Второе дыхание любви

Начало сентября 1895 года. Мария Тимофеевна сидела в вагоне поезда, идущего из Берлина в Швейцарию. Рядом с ней, дремал, уткнувшись в газету, её горячо любимый муж, Виктор Иванович Миронов. Они спешили в Берн – город, где после окончания обучения обосновалась их единственная дочь Анна. За окном мелькал лес, всё ещё сохраняющий свой зелёный окрас и не спешивший менять его в яркие одежды осени. Трава и кустарники радовали глаз зеленью. Старые дубы держались молодцом, а клёны, словно избалованные модницы, начинали желтеть, раскрашивая свои кроны и притягивали взгляд яркой красотой. Деревья стояли, наполненные влагой и силой природы. До первых заморозков ещё было далеко. Тяжеленные тучи, свисая, казалось, задевали верхушки деревьев, как бы обещая всё залить скопившимся в них осенним дождём. «Та-та-та», – стучали металлические колёса по рельсам, отсчитывая километры и минуты до долгожданной встречи. За поворотом открывался берег реки. Солнечный луч, высвободившись из плена леса и неба, неожиданно ударил в лицо Марии Тимофеевны. Словно запутавшись в её ресницах, свет разложился на семь цветов радуги, и ей пришлось на мгновение зажмуриться. Река текла медленно, будто приглашая полюбоваться осенними красотами. Холмистые берега украшали склоненные вечнозелёные ели. Лиственные деревья, чуть подёрнутые, как сединой, листвой, создавали обворожительный осенний вид. Водная гладь реки точно отражала картину, которую создал самый талантливый художник – природа. Лёгкая рябь пробегала по воде, а маленькие воздушные вихри проносились над рекой. Дорога и река будто соревновались между собой и направлялись на запад. Мерный стук колёс, вид за окном, ожидание встречи – всё это мысленно вернуло Марию Тимофеевну на пять лет назад, в 1890 год. Россия. Время, когда честь семьи значила больше всего, а жизнь и судьба женщины часто зависела от одного лишь слова мужчины. Хотя и сейчас мало что изменилось. Аннушка ... Её единственная дочь. Такая юная, такая хрупкая, с глазами цвета летнего неба. Она не всегда чувствовала и понимала дочь. Её странные видения беспокоили и вызывали пересуды, что часто раздражало и злило молодую мать. Она нервничала, сердилась, пыталась урезонить Аню, чем ещё больше отдалила её от себя. А потом Анна как-то быстро повзрослела, и материнское сердце начало биться в трепетном ожидании и переживании её первой любви. Да, она хотела ей счастья, но, по правде сказать, не такого, как видела и о котором мечтала Аня. У Марии Тимофеевны были свои представления о браке. И вот однажды она увидела, что дочь влюблена, что её сердце отдано одному человеку. Избранник не был желанным гостем в доме Мироновых. Теперь она уже и сама не могла вспомнить, чем именно ей был не угоден Штольман. Он был хорош собой, при должности, статусе. И, возможно, со временем она и Виктор Иванович смирились бы с избранником дочери. Но случилось другое: Яков Штольман исчез. Испарился, оставив после себя лишь пустоту и боль. Она до сих пор содрогалась, вспоминая тот день, когда Анна вернулась из гостиницы. Сердце матери всё осознавало и понимало весь ужас того, что происходило с дочерью. А потом её маленькая девочка не жила, она просто существовала, как кукла. Её не интересовало ни настоящее, ни тем более будущее. Боль окружила её. Мать есть мать. Она пыталась расшевелить дочь. Глупо предлагала встречи и новые знакомства, хотя прекрасно понимала, кто нужен сейчас Анне. Но вот однажды эта боль обрела новую форму. Мария Тимофеевна догадалась о последствиях той ночи в гостинице. Она знала свою дочь, знала, что та может пойти до конца в своей любви. Аня была бледная, дрожащая, с глазами, полными страха, любви и отчаяния. Она ждала ребёнка. Её девочка, её единственная дочь, оказалась в положении, которое в обществе считалось позором. Она видела, что дочь может сломаться под тяжестью неизвестности о любимом, ожидания ребёнка и исчезновения дара. (Хотя последнее не особо интересовало Марию Тимофеевну). Она видела, как мир Анны рушится на глазах. Но её материнское сердце имело только одно желание — защитить. Она помнила, как обнимала её, прижимала к себе, чувствуя, как тело Ани сотрясалось от рыданий. Она плакала вместе с ней, но её слёзы были слезами не безысходности, а решимости. — Аня, милая моя, — шептала она, гладя её по волосам, — ты не одна. Ты никогда не будешь одна. Посмотри на меня. Ты сильная. Ты справишься. Ради этого малыша, который растёт внутри тебя. Это частичка его, да, но это и частичка тебя. Это твоя жизнь, твоя новая жизнь. Я и папа, мы будем рядом, мы поможем. — А как же ты и папа? —плача говорила Аня. — Как же вы? А как же папина практика? Я опозорила вас. Я не та дочь, о которой вы мечтали. Все будут тыкать в меня и злословить о вас. — Глупости, девочка моя. — Мария Тимофеевна вытерла слезы с лица Ани. — Глупости. Ты наша самая любимая и единственная дочь. И мы с папой будем рады появлению внука или внучки. Лишь бы у тебя всё было хорошо. И мы никому не позволим обижать тебя. У Марии Тимофеевны даже мысли не возникло о том, чтобы предложить дочери избавиться от ребёнка. Это бы её просто убило. Она знала, чувствовала сердцем, как тяжело дочери. Аня любила того, кто её оставил. Но надо было внушить ей, дать ей понять, что жизнь продолжается. Что этот ребёнок — это начало новой жизни. Что в нём течёт кровь того, кого она любит, но это не значит, что она должна забыть о себе. Ведь теперь появился смысл жизни, ради которого надо было найти силы радоваться, надеяться и верить. Вечером, когда дочь уснула, она пошла к мужу. Её Виктор по-прежнему был опорой семьи. Она рассказала ему всё и впервые за долгие годы увидела, как его сильные плечи содрогаются от слёз. Они плакали вместе — два взрослых человека, чья дочь оказалась в такой сложной ситуации. Но и в его глазах она видела ту же решимость, что и в своих. — Мы должны что-то сделать, — сказал он, вытирая слёзы. — Мы не можем оставить её одну. И тогда, вместе, они приняли решение — решение, которое казалось безумным, но единственно возможным. Они решили отправить Анну в Петербург, не в Москву, к сестре Марии Тимофеевны (это было бы ужасно). В большом городе было легче затеряться, легче начать новую жизнь. Тут неожиданно на помощь пришёл доктор Милц — человек с добрым сердцем и острым умом. Он помог. Не знаю как, но он привёз от батюшки документы — документы, которые гласили, что Анна замужем, что у неё был муж, который, к сожалению, умер. Это было тяжело, это было обманом, но это давало их дочери шанс — шанс на жизнь, на будущее, на то, чтобы её ребёнок родился в законном браке, без клейма позора. Она хорошо помнила, как они обе ехали в Петербург. Она крепко обнимала Анну и шептала слова поддержки. В этот момент они были едины в своём желании быть рядом, чувствовать друг друга — мать и дочь. Мария Тимофеевна знала, что впереди у её Анны трудный путь, но верила в неё, верила в её силу, в её материнскую любовь к ещё нерождённому малышу, в любовь к Штольману. Она и сама была такой — эмоциональной и преданной только одному мужчине в своей жизни. Ей было больно за свою девочку, и она как могла поддерживала её в этот трудный момент. А еще она помнила, как через три года ожидания, летом 1893 года, у Анны случилась истерика. Аня и внучка, тогда гостили в Затонске. Ночью Мария Тимофеевна проснулась от какой-то внутренней тревоги. Она вышла из спальни и увидела в свете летней луны Аню, стоящую у окна гостиной. — Что случилось, Аннушка? — она обняла дочь. — Я устала, мама, — сквозь слезы проговорила Аня. — Устала жить в неизвестности. Я не могу больше ждать, мама. — Анна уткнулась ей в плечо. Мария Тимофеевна обняла всхлипывающую дочь. — Я думаю только все время о нем. Смотрю на Веру, а думаю о нем. Где он? Как он? Что с ним? Жив ли? Я больше не могу, мама. Не могу, — рыдания становились сильнее. — Понимаешь, не могу больше ждать, — голос Анны сорвался на крик. Мария Тимофеевна вдруг неожиданно взяла её за плечи и сильно встряхнула. — Послушай меня. Ты можешь. Потому что ты сильная. Ты должна надеяться и ждать, если ты любишь его. Он вернется, он обязательно вернется. Он любит тебя. Вот увидишь, девочка моя. Возможно, именно этих слов и ждала Анна, потому что она перестала плакать. Она просто уткнулась лицом в грудь матери и тяжело дышала. Мария Тимофеевна гладила её по вздрагивающим плечам, спине, до тех пор, пока Аня окончательно не успокоилась. И хотя сама женщина не была уверена в том, что Штольман когда-либо появится в жизни Анны, её долг был внушить дочери веру и надежду, дать внутренние силы для продолжения жизни. Ведь она была просто любящей матерью. Ей очень хотелось верить, что когда-нибудь Анна обретет свое счастье. Прошло пять с лишним лет, и вот её дочка теперь доктор, а любимой внучке будет пять. И именно на её день рождения они и ехали в Берн, где вот уже два месяца Анна работала в местной больнице. ***** Виктор Иванович сидел рядом с женой и делал вид, что читает газету. Все его мысли в данный момент тоже занимала судьба дочери. Пережив первый стресс, связанный с беременностью Анны, он по своим каналам попытался найти Штольмана, но поиски остались без результатов. Яков Платонович исчез, испарился. А та ночь для его единственной и горячо любимой дочери стала первой и последней. Он ничего не рассказывал жене, но его Маша сама обо всем догадалась своим материнским чутьем. Она не закатывала истерик, не ругалась, она тихо и молча переживала случившееся в себе. И лишь когда ситуация вышла из-под контроля, вот тогда и проявился её характер. Его «Амазонка» сумела подобрать правильные слова и помочь Ане. Он не знал, какими путями доктор Милц достал эти документы о венчании и смерти. Миронов знал, что Александр Францевич никогда не возьмет денег. Он просто сделал благотворительный вклад в фонд больницы, чтобы хоть так отблагодарить друга семьи. Теперь, по прошествии нескольких лет, он радовался за дочь: она нашла в себе силы жить и развиваться, радоваться. Выучилась на врача, воспитывала чудесную дочку и вот теперь нашла хорошую работу. Да, далеко от дома, но они пока еще были способны путешествовать. И, может, в один из дней его дочь вернется в отчий дом. Только один вопрос волновал его: счастлива ли она? Он молча взял руку жены и тихонько сжал её. Маша благодарно улыбнулась и также молча положила свою голову ему на плечо. Путешествие приближалось к концу, и они были в ожидании долгожданной встречи. ****** Солнце освещало перрон вокзала. Оно окрашивало в золотистый цвет клубы пара, которые вырывались из-под вагонов, и сам перрон с находившимися на нем людьми. Анна с дочерью Верой ожидали прибытие поезда. Девочка была одета в нарядное голубое платьице, отделанное белым кружевным воротничком. Такие же кружева были пришиты и по краю платья. А на голове у девочки были два голубых банта. Она крепко держала мать за руку и нервно переминалась с ноги на ногу. – Мам, а скоро они приедут? – спросила она. – Скоро, солнышко. Еще немножко подождем. Поезд уже подъезжает к станции, – ответила Анна, поглаживая дочку по голове. Вера вздохнула и снова посмотрела грустно. – Мам, а вдруг они меня не узнают? Я же так выросла! – прошептала она с тревогой в голосе. – Глупенькая, конечно, узнают! – Анна присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с дочкой. – Ты же наша самая любимая красавица! И потом, ты теперь такая большая, сама читаешь! Они будут тобой гордиться. Вера нахмурилась. – А вдруг они думают, что я еще маленькая? – Нет, милая. Я им рассказывала в письмах, какая ты умница. Они очень хотят тебя увидеть. – А они привезут подарки? – спросила девочка, с надеждой глядя на маму. – Наверняка привезут, – улыбнулась Аня. – Дедушка и бабушка всегда привозят что-нибудь интересное. Но знаешь что? Самое главное – это то, что они просто приедут. Мы так давно не виделись! – Да, – согласилась дочка. – И мы им много подарков подарим. – Конечно, мы с тобой нарисовали для них красивые рисунки, помнишь? А еще мы испекли вкусное печенье. Дедушка очень любит наше печенье, – ответила мама. Верочка оживилась. – Точно! А я еще сделала бабушке браслетик из бусинок! Он такой красивый, с цветочками! – Наша бабушка будет очень рада! – утвердительно покачала головой Аня. – Ты ведь знаешь, что она очень любит твои работы и подарки. Поезд остановился. Из вагонов начали выходить пассажиры. Верочка вцепилась в Анину руку еще крепче. – Мамочка, я боюсь! Вдруг они меня совсем не узнают? – Глупости! – Анна обняла дочку. – Они тебя очень любят. Иди ко мне, моя хорошая. Вот, смотри, кажется, это они! В толпе показались две знакомые фигуры. – Верочка! – воскликнула Мария Тимофеевна, увидев их. – Какая ты большая стала! Виктор Иванович, отпустив трость, широко раскинул руки. – Внученька моя! Да ты совсем взрослая барышня! Верочка, забыв про все свои страхи, вырвалась из маминых объятий и побежала навстречу дедушке и бабушке. Она крепко обняла их обоих, чувствуя тепло и любовь. Никакое время и расстояние не могло изменить это. – Дедушка! Бабушка! — с восторгом кричала Вера. — Я умею читать! Я так по вам скучала!