. Мне было безумно жаль Сашу, но говорить об этом сейчас — значило глубже утонуть во всём этом. А в голове и без того всё перекрутилось слишком резко и тяжело.              «Его детство. Эта ванна. Кровь. Тишина. Страх. Молчание. Всё это… слишком. И посреди этого — снова Лера».              Даже чуть усмехнулась себе под нос.              «Конечно. Лера. Девчонка, которая влетает, когда никто не ждёт. Орёт, дерётся, вытаскивает. Остаётся, даже когда её не просят».              Она ведь всегда была с Сашей и в самые хреновые моменты — тоже. Когда он сам не вывозил, когда его топили, ломали, когда он молчал и уходил в себя. А теперь… её не было рядом. И от этого вдруг стало… немного виновато.              «Это ведь я…»              Я же сама тогда познакомила Макса с Лерой. И если бы не это… может, она была бы сейчас где-то рядом. Всё так же влетала бы в нашу жизнь, смеялась, вытаскивала, не давала бы нам развалиться.              «Может, оно и к лучшему? Может, у этих двоих там, в Москве, всё сложится? Может, наш такой странный, долгий путь был не просто так?»              Та серая, промозглая осень, которая каким-то образом собрала нас всех вместе тогда…              «Может, всё это было нужно? Чтобы потом… разойтись».              Чуть улыбнулась, сама не ожидая от себя этого. Подняла голову и сказала:              — Пока Лера с Максом не познакомилась.              Саша коротко глянул на меня, не поняв. Я хмыкнула и снова уткнулась ему в плечо, уже тише добавив:              — А то бы до сих пор где-нибудь рядом крутилась… и тебе жить спокойно не давала.              Он устало выдохнул. Медленно поднялся и сел на кровати.              — Да похер уже, — глухо бросил. — У неё там своя жизнь.              Я приподнялась вслед за ним, потянувшись за майкой сбоку. Саша уже натягивал трусы, потом спортивки. Я смотрела на его спину и всё не могла отпустить мысли — они цеплялись, не давали закрыть тему.              — Как они там вообще… — задумчиво спросила, — в Москве?              — Без понятия, — коротко выдохнул. — Мы не общаемся.              Поднялся с кровати, потянулся к пледу. Видно было — вымотан всем этим разговором, тем, что мы вскрыли. Слишком много всего было для одной ночи.              — Пошли лучше покурим, — бросил через плечо.              Я кивнула, вставая. Пол под ногами показался чуть холоднее, чем должен был. Саша тут же накинул на меня плед — почти с головой укутал, поправил, будто я ребёнок.              — Ты серьёзно?.. — неловко усмехнулась.              — Ага, — буркнул. — Замёрзнешь ещё.              Я потупила взгляд, и мы прошли через коридор в сторону кухни, вышли на балкон. Тёплый июльский воздух с запахом пыли и города хлынул в лицо.              — Как думаешь… — прислонилась к стене. — У них там получится?              Саша щёлкнул зажигалкой, подкурил сначала себе, потом протянул мне.              — Хрен знает, — затянулся. — Если не разъебутся — уже успех.              Я медленно выдохнула дым в ночную тишину и решила озвучить такую тёплую, но немного больную мысль:              — Я всё-таки… скучаю по ней.              — Угу, — стряхнул пепел, глядя куда-то вниз.              Я сдвинулась и положила голову Саше на плечо. Он повернулся, проверяя, удобно ли мне, и снова уставился куда-то в темноту.              — Может… — усмехнулась, глядя на огоньки в окнах дома напротив. — Мы ещё когда-нибудь встретимся? Все вместе.              Миронов едва заметно покачал головой, но ничего не сказал. Я крепче прижалась к нему, уткнувшись виском в голое плечо.              И на секундочку всё вокруг стало тихим. Уже неважно было, что там у других. Что было в прошлом и что ждёт впереди. Был только этот момент. И в нём хотелось стоять рядом, курить, вдыхать ночной воздух и быть как никогда близкими друг к другу — полностью открытыми, такими сломанными и до одури любящими, несмотря ни на что.              «Я верю, что, если мы смогли пережить всё это — значит, у нас всё-таки есть шанс».