Студентка. Часть первая. Падение

      Весь оставшийся вечер прошёл в напряжённом молчании. Никто не хотел поднимать тему с клубом, поэтому мы разошлись по разным углам квартиры: я сидела за столом в спальне, готовясь к семинару по статистике, а Саша валялся на диване в гостиной, залипая в телефон. Периодически я переписывалась с Алёной, обсуждая домашку и ситуацию в клубе. Ближе к ночи она скинула мне фотку, на которой их щёлкнул фотограф почти сразу после приезда. На снимке Юля высунула язык, Стася кокетливо подмигивала, а Алёна просто смеялась. Я невольно улыбнулась, глядя на них, и всё равно где-то глубоко внутри чуть-чуть жалела, что не поехала. Несмотря на то, чем всё закончилось — и там, и между мной и Сашей.              А ещё думала о том, как теперь мы будем общаться со Стасей. Мы ведь только начали снова сближаться. Это же она первой закинула удочку, а я попалась на этот крючок, но в последний момент соскочила. Казалось, Стася опять начнёт на меня обижаться и игнорировать, и от этого становилось ещё паршивее.              На фоне всех этих мыслей статистика со своими формулами вообще перестала укладываться в голове, поэтому я легла спать. Но уснуть не получалось. Я крутилась, пялилась то в потолок, то в стену. Закрывала глаза и тут же открывала. Как можно было выспаться в таком состоянии перед парой в семь сорок утра — оставалось загадкой.              И лишь ближе к полуночи в комнату тихо вошёл Саша. Разделся и молча лёг рядом. Перевернулся на бок, и под одеялом я чувствовала тепло его спины — буквально в сантиметре от моей. Но этот сантиметр ощущался целым километром. И всё же щемящее облегчение от того, что он не остался спать на диване, пересилило остальное, и я сама чуть подвинулась ближе.              Он никак не отреагировал. Казалось, уже уснул. А мне стало ещё обиднее. Будто даже этот мой крохотный шаг к сближению ничего для него не значил. Словно он лежал рядом, но мыслями был уже где-то далеко от меня. А я всё думала, что со временем между нами снова станет как раньше.              Но утром мы почти не разговаривали — только по бытовым мелочам. Он собирался на работу, я — на пары, и оба были невыспавшиеся, хмурые и совершенно не готовые ни к каким разговорам.              Саша уехал, потому что ему нужно было раньше, а я уже позже дошла до остановки и, практически засыпая, доехала до универа сквозь полутёмный город, который ещё толком не проснулся, а вот универ уже бодро распахнул двери перед студентами.              Наша преподавательница по статистике — бабуля, которая, кажется, всю осень ходила в одной и той же зелёной кофточке — зашла в аудиторию с папкой в руках и вечно строгим лицом. Семинар был до ужаса скучный и монотонный, с кучей задач и таблиц, которые почти никто не конспектировал. Стася, как выяснилось, проспала первую пару и отписалась Свете. Та сухо сообщила нам об этом, не отрываясь от телефона:              — Приедет ко второй.              Лёша тут же театрально вздохнул:              — Ну слава Богу. А то я уже начал переживать, кто теперь будет закатывать глаза на мои шутки.              — Не переживай, — фыркнула Света. — Я пока справляюсь.              Мы же с Алёной весь семинар перешёптывались. Она с тихим восторгом рассказывала, как ночью в клубе один из стриптизёров подмигнул ей со сцены, а она от неожиданности чуть не уронила бокал с коктейлем.              — Тебе, может, показалось? — скептически уточнила я.              — Да ничего мне не показалось! — она возмущённо округлила глаза. — Он прям на меня посмотрел!              Света, сидящая позади нас и услышавшая разговор, фыркнула так громко, что аж закашлялась, а Лёша рядом с ней затрясся от беззвучного хохота, уткнувшись лбом в сложенные на парте руки.              — Всё, Алён, у тебя теперь роман со стриптизёром, — простонал он сквозь смех. — Свадьбу в Milo играть будете.              — Иди нафиг, — смущённо буркнула она, отворачиваясь.              Ребята, конечно, не особо верили, что такая домашняя девушка, как Алёна, могла привлечь внимание стриптизёра, но сильно подкалывать её всё-таки не стали. Хотя замечание от нашей строгой бабули получили все четверо.              — Может, вы ещё погромче обсуждать начнёте? Чтобы весь корпус послушал, — недовольно бросила преподавательница, оборачиваясь от доски.              Мы тут же сделали вид, что очень увлечены таблицей с формулами. Хватило нас примерно минуты на две. Потом Лёша вдруг выдал, облокачиваясь на парту, чтобы прошептать поближе к нашим ушам:              — Кстати, весь интернет уже обсуждает этот пиздец в Milo.              — Серьёзно? — нахмурилась Алёна.              — Ага, — он лениво листал телефон, укрывая его за нашими спинами. — Новость уже везде растащили. Даже какие-то паблики федеральные выкладывают.              Света недовольно буркнула:              — Ну потому что людям лишь бы поржать над чужим позором.              — Да там уже пишут, что этих двоих могут вообще из универов выпереть, — добавил Лёша. — И страницы они свои поудаляли.              Алёна сразу помрачнела:              — Жесть…              Вся эта история до сих пор не укладывалась у меня в голове. Что бы там ни говорили вокруг, всё это выглядело жутко. Но я сама пока толком не понимала, как к этому относиться, кроме того, что это очень неправильно и наверняка оставит огромный тёмный след в жизни тех двух пьяных студентов.              — Да сами виноваты, — буркнул Олег с соседнего ряда, сидящий с Антоном. — Я вообще видел, как эта девка потом писала, что ей норм было. Типа просто перебрали.              Лёша поморщился:              — Да ну, бред какой-то…              — Не, серьёзно, — продолжил тот, отклоняясь и раскачиваясь на стуле. — Вы видосы-то до конца смотрели? Они там потом ещё сосались, пока им все хлопали и орали. Походу сами словили какой-то… экстремальный экспириенс.              Света цыкнула:              — Господи, да какая разница, что они там потом делали? Их полстраны теперь обсуждает.              «А если ей правда было нормально?.. Тогда почему мне всё равно так мерзко и страшно от этой истории?..»              Наверное, потому что во всём этом было что-то до ужаса знакомое. Вот это мерзкое ощущение, когда твоя слабость вдруг перестаёт принадлежать тебе и становится развлечением для остальных.              Я даже вспомнила странную и очень неоднозначную историю Дианы Шурыгиной, о которой в начале года орали буквально из каждого утюга. И всё это отзывалось во мне каким-то болезненным холодом. Я совсем не могла смеяться над такими девушками. Даже если они ошиблись, выпили лишнего или сами вели себя глупо. Это всё равно не делало происходящее нормальным…              — О, прогульщица явилась, — хмыкнул Лёшка, вырывая меня из потока тяжёлых мыслей.              Я подняла голову и увидела у дверей аудитории, где должна была проходить следующая пара по бухучёту, Стасю. Выглядела она намного хуже обычного: ни привычного кукольного макияжа, ни розовых кофточек, ни идеально уложенных локонов, спадающих на плечи. Вместо этого — тёмно-серое худи с натянутым на голову капюшоном и настолько унылый вид, будто случилось что-то очень плохое.              Света прищурилась и подошла ближе. Обхватила Стасю рукой за плечи и слегка качнула к себе:              — Ты чего такая кислая?              Та сложила руки на груди и опустила голову ещё ниже.              — У меня депрессия, — мрачно буркнула.              — Из-за Гены? — уточнила Света.              Стася кивнула. И по этому короткому кивку я поняла, что сейчас она не настроена вдаваться в подробности. Повисла неловкая пауза, которую мягко нарушила Алёна:              — Но вы же… не расстались?              Стася пожала плечами, не поднимая головы.              — Я сама уже не знаю, — глухо выдохнула и поморщилась. — И вообще… не хочу сейчас о нём думать.              Света коротко переглянулась со мной, будто мысленно передавая фразу: «Ну всё понятно». Лёша же присвистнул:              — Нихера вас там жизнь колбасит.              — Помолчи хоть раз в жизни, — устало бросила Света.              Он тут же поднял руки, изображая капитуляцию:              — Всё-всё. Молчу.              Из-за угла медленно выплыл наш старенький препод по бухучёту — почти глухой дедушка в помятой жилетке. Доковылял до двери аудитории, долго возился с ключом, а потом наконец распахнул дверь:              — Заходим… заходим…              Студенты лениво потянулись внутрь. Стася плюхнулась за парту у окна и натянула рукава худи чуть ли не до пальцев. Света села с ней, Лёша развалился позади нас, а Алёна рядом со мной зевала, прикрывая рот ладонью.              Под монотонный бубнёж про дебет, кредит и проводки аудитория медленно погружалась обратно в полусонное состояние. Даже Стася, которая обычно хотя бы делала вид, что слушает, сидела с пустым взглядом, уставившись в окно на серый октябрьский двор.              А я записывала лекцию и думала, из-за чего они с Геной могли поругаться ещё сильнее. Мысль, что из-за клуба, казалась самой очевидной, и я почему-то поймала себя на дурацком ощущении, что после всего этого мы со Стасей, может быть, станем ближе. Но она была полностью погружена в своё уныние и даже не пыталась это скрывать. А я, хоть и чувствовала остатки напряжения после ссоры с Сашей, уже решила просто забить на всю эту ситуацию и жить дальше как получится. Впрочем, как и всегда.              На паре по менеджменту преподавательница, в отличие от остальных, была самой оживлённой: вызывала к доске, задавала вопросы, на которые все отвечали еле-еле, а потом строго спросила:              — Так, а кто-нибудь начал писать курсовую? Темы я вам ещё в сентябре скинула, но на консультации так никто и не пришёл.              Аудитория совсем притихла, но пара человек даже закашлялась, видимо впервые услышав про курсовую. Я хоть и знала про неё, но писать не начинала. Да что там — я даже тему не выбрала, а до сдачи оставалось каких-то полтора месяца. Из-за того, что это была моя первая в жизни курсовая, я не понимала, сколько времени займёт её написание, поэтому откладывать всё на последнюю неделю перед сдачей совсем не хотелось.              Поэтому после этой придирки со стороны преподавательницы я полностью ушла в учёбу, погрузившись в неё на всё время до концерта. Ещё не знала, точно ли мы пойдём на него, а спрашивать напрямую у Саши решила уже ближе к мероприятию. Потому что следующие три недели прошли… и странно, и нормально одновременно.              Мы не обсуждали нашу ссору, не ругались и не игнорировали друг друга. Внешне вроде бы даже ничего не изменилось. Саша всё так же забирал меня после пар, иногда подкидывал шоколадки в сумку, пару раз мы даже посмотрели вместе фильмы, под которые я очень быстро засыпала, а он молча накрывал меня пледом. Только вот я уже не лежала у него на груди, как раньше. И Саша больше не обнимал меня за плечи. Мы просто лежали рядом, как будто и вместе, и нет.              И так стало во всём. Ужин за одним столом, но каждый сидит в своём телефоне. Поездка в машине, где каждый смотрит в свою сторону, уже даже не споря из-за музыки. Поход в магазин — по разным отделам со встречей у кассы. Переписки и звонки в течение дня, когда оба заняты, никуда не делись, но стали какими-то сухими и исключительно бытовыми: «Молоко не забудь купить», «Вискас заканчивается», «В выходные к родителям поеду», «Завтра к отцу заеду, помочь надо в гараже».              Секс у нас тоже куда-то исчез. И никто даже не пытался это исправить. Я, конечно, как и всегда в такие периоды, трогала себя сама, пока Саша был на работе. Но даже мастурбация стала происходить намного реже. Я старалась об этом особо не думать и даже в какой-то степени была рада, что меньше зацикливаюсь на всём таком и больше ухожу в учёбу. Так что между нами всё как-то само собой сошло на нет. Мы оба слишком глубоко закопались каждый в своё.              Даже когда я готовила, Саша больше не подходил ко мне просто так — обнять, уткнуться носом в плечо или хоть как-то прикоснуться. Иногда мог почистить картошку или открыть банку, но в остальном держался отстранённо: уходил за стол смотреть YouTube или с кем-то переписываться. Пару раз я замечала, как он хмыкал, глядя в экран телефона. Раньше в такие моменты он обычно находил какой-нибудь мем и показывал мне. Теперь — нет.              Несколько раз, когда Саша уходил в ванную, экран его телефона коротко вспыхивал сообщениями. Я замечала это, но даже не пыталась смотреть, кто ему там пишет и что. А когда говорила, что ему кто-то написал, он брал в руки телефон, быстро просматривал сообщения и спокойно бросал что-то вроде:              — Да это по работе.              Или:              — Опять на складе тупят.              Или, тяжело выдыхая:              — Новенькая адреса паллет перепутала. Мне теперь полсмены разгребать.              Иногда раздражённо усмехался:              — Они там без меня вообще ничего решить не могут, походу.              Я обычно только кивала, не вникая, что там у него на работе. У меня самой голова уже пухла от учёбы, курсовой и бесконечных пар. Саша замечал это, иногда подходил и спрашивал:              — Будешь чай?              Я соглашалась, не отрываясь от ноутбука и тетрадок, а он молча ставил кружку рядом со мной на стол и уходил в гостиную, чтобы не мешать.              За неделю до концерта добавился ещё и проект по эконометрике. И делать его обязали в паре. Но хуже всего было то, что все подружки меня подставили. Света решила делать проект вместе со Стасей. Алёну какого-то чёрта дёрнула очень наглая одногруппница, понадеявшись на её доброту, и та даже слова сказать не успела, как её уже официально записали в пару. Антон же решил делать проект вместе с Олегом, потому что его лучший дружок Лёша уже успел прославиться на весь универ своим расслабленным подходом к жизни. А сам Антон был примерно таким же, поэтому здраво рассудил, что если в паре окажутся два таких разгильдяя, то проект они вообще никогда не сделают.              Так и получилось, что во всей группе без пары остались только мы с Лёшей. В итоге он сам предложил объединиться. А это уже почти гарантировало, что каши мы с ним не сварим. Потому что все эти экономические науки уже сидели у меня в печёнках, хотя я училась всего лишь на втором курсе.              — Ну отлично, — буркнула я, плюхаясь в машину после универа. — Ты представляешь, у нас проект по эконометрике, и его нужно делать в паре. И девчонки меня кинули! В итоге без пары только Лёша остался. Придётся теперь с ним всё делать…              Саша молча тронулся с парковки, глядя на дорогу. И вот это его молчание почему-то показалось мне подозрительным.              — Мм, — коротко выдал спустя пару секунд.              «Ну всё. Сейчас начнётся».              Покосилась на него, но Миронов выглядел абсолютно спокойным. Смотрел вперёд, перестраивался в соседний ряд, будто мы обсуждали погоду, а не Лёшу.              — И что делать будете? — спросил ровным голосом, чуть сильнее сжав пальцы на руле.              «Да Господи…»              — Таблицы, графики строить, коэффициенты высчитывать…              — Ясно, — перебил он.              Я отвернулась к окну, практически обидевшись на его безразличие.              «Я ему тут жалуюсь, а он мне "мм" и "ясно". Круто, конечно…»              Раньше после имени Лёши Миронова могло перекосить за секунду. После той ссоры из-за Mortal Kombat в декабре прошлого года я старалась лишний раз не упоминать его при Саше. А теперь… ему либо стало плевать, либо он очень хорошо научился скрывать свои чувства. Но раздражение всё равно поднималось, несмотря на все эти оправдания.              «Ну и что я должна сделать? Отказаться от проекта?»              Тем более это был просто Лёша — самый ленивый студент во вселенной и ходячая тупая шутка.              «Ну и пофиг…»              Саша остановился на светофоре и начал медленно постукивать по рулю в такт треку ЛСП — «Тело», льющемуся из динамиков.              — «Ведь я просто тело, что тупо болит       Нелепое тело, что тупо болит…»              Миронов поставил локоть на дверцу, прижал пальцы к подбородку и задумчиво почесал его, задевая губы.              — «Мне бы ракетой улететь на другую планету       Или болеть перестало б на этой       Нелепое тело, что тупо болит…»              Разговор был закончен. Ну или запихнут куда-то поглубже — как и всё остальное между нами в последнее время.              

***

             Вся следующая неделя прошла в каком-то аду, и виноват в этом был мой ленивый напарник. Сначала Лёша отмахивался чем-то вроде: «Да ладно, забей» и «Успеем сделать». В то время как я уже вовсю ковырялась в проекте, а он даже не начинал свою часть.              И из-за своей гиперответственности я не могла оставить всё как есть, поэтому периодически пинала Лёшу, чтобы он хотя бы начал что-то делать. Ладно хоть он довольно быстро сдался под моим натиском и уже на третий день попытался хоть во что-то вникнуть.              Но складывалось ощущение, будто он проспал все лекции и семинары, потому что вопросы начал задавать такие, что у меня глаз дёргался. И делал это, конечно же, не во время пар, на которых предпочитал либо залипать в телефоне, либо травить шутки с Антоном, либо спать. Нет. Писать он начинал исключительно вечером, потому что за целый учебный день, видимо, успевал прекрасно выспаться, и к ночи уровень его бодрости был максимальным. В отличие от моего. Поэтому переписывались мы теперь каждый день.                     Алексей [21:56]       Оль, а что такое коэффициент корреляции?                     Алексей [22:13]       А ты считала коэффициент вариации?                     Алексей [22:26]       А там 0,7 или 0,07 должно быть?                     Алексей [23:08]       Медиана — это середина ряда, да?       Я прикрыла глаза и уткнулась лбом в ладони.              «Господи, за что?..»                     Алексей [23:09]       Или это мода?                     Я шумно выдохнула через нос.                     Ольга [23:09]       Лёш, ты издеваешься?                     Алексей [23:10]       Немного                     Алексей [23:10]       Но вообще я реально запутался((                     Я закатила глаза и снова принялась объяснять ему эту несчастную эконометрику человеческим языком. Хотя уже медленно закипала, потому что на часах почти полночь, курсовая не написана даже наполовину, а этот идиот только сейчас решил узнать, что означает половина терминов в проекте.                     Алексей [23:17]       Подожди       А почему у нас коэффициент отрицательный       Это плохо?                     Алексей [23:18]       Мы долбоёбы?                     И вот тут я уже не выдержала.                     Ольга [23:18]       МЫ — нет       ТЫ — возможно                     Алексей [23:18]       Жестоко                     Через секунду прилетела гифка, где какой-то мужик орёт в монитор, а потом пробивает его кулаком насквозь.                     Алексей [23:19]       Я, когда открыл Excel                     И всё… я прыснула со смеху, аж запрокинув голову назад. Но, опустив её, столкнулась взглядом с Сашей. Он полулежал на кровати с телефоном в руках. На экране мелькал YouTube, но сейчас Миронов смотрел прямо на меня. И от этого вдруг стало неловко.              — Чего ржёшь?              — Да Лёша тупит, — фыркнула я, показывая ему гифку. — Он, походу, только сейчас понял, что вообще ничего не знает.              Саша мельком глянул в экран телефона и, уже отворачиваясь, спокойно протянул:              — Мм, — и снова уткнулся в свой телефон.              «Вот и всё. Ни ревности. Ни сарказма. Ни: "Пиздец, вы там всю ночь переписываться будете?"»              И максимум, что я слышала от него в эти дни, было: «Он сам хоть что-то делает?» или «Поздно уже». Будто Саша специально душил в себе вообще любые эмоции, лишь бы не устраивать скандал. А я от этого сильнее загонялась и совсем перестала понимать, что творится у него в голове.              «Ему вообще плевать?.. Или наоборот?»              А в последний день перед дедлайном мы с Лёшей уже общались и переписывались как какие-то сумасшедшие. Я ему объясняла — он не понимал. Я орала капсом — он присылал мемы. И всё это ради того, чтобы в день сдачи нам поставили… «удовлетворительно». После этого я стояла в коридоре универа и сжимала папку с проектом, а Лёша просто радовался, что наконец отмучился.              — Слушай… а го в кино что ли? Там «Последний богатырь» вышел.              Я уставилась на него, всерьёз думая, можно ли убить человека папкой.              — Ты сейчас серьёзно?.. Я из-за тебя за эту неделю постарела лет на двадцать.              — Зато духовно выросла, — невозмутимо пожал плечами.              — Я тебя ночью во сне коэффициентами душить буду.              — Ну О-О-Оль… — выдал он с таким видом, будто это не он последние несколько дней устраивал мне персональный филиал ада. — Мы же справились.              Я закатила глаза.              — На тройку, Лёш.              — Но справились же. Значит, система работает.              «Господи… Какой же ты дурак».              Лёша вдруг толкнул меня локтем:              — Так что? Кино? После такого пиздеца мы заслужили.              Я тяжело выдохнула и покачала головой:              — Не-а. Я домой сейчас. Мне ещё собраться надо.              — А-а-а… — понимающе протянул он и тут же расплылся в хитрой улыбке. — Точно. У тебя ж сегодня концерт этот.              Даже удивилась, что он вообще вспомнил и запомнил это, когда я всего один раз обмолвилась об этом за обедом на неделе.              — Ага, — растерянно опустила взгляд.              — Ну тогда удачи вам там, — поднял ладонь для «пятюни». — Видос выложи, я хоть посмотрю, как Нойз орёт вживую.              Я прыснула и хлопнула его по ладони.              — Обойдёшься.              — Эх, — трагично вздохнул Лёша. — Ладно, тогда я побежал искать Тоху, если он ещё не свалил без меня отмечать сдачу.              — Передай ему, что я вас обоих ненавижу.              — Передам, — уже на ходу засмеялся он.              Я с усталой улыбкой проводила его взглядом, а потом направилась к остановке, с облегчением вспоминая, что Саша всё-таки согласился пойти на концерт. Он хоть и не смог забрать меня после пар, но причина у него, как всегда, была уважительная — снова срочно нужно было помогать отцу с машиной в гараже, без которой тот не мог таксовать. В последнее время она ломалась всё чаще, но что отец, что сын не доверяли своих «ласточек» каким-то сомнительным мастерам и всегда пытались чинить всё сами. Возможно, именно поэтому машины у них так часто и ломались… Но злиться на него из-за этого даже не получалось. Тем более Саша и так почти всегда возил меня по всему городу, уже окончательно став моим личным бесплатным водителем.              Так что, несмотря на всю эту эконометрическую пытку, домой я завалилась во вполне бодром настроении и с предвкушением концерта. Сразу пошла краситься и собираться, чтобы к приезду Миронова быть уже готовой и не заставлять его ждать. Но, как оказалось позже, ждать всё-таки пришлось мне.                     Ольга [16:46]       Ты скоро? А то мы так опоздаем                     Ответ прилетел далеко не сразу.                     Александр [16:57]       Скоро       Мне ещё в душ надо                     Я уставилась в экран с таким возмущением, словно он сообщил, что передумал ехать.                     Ольга [16:58]       Мы так не успеем и не займём нормальные места у сцены                     Александр [16:58]       Успеем                     «Конечно. У него всегда всё "успеем"».              Рухнула спиной на кровать. Рваные чёрные джинсы впились в колени, короткий топ холодил живот, а клетчатая рубашка осталась расстёгнутой. В комнате пахло духами, лаком для волос и плойкой, которую я не убрала со стола.              Ждать Сашу мне пришлось почти тридцать минут. Когда в прихожей наконец загремели ключи, я уже успела три раза проверить макияж во фронталке, два раза открыть переписку с Алёной и один раз мысленно послать Миронова куда подальше.              — Наконец-то, — буркнула, даже не выходя из комнаты.              Саша направился в ванную, потому что от него сильно тянуло гаражом и машинным маслом. Хлопнула дверь, зашумела вода. И, надо отдать ему должное, управился он минут за пять. Уже чистый, с влажными волосами и уставшим лицом, Миронов вышел, на ходу натягивая куртку.              — Всё, погнали, — бросил, засовывая телефон в карман.              Я тут же подскочила с кровати, надела куртку и поспешила следом. Через минуту мы уже вывалились из подъезда в промозглый ноябрьский холод. Я поёжилась и быстрее юркнула в салон машины, пока Саша обходил её с другой стороны.              Миронов завёл двигатель, печка шумно загудела, а я сверилась со временем. По моим подсчётам, мы должны были успеть приехать к самому началу, поэтому грустные мысли о том, что стоять мы будем где-то в самом конце, мёртвым грузом наложились на всё то хорошее, что вообще было.              — Ты не замёрзнешь? — покосился на меня Миронов.              Я фыркнула и сложила руки на груди.              — Саш, это концерт. Там помещение, куча людей и все будут прыгать. Мне кажется, там наоборот жарко будет.              — Ну смотри.              До клуба мы добрались минут за двадцать. Чем ближе подъезжали, тем больше вокруг становилось людей — почти все шли в одну сторону, к Milo. Саша припарковался на другой стороне дороги во дворах, и мы выбрались из машины. Я подняла взгляд в сторону клуба — ко входу тянулась огромная очередь.              — Жесть… — выдохнула себе под нос.              Людей было столько, будто сюда съехалась половина Нижнего. Толпа растягивалась аж до угла здания. Но, с другой стороны, это хотя бы значило, что двери ещё не открыли.              — Успели, — пробормотала я.              Саша посмотрел в сторону входа и спокойно сказал:              — Зайдём нормально.              — Ну да… если нас там не раздавят, — фыркнула я и заметила, как уголок его рта тоже едва дёрнулся.              Через десять минут, которые показались вечностью, очередь наконец сдвинулась, и охрана начала запускать по билетам. Мы скинули куртки в гардероб, и по тёмному коридору с неоном на потолке прошли в зал.              — Быстрее, быстрее, — подгоняла я Сашу, лавируя между людьми.              Но увы — у сцены уже была толпа. Все стояли плечом к плечу, и пробраться ближе было невозможно. Поэтому мы остановились где-то в середине зала, но даже это уже казалось отличным вариантом. Передо мной хотя бы не стояли какие-нибудь двухметровые великаны, из-за которых я со своим ростом вообще бы ничего не увидела.              Из динамиков лился какой-то диджейский сет, под который люди слегка покачивали головами, смеялись и переговаривались. Саша стоял рядом, сосредоточенно вглядываясь в сцену, где уже вовсю настраивали оборудование. А внутри меня всё бурлило от предвкушения. И чем громче вокруг шумела толпа, тем дальше отъезжали все последние недели — учёба, эта дурацкая напряжённость между нами, бессмысленные молчания дома. Всё это осталось где-то там, за пределами клуба. А здесь было слишком громко, тесно и живо, чтобы продолжать копаться у себя в голове.              И вот когда на большом экране над сценой вспыхнули белые буквы «Noize MC», зал сразу взорвался. Белый свет замигал в такт бешеному сердцебиению. Нойз выскочил на сцену как торнадо — в синем свитшоте с принтом месяца и шестиконечной звезды. Поставил ногу на усилитель, наклонился к залу и выдал первую строчку «Коррозии хип-хопа»:              — «Не хочу учиться играть на гитаре, не хочу репетировать…» — прыгал, приседал, рвал голос в микрофон, а зал уже сходил с ума.              Я стала подпрыгивать, не стесняясь, потому что это же был Нойз. Он был здесь. Прямо перед нами.              — Ну что, готовы? — с усмешкой спросил он в микрофон, стоя в прожекторном свете.              — ДА-А-А-А! — заорал зал.              И тут же врубился «Марафон». Я чуть не сорвала голос, выкрикивая припев, чувствуя, как всё тело покрывается мурашками от этой громкости, музыки, долбящей прямо в грудную клетку, ощущения, что внутри всё трясётся от эмоций. И толпа вокруг чувствовала то же самое — когда все вдруг оказались на одной бешеной волне, объединённые общим чувством.              Саша кивал в такт, но я чувствовала, что его тоже разрывает изнутри. Он не подпевал — просто внимательно смотрел на сцену со сосредоточенным выражением лица. Но каждый раз, когда я подпрыгивала или срывалась на крик вместе с толпой, он невольно улыбался.              — «В бассейне полном разбитого стекла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла!»              Синий свет залил зал, а я орала каждую строчку, размахивая руками так, будто могла дотянуться до потолка. Достала телефон, начала снимать всё вокруг — сцену, толпу, Сашу сбоку. Он мотал головой в такт и уже даже смеялся. Мы словно растворялись в этой толпе, грохоте колонок и каждом ударе барабанов.              Сцена опять вспыхнула — красно-жёлтые прожекторы осветили зал, как костёр посреди поляны. Прозвучали первые аккорды «Иордана». Толпа тут же начала качаться из стороны в сторону и хором орать слова.              — Смотри, как круто! — прокричала я Саше, поднимая телефон и снимая. Потом резко повернула камеру на нас. — Давай сфоткаемся!              Он чуть склонился ко мне, ухмыляясь. Мы сделали несколько селфи. Саша прижимался щекой к моему виску, я высунула язык, показывая пальцами «козу», и дурачилась, как малолетка. Миронов от этого улыбнулся ещё шире. И я не сдержалась — смачно поцеловала его в щёку. Он в ответ хмыкнул, опуская взгляд, и приобнял меня за талию. Я повернулась к нему, обхватила за шею и прокричала прямо в ухо:              — Спасибо, что согласился пойти! Тут так классно! Я так рада!              Он повернул голову, чтобы посмотреть на меня. И у меня сердце болезненно сжалось, потому что я уже почти забыла этот взгляд. А потом он вдруг с усмешкой спросил:              — На плечи хочешь?              У меня тут же глаза загорелись, как лампочки.              — Да! Да, конечно!              Саша шире улыбнулся и наклонился:              — Давай, лезь.              Я забралась к нему на плечи и теперь возвышалась над всей толпой, поднятыми руками, светом и грохотом музыки. Меня просто разрывало от восторга, пока Саша крепко держал меня за бёдра.              Вспыхнул мягкий зелёный свет, и Нойз затянул спокойную лиричную песню «Любимый цвет», от которой у меня всегда сжималось сердце.              — «У меня есть хитрый план: под гитару тебе спеть       Затащить тебя в постель, завести с тобой детей...»              Я опустила взгляд вниз — и, не сдержавшись, почесала Саше макушку. Он посмотрел на меня — снизу вверх, через свет прожекторов — и смущённо, но очень тепло улыбнулся.              — «Весь мой смысл в твоих глазах,       Когда я вижу его, мне нравится.       Плюс зелёный — мой любимый цвет…»              Руки Саши уверенно держали меня, а моё сердце плавилось под слоем музыки, понимая, как сильно скучало по этому ощущению.              — «Нет женщины, нет крика, ни крика радости, ни вопля боли…»              И я пела весь текст с огромной любовью, глядя то на сцену, то на Сашу.              — «Зайка моя, ты — мой спирт, я — твой алкоголик       Моё море, я готов сожрать пуды твоей горчащей соли…»              Через пару песен я слезла с плеч Саши. Встала на пол и поправила джинсы.              — Я тебя не раздавила? — счастливо фыркнула, переводя дыхание.              Он поднял на меня взгляд и хмыкнул:              — Ага. Позвоночник в трусы осыпался.              Я засмеялась и легонько толкнула его кулаком в плечо.              — Придурок.              — Да норм всё, — добавил он, поправляя мне рубашку, которая перекрутилась. — Ты лёгкая.              Внутри стало ещё теплее после его фразы и этого жеста. Но долго спокойно стоять нам всё равно не дали — Нойз снова резко сменил настроение концерта, и зал вспыхнул с первых же секунд следующего трека. Я запрыгала как ненормальная, пока люди вокруг толкались, орали песни, а какие-то парни слева от нас устроили настоящий слэм. Этот вихрь закружил и нас — в каком-то водовороте жара, адреналина и чего-то невероятно живого. Воздух становился всё горячее, пах одновременно духами, потом и дым-машиной. И в какой-то момент Миронов тоже стал прыгать и подпевать почти во весь голос. Я аж повернулась к нему, не сдержав улыбки.              — Вот это ты разошёлся.              Он тут же неловко фыркнул.              — Да иди ты, — беззлобно буркнул, но уголки губ всё равно дёрнулись вверх.              Я звонко рассмеялась в ответ. Стало так легко, словно в нас обоих зажёгся яркий свет, который мы всегда гасили.              Но потом толпа вокруг неожиданно притихла, только несколько человек свистнули где-то у нас за спинами. А со сцены тихо зазвучала гитара.              — «В этом году я вёл себя плохо       Не слушался, так себе кушал       Дедушка, ты будешь в ужасе       Как в прошлом году, даже хуже…»              «Грабли» была одной из любимых песен Саши, и он всегда слушал её очень внимательно, каждый раз думая о чём-то своём.              — «Говорил слова нехорошие       А те, что дал — все нарушил       Ноль выводов из ошибок прошлого       Только выводок новых грешков ещё взял на душу…»              А сейчас, под живой голос Noize MC, Саша замер, опустив голову и погрузившись во что-то совсем глубокое и тяжёлое.              — «Я всё исправлю       Починю и налажу…»              Я смотрела, как он поджимает губы, чуть покачиваясь в такт музыке. И знала, как сильно он скучает по своему дедушке, хоть почти никогда об этом не говорил. Видела, как часто жалеет о своих поступках и словах. Чувствовала, как старается — на работе, в жизни, с нами. И так остро захотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался.              «Неважно, что было до этого. Сейчас я просто хочу быть с ним».              Повернулась к нему и неуверенно взяла за руку, положив голову на плечо. Он крепче сжал мою ладонь, и мы медленно закачались под этот неторопливый ритм, который трогал до самой глубины души.              — «Если снег новогодний       На прошлогодние грабли не ляжет…»              Нойз взял небольшую паузу, поправляя гитару, перекинулся парой слов с кем-то на сцене. Я снова достала телефон и начала снимать, когда тихо зазвучал «Джеймесон».              — «На лежачих полицейских звенит початый Jameson…»              Наверное, я всего один раз слушала эту песню и тогда особо не вслушивалась в слова.              — «У них всё будет не как у всех…»              А сейчас уже не могла не слушать.              — «Одна во всей Вселенной, как в Эдеме Ева       Адам объелся груш и немытых яблок…»              И меня пробило насквозь.              — «Он обидел её, до смерти растоптал       Он так любит её. Господи, идиот!       Она всё простит, счастливым будет финал       Но на это уйдёт не один год…»              Грудную клетку сдавило так сильно, что стало тяжело дышать. Руки с телефоном задрожали, и я уже сама не понимала, что снимаю — то ли сцену, то ли толпу, то ли вообще потолок.              — «…я просто худшего из людей люблю!»              Глаза резко защипало, будто туда насыпали мелких осколков стекла. Я опустила голову, понимая, что не хочу, чтобы Саша заметил, как меня накрыло. Горячие слёзы покатились по щекам и носу, падая на губы. Я быстро слизнула солёную влагу и сильно прикусила губу почти до крови, всё так же продолжая держать телефон поднятым над головой. Уже даже не знала зачем. Наверное, мне казалось, что так Миронов не увидит моих слёз за поднятой рукой. Но он вдруг наклонился ко мне и спросил:              — Ты чего?..              Я тут же мотнула головой, быстро вытирая слёзы рукавом рубашки. Подняла взгляд — сквозь мутную пелену в глазах — посмотрела на Сашу и… улыбнулась. Так широко. Так фальшиво, насколько вообще могла в этот момент, заталкивая всю боль глубоко внутрь.              — Всё хорошо, — быстро выпалила и снова посмотрела вперёд, на сцену, на исполнителя, который одной песней разорвал меня на куски.              И так сильно хотелось, чтобы Саша сейчас поверил в мои слова и в эту улыбку. Не стал ничего спрашивать и не начал копаться в моей, наверное, совершенно странной для него реакции на песню. Но за эти годы мы, к сожалению, слишком хорошо научились считывать друг друга. И я буквально кожей почувствовала, как Миронов понял, что я вру. Как стояла и пыталась не смотреть на него, а он прожигал меня взглядом насквозь.              Щёки горели, глаза ещё щипало, но я больше не позволила ни одной слезе скатиться. Только часто моргала и продолжала нервно покачиваться, чувствуя на себе его взгляд.              — «Но на это уйдёт не один год…»              Песня закончилась. Я остановила запись и опустила телефон. Саша тоже отвернулся к сцене и едва заметно кивнул в такт следующему треку. А мне от этого вдруг стало ещё больнее.              «Он тоже узнал в этих строчках нас».              И мне срочно нужно было что-то сказать, что-то сделать, лишь бы не дать этой тяжести окончательно повиснуть между нами. Поэтому шагнула ближе и уткнулась лбом ему в шею. Его рука дёрнулась и медленно легла мне на спину. Я подняла голову и выдохнула ему в кожу возле уха:              — Я люблю тебя.              Почувствовала, как он напрягся. Опустил голову, прижимаясь щекой к моему лбу, и крепче обнял меня одной рукой.              — И я тебя, — глухо ответил спустя пару секунд.              Я сильнее зажмурилась, вцепившись пальцами в ткань его худи на груди.              «Пожалуйста… пусть у нас всё будет нормально».              Но вслух снова соврала:              — Всё хорошо. Правда.