Проблемы гуманитариев

Дни шли и сменяли друг друга так быстро, что Кацуки едва успевал жить. Каждое утро одно и то же: встать в шесть утра, позавтракать полезной едой, одеться в выглаженную с вечера одежду, завести машину и приехать к воротам в школы ровно к тому моменту, чтобы как будто бы невзначай столкнуться с учителем Кокуго. Вообще, в первый раз он вышел из дома слишком рано по ошибке, но встретившись с Изуку и проведя наедине с ним минуты утреннего покоя, альфа ощутил приятное, почти семейное умиротворение. Нежный голос, очаровательные кудряшки, забавные веснушки на щеках, тихий скрип ножниц – эти звуки и образы легким эхом отдавались в пустынной учительской и были для него почти ласкающей душу колыбельной. Случайно войдя в эту тихую гавань, математик не смог отказать себе в том, чтобы повторять этот ритуал каждое утро, встречаясь с молодым преподавателем у ворот школы и проводя с ним первые мгновения нелёгкого рабочего дня. Бакуго потягивал свой напиток бодрости, отвлекая омегу от приготовлений непринуждёнными разговорами, и Мидория был будто бы не против поболтать. Мужчины могли говорить о совершенно разном, но чаще всего их беседы крутились вокруг их предметов, школьной жизни, успехов и неуспехов студентов или чего-то подобного. Правда несколько раз альфе удавалось хитро и как будто бы между делом выудить из младшего коллеги личную информацию, навроде предпочтений в еде, вкуса в музыке, любимого цвета и так далее, и этими знаниями учитель Сугаку, возможно, слишком сильно дорожил. Не раз поднимался и злополучный вопрос, остававшийся без ответа – как следует учить детей. Альфа мягко, но настойчиво пытался внести в голову Изуку понимание того, что относиться к ученикам строго придётся, иначе они не будут уважать и слушать своего преподавателя. Учитель Кокуго стоял на своём и отказывался от криков, ругани и построения отношений с учениками на страхе. Кацуки в такие моменты обычно напоминал ему, до чего его доводят такие суждения – обязательно, ровно по расписанию, три раза в неделю Мидория плачет из-за класса математика (ну хотя бы не каждый день, как Урарака в свои первые годы). Учитель Сугаку по возможности старался помочь молодому коллеге и оградить его от лишнего стресса. Если у Бакуго было окно, он присутствовал на уроке, присаживаясь за последнюю парту с горой тетрадей на проверку, периодически покрикивая на особенно безбашенных подростков. Тогда занятие проходило более-менее спокойно, дети притихали при виде своего классного, и в такие моменты Изуку чувствовал себя защищённым. Он вёл уроки воодушевлённо, энергично, с неподдельными искрами в глазах. Правда, эти искры не передавались подросткам, с видом мучеников развалившихся за партами, но хотя бы так ученики подневольно слушали и не перебивали его, и то было хорошо. Когда урок заканчивался, оба преподавателя покидали класс, переговариваясь по пути в учительскую. Альфа не мог удержаться от похвалы. — Вы очень интересно рассказываете, Мидория-сан. Прямо видно любовь к своему делу, – говорил он обычно с полуулыбкой, легко лавируя между носящимися по коридору младшеклассниками. — О, правда? Скажите же, это очень увлекательно, пронаблюдать как система согласных звуков менялась с течением времени, – розовея щеками, вопрошал омега, торопливо семеня в попытке поравняться с математиком, идущим быстрым, широким шагом. В его округлых, зелёных глазах плескался неподдельный интерес. Бакуго на это смеялся тихим, раскатистым басом и говорил, что это всё какая-то задротская чухня и ему на это бесконечно плевать, он лишь оценил страсть Изуку к предмету. Мидория на это обыкновенно дулся, бурча, что бесчувственный математик ничего не смыслит в красоте языка, а Кацуки отмахивался шуточками о том, что у гуманитариев свои причуды. Омега на это обижался пуще прежнего и уходил на другие занятия. *** Изуку заходит в учительскую за своими вещами, устало разминая шею свободной от тетрадей рукой: семь уроков в день — это ужасно утомительно. Но подойдя к своему захламлённому за неделю столу, молодой мужчина находит на нём небольшую, перевязанную лентой коробочку с яркими, политыми разноцветной глазурью пончиками. Повертев находку в руках и как всегда не найдя никакого намёка на имя воздыхателя, Мидория обращается к завязывавшей своё пальто Очако, что стояла неподалёку. — Урарака-сан, Вы не знаете, кто это делает? – держа коробку в руках, спрашивает он с непонимающим выражением лица. Девушка мотает головой. — Если бы я знала, Мидория-сан, я бы обязательно сказала Вам. Я совсем не умею хранить секреты, – неловко улыбнувшись, призналась она, забирая свою сумку и направляясь к выходу. Попрощавшись с ней, учитель Кокуго вздохнул и опустил презент в свой рюкзак. Вот уже почти два месяца, как он здесь работает, и каждый день, когда мужчина после уроков заходит в учительскую за своими вещами, его поджидает сладкий сюрприз – коробки конфет, булочки, круассаны, шоколад, моти, данго, часто в красивой, подарочной упаковке. Не раз учитель языка расспрашивал об этих подарках коллег, но никто не то что не сознавался, а даже не видел, кто именно за омегой ухаживает. Просто частенько шутили, что кто-то очень стеснительный положил глаз на Изуку, ведь он такой милашка. Мидория лишь смущённо отмахивался. На самом деле ему хотелось думать, что это делает Кацуки. Но однажды, когда он набрался смелости и напрямую спросил математика об этом, альфа лишь выгнул бровь, и Изуку поскорее забрал свои слова назад, неловко размахивая руками, и причитая, что «это конечно же полный бред, и такого быть не могло, и вообще извините, что с глупостями пристаю». Опечаленный невербальным отказом Бакуго, он внушал себе в очередной раз, что коллеге он не сдался, у того обязательно есть пара или даже семья и дети. Оттого, когда они болтали по утрам в тишине учительской, Изуку старался не спрашивать математика ни о чём хоть сколько-нибудь личном, чтобы случайно не услышать то, что ему ужасно не хотелось знать. А сладости всё появлялись и появлялись. Мидория кушал их дома с чаем или кофе, взращивая в себе лёгкую надежду на встречу с анонимным поклонником, который поможет ему прогнать из сердца ненужные чувства к учителю Сугаку. *** Мидория опять плачет, но на этот раз не в учительской, и не в классе, а в закрытой кабинке мужского туалета. Ему просто не хочется ни слышать слова поддержки от усталых коллег, ни возвращаться в класс и терпеть насмешки и издевательства, ему хочется просто исчезнуть. Ненадолго пропасть из реальности, очутившись где-то далеко-далеко, и просто выдохнуть. Мужчине надоело день-через день приходить как побитая собачка к сильному и властному Кацуки, вырывать его с занятий и просить о заступничестве. Он не хочет быть беспомощным, но и сам не справляется откровенно. И потому сидит и размазывает слёзы по лицу в не очень-то чистом школьном туалете, тихонько всхлипывая. Омеге ужасно обидно, что все его усилия сделать занятия нескучными, выстроить добрые отношения с учениками, вдохнуть в них любовь к знаниям, научить ребят не только грамматическим правилам, но и доброте сердца пошли прахом. В ответ он опять получает лишь непослушание, срыв занятий и даже форменные издевательства… Уроки в классе З-А всегда начинались одинаково – с тщетных попыток достучаться до подростков, заставить их сесть за свои места и притихнуть хоть на минутку, чтобы отметить присутствующих. Изуку, старательно сохраняя спокойствие, выводил мелом на доске тему урока под аккомпанемент криков, визгов, нецензурной брани и мелодий из телефонов. Неподалёку от учителя в доску врезался бумажный шарик, брошенный каким-то шутником, разворачивать который не было ни смысла, ни желания, так как тот, скорее всего, был испещрён искусными изображениями гениталий, всяческими ругательствами, а может быть даже и свастиками. Глубоко вздохнув, молодой учитель обтёр руки о сухую тряпку, которую опять никто не намочил, и повернулся к классу лицом. — Итак, я прошу у вас внимания. Сегодня мы разбираем очень важную тему, с которой в вашем классе большие трудности, как я заметил, – стараясь перекричать шум и гам, начал говорить Мидория. Мало кто его слушал, что нехило било по самолюбию, но мужчина продолжал. – На этом занятии мы рассмотрим три вида Кейго, их различия и ситуации для применения, а также самые частые ошибки употребления вежливой речи. Его речь потонула в галдеже, и мужчина повторил свои слова более громко, на что пара особенно отъявленных хулиганов наконец обратила внимание, поворачиваясь лицом к омеге. Когда эти лидеры мнений снизошли до персоны Изуку, остальные ребята чуть поутихли, хотя и тишины не образовалось. Мидория, пользуясь этой возможностью, принялся за объяснение темы. Он аккуратным почерком выводил на доске схему, наглядно демонстрирующую различия между Тейнэйго, Сонкэйго и Кэндзёго, прописывая свойственные каждой группе окончания и префиксы, пока гам постепенно нарастал и возвращался к абсолютному шуму, как будто бы в кабинете не урок шёл, а была вечеринка. Терпеть такое неуважение было невозможно даже для мягкого Изуку, и он обратился к детям всё так же без криков, но уже на повышенных тонах. — Очень вас прошу, перестаньте болтать! То, что мы сегодня обсуждаем, обязательно пригодится вам в жизни, когда пойдёте на работу или поступите в университет. Это я вас по доброте душевной прощаю, когда вы обращаетесь ко мне без должного уважения, а в будущем незнание Кейго грозит вам увольнением или чем похуже, – назидательно произнёс мужчина, хмурясь и складывая руки на груди. На удивление, его увещевания не остались незамеченными. Рослый парень с осветлёнными до состояния мертвенности волосами, который был одним из явных лидеров класса, обернулся на учителя с гаденькой ухмылочкой. Он оглядел Мидорию с ног до головы и сказал: — С чего я должен проявить к Вам уважение, если Вы совсем немного старше меня? А выглядите и то моложе – Вам бы на «Онлифанс» пойти с таким личиком и задницей, больше пользы для общества будет, чем здесь стоять и нудеть. Класс взорвался хохотом. От такого острого, похабного и жутко смелого оскорбления заулыбались даже те ученики, о которых Мидория был лучшего мнения. Подростки смеялись над унижением неопытного преподавателя как над самой смешной шуткой в жизни, кто-то добавлял комментарии ещё грязнее и хуже, уточняя в каких позах и за какую цену омега будет изгаляться перед камерой за большие деньги, превышающие зарплату среднестатистического учителя. Изуку застыл в шоке и не знал, куда себя деть. Смысл сказанных слов с задержкой доходил до его разума, и верить ему не хотелось. Как будто бы выходя из оцепенения, мужчина резко вдохнул спёртый воздух классной комнаты, в попытке взять себя в руки, но этого не вышло, и он почувствовал, как опасно защипало глаза. Позволить себе плакать перед своими маленькими мучителями омега не мог, так что он схватил со стола журнал и выбежал в коридор под улюлюканья задир, глотая слёзы. Буллинг, который он пережил в средней школе по вине заурядной своей внешности и непопулярных увлечений, не казался теперь таким уж тяжёлым событием по сравнению с сегодняшним унижением. Да, подростки класса З-А всегда были неуважительны, грубы и непослушны, всегда позволяли себе нелестные комментарии в сторону пед. состава, всегда игнорировали просьбы выполнить задание, всегда срывали уроки, но чтобы так пошло шутить над учителем, это было впервые, и эти грязные слова добили омегу, что держался из последних сил, порядком от этого класса и его закидонов подустав. Но вот звенит звонок, возвещая о том, что Мидории придётся покинуть своё убежище и поплестись в учительскую, так как это был его последний урок на сегодня. Туда мужчина идёт, как на эшафот, потому что знает, что там его поджидает Бакуго, чтобы спросить, как всё прошло. Омега молится, чтобы у того резко возникли неотложные дела, остался включённым дома утюг, начала рожать несуществующая кошка, ну словом, всё что угодно, лишь бы их встреча не состоялась, но этого не произошло. Отчаянно шмыгая носом и растирая до красноты кожу вокруг опухших глаз, Изуку вползает в учительскую, тут же натыкаясь на Кацуки, что стоял, уперевшись в свой стол бедром. Учитель Кокуго медленно поднимает на него взгляд побитого щенка, отчаянно прижимая к себе журнал, как спасательный круг. Альфа впивается взглядом в его сгорбленную под весом произошедшего фигурку, казавшуюся ещё меньше, чем обычно, и его глаза опасно темнеют за узкими линзами очков. Не говоря ни слова, он срывается с места и, чеканя шаг, выходит в коридор. На его лице отображается такая ярость, что Изуку на секунду пугается, не станет ли мужчина поднимать на детей руку, что конечно было исключено, однако мало ли... Бросив свою поклажу невесть куда, омега хватает его за предплечье и причитает. — Всё в порядке, Бакуго-сенсей! Правда! Мне не нужна помощь. Как всегда повздорили и ничего страшного. Это мне нужно привыкать и быть более стрессоустойчивым. Ну подождите же, – лепечет Мидория, вертясь вокруг математика, который его явно не слушает и идёт, как танк, по направлению к двери с табличкой «З-А». Альфа распахивает дверь, и та с громким хлопком стукается о стену. Как только ученики замечают классного, в кабинете мгновенно воцаряется тишина. Под гневным взглядом алых глаз даже самые смелые подростки садятся на свои места поровнее и поправляют криво сидящую школьную форму, из ниоткуда достают галстуки, про которые клялись другим учителям, что забыли их дома, и нервно сглатывают, ожидая приговора. Изуку всё ещё пытается успокоить учителя Сугаку, практически повиснув на его руке. Он всё причитает и сетует, что ничего делать не нужно, дети шалят, это бывает, что всё в порядке и они разберутся с классом сами, но тот жёсткой рукой аккуратно отцепляет омегу от себя и делает пару шагов вперёд. Уперевшись руками в одну из первых парт, Бакуго начинает говорить. Его голос тих, но в нём слышится сталь и тщательно подавляемый рокот. — Кто из вас это сделал? – спрашивает альфа тихо, и это пугает детей сильнее всякого крика. Они прекрасно знали, что если классный не орёт, а разговаривает спокойно, он по-настоящему взбешён. Кацуки всю перемену допрашивает подростков, кто что сказал и что сделал. Те выдают друг друга тихо и неохотно, но и не сказать боятся, редко они видят своего учителя в такой ярости. Бакуго рычит, узнав, какие пошлые слова подростки говорили о своём молодом преподавателе, и виновники «торжества» боязливо сжимаются в комочек, будто это убережёт их от наказания. Мидория всё хлопочет вокруг преподавателя, позабыв о границах, которые сам между ними установил, гладит того по рукам, по плечам, всячески пытается его успокоить или перенаправить как-то его гнев, чтобы тот ненароком не прибил детей своим давлением. Омега выгораживает своих же обидчиков, преуменьшает факты, чтобы спасти глупых подростков от гнева альфы, но это едва ли выходит, ведь учитель Сугаку полностью его игнорирует, сосредоточив всё своё внимание на классе. И вот экзекуция подходит к концу. — Ты, ты и ты – указывает альфа на нескольких самых отъявленных разгильдяев, смерив их убийственным взглядом. – Сегодня же звоню вашим родителям. У нас будет серьёзный разговор вместе с директором и Мидорией-сенсеем на неделе. Усекли? Подростки совершенно разбито кивают, и Кацуки, смерив шмыгающего носом Изуку нечитаемым взглядом, выходит из кабинета. Омега, заламывая руки, переводит взгляд на детей – те притихли, каждый думает о своём, слегка потрясываясь от страха то ли из-за гнева математика, то ли из-за предстоящей прогулочки в директорский кабинет. В классе, несмотря на уход преподавателя, стоит мёртвая тишина, и учителю становится в ней на удивление некомфортно. Он уже привык всё время пытаться перекричать З-А, и теперь, глядя на эту кучку несчастных подростков, Мидория проникается к ним сочувствием, смешанным с жалостью. Невольно он вспоминает, как сам был таким же подростком, правда, намного более послушным. Мужчина вздыхает, потирая устало переносицу, и пытается приободрить ребят. — Ну, вы не переживайте сильно… Я поговорю с Бакуго-сенсеем, чтобы он не сильно ругал вас при директоре. Главное, чтобы вы поняли, что были неправы в своём поступке, – тихо говорит омега, но тут кто-то перебивает его. — Почему Вы нас защищаете? Мы вам вообще-то жизнь портим. – бурчит тот самый парнишка с выжжеными волосами. Он сидит, насупившись и сгорбившись, предвкушая явно долгий разговор дома с родителями, и абсолютно не понимает действий омеги. — Потому что вы для меня – просто дети, а я люблю детей, – грустно улыбается Изуку, и тут в класс заходит другой преподаватель. Учитель Кокуго спешно кланяется, извиняясь, и покидает кабинет.