Второе дыхание любви

Серый утренний свет еле пробивался сквозь грязные, запылённые окна полицейского. Свет ложился пыльными полосами на скрипучие доски пола. Он освещал висящие на стене старые, потёртые карты города и объявления, написанные каллиграфическим почерком, которые местами уже пожелтели от времени. В тишине, которую нарушали только тиканье настенных часов, слышалось кряхтение жандарма, только что проснувшегося, и звяканье чайника, поставленного на горячую печку. В воздухе стоял тяжёлый запах сырости и затхлости, грязных полов, дешёвого табака и свежесваренного кофе. В углу, ссутулившись над исписанными бумагами, сидел дежурный, что-то писавший пером в толстом журнале. В дальнем коридоре, прислонившись к стене, негромко ругались два жандарма. Рядом с печкой грел руки над огнём пожилой жандарм, который скоро должен был отправиться на свой пост. За окном постепенно нарастал гул города. Слышались далёкие крики разносчиков газет, дребезжание телег, цокот копыт по мостовой и голоса прохожих, спешивших по своим делам. Начинался очередной день. Участок оживал и готовился к новым делам, с их тяготами и заботами. Яков, как обычно, открыл дверь управления и вошел в это еще полусонное помещение. Кивнув дежурному, он пошел в свой кабинет, заранее зная, что его ждет куча бумажной работы, которую он так старательно избегал. Его помощник, инспектор Карл Лейбниц, был хорошим человеком, но отличался рассеянностью и нежеланием заниматься рутиной, что и приводило к накоплению этих самых бумаг. Несмотря на легкое раздражение, Яков чувствовал прилив сил. Через пару часов он уже почти справился с накопившимися отчетами. Оставалось лишь одно – долгожданный кофе, который он просил принести уже дважды. Время шло, а кофе все не было. Недовольный, Яков встал из-за стола, подошел к двери и с силой распахнул ее. ********* Перед массивной дверью жандармского участка Анна остановилась, охваченная нерешительностью. Мысли путались, не давая четкого представления о том, как начать разговор, какие вопросы задать и что вообще из этого выйдет. Но где-то глубоко внутри тихий, но настойчивый голос шептал: "Надо идти. Надо действовать." Анна открыла дверь и решительно шагнула внутрь. Уточнив у дежурного, где находится отдел по расследованию преступлений, Анна стала подниматься по лестнице. Она уже почти дошла до двери и собиралась открыть ее, когда та резко распахнулась. От неожиданности Анна отшатнулась, оступилась на последней ступеньке и, не найдя опоры, стала падать назад. Она даже не успела закричать, когда чьи-то сильные руки поймали ее и прижали к груди. Дыхание перехватило, сердце колотилось как сумасшедшее, отбивая ритм в висках. От мужчины приятно пахло кофе, парфюмом и еще чем-то лесным. Наконец она немного отстранилась и, подняв голову, встретилась глазами со своим спасителем. И тут произошло что-то невероятное. Оба, пораженные до глубины души, произнесли в унисон: — Ты? — Анна? Шок был взаимным, застывшим в их глазах. Анна жадно всматривалась в лицо, которое она когда-то любила до безумия, до такой нежности, что голова кружилась и ноги подгибались. Она чувствовала, что в ней всё переворачивается. Именно сейчас, в этот момент, ей хотелось спросить: "Где ты был? Что с тобой случилось? Почему ты не дал о себе знать? Почему не вернулся раньше? Почему не дал надежду на то, что жив? Почему позволил мне думать, что ты умер? Ведь вместе с тобой умерла и я, Анна." Первым, кто смог преодолеть это потрясение, был Штольман. — Я… я не ожидал тебя здесь увидеть. Никогда. Что ты здесь делаешь? Ты… ты в порядке? — Да. Я в порядке. Я тоже не ожидала тебя встретить здесь, — взяв себя в руки, ответила Анна. Она внимательно смотрела ему в глаза. Как же давно она хотела увидеть его. Прикоснуться, провести рукой по мягким волосам, почувствовать его тёплые прикосновения, его дыхание. В голове билась только одна мысль: «Живой. Слава богу, живой.» Яков не мог оторвать взгляд от Анны. Время изменило её, сделав ещё прекраснее, она расцвела. Черты её лица стали мягче, но глаза… глаза остались прежними, теми самыми, что не давали ему покоя в мрачных стенах Петропавловской крепости. Они замерли на узкой лестничной площадке, так и разомкнув объятий, пока спешащие наверх люди не попросили их подвинуться. Яков пригласил Анну в кабинет. Первым её порывом было сбежать, но ноги, словно не подчиняясь ей, несли её вперёд. Она молча вошла, всё ещё пребывая в оцепенении от пережитого. Яков чувствовал, что должен что-то сказать, но слова никак не находились. — Я бы никогда не оставил тебя той ночью, — наконец выдавил он. — Но иначе было нельзя. — Пять лет, Яков, — тихо спросила Анна. — Ты не мог дать о себе знать ни разу за пять лет? Совсем, совсем? — Как только появилась возможность, я узнал, где ты и как твои дела. Ты жила за границей, училась, растила ребёнка, овдовела, — голос дрогнул. — Твоя жизнь была налажена, спокойна. Ты нашла себя и своё призвание. Я решил, что буду лишним в ней, — не глядя на Анну, сказал Штольман. — Ты решил? — Анна тяжело вздохнула. — Ты решил? Ну, раз ты так решил… Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и невысказанные, как все годы разлуки. Анна смотрела на него, и в её глазах читалась не только боль, но и недоумение. Как он мог решить за неё? Как мог посчитать, что её жизнь, налаженная и спокойная, не нуждалась в нём, в его присутствии, в его любви, которая, как она думала, была взаимной? Неужели она могла так сильно ошибаться в нём? И всё, что было, это неправда? Анна открыто и прямо посмотрела ему в глаза: — Раз вы так решили, Яков Платонович, пусть всё останется как есть. Не стоит и переживать. Её слова задели его за живое, но он по-прежнему не знал, что сказать. Оправдываться? Сказать правду? А нужно ли всё ворошить? И когда, как ему показалось, он был готов рассказать о причинах, побудивших его не сообщать о себе, он неожиданно услышал: — Я пришла по делу. Я видела убийство. ******* Он продолжал сидеть за столом после её стремительного ухода. Мысли метались в голове, перескакивая с одного на другое. Из раздумий его вывел вошедший в кабинет мужчина. Молодой, высокий, с сияющими от веселья голубыми глазами и неизменной улыбкой на лице. Он излучал счастье и полное удовлетворение жизнью. Это был молодой инспектор и помощник Штольмана, Карл Лейбниц. — Доброе утро, герр Штольман, — весело поздоровался Карл. Штольман кивнул и спросил: — Вы вели дело погибшей Эльзы Бергер? Принесите мне папку с документами. — Да, там всё было ясно с самого начала. Самоубийство, — инспектор достал из шкафа папку и передал Якову. — А что, что-то не так? — Посмотрим, — пробурчал Яков и уткнулся в документы, изучая их. Это дело прошло без него, так как больше месяца он пробыл в пригороде Берна, помогая местной жандармерии с расследованием убийства. Через четверть часа у него сложилась следующая картина. Эльза Бергер родилась от связи кухарки семьи Бергер и заезжего индуса-фокусника. Отец ребёнка уехал, даже не узнав о том, что девушка беременна. Во время родов женщина умерла, а добрая фрау Эмили Бергер и её муж Вальтер забрали девочку себе и удочерили. В семье уже росли два сына, Роберт и Рональд. Старший Рональд погиб в пятнадцать лет, упав в овраг, катаясь на велосипеде. Младший, тридцатипятилетний Роберт, возглавлял в настоящее время банк, принадлежащий семье. Так же в доме, после смерти герра Вальтера два года назад, проживал брат Эмили Бергер, адвокат и поверенный герр Фриц Томсон. С шестнадцати лет Эльза получала частные уроки у преподавателей искусств, а через год уехала в Берлин, где было несколько крупных драматических школ, которые предлагали профессиональное образование в области актёрского мастерства. Вернулась в Берн три года назад и стала ведущей актрисой местного старейшего театра. Она обладала редким обаянием, живой мимикой, и критики с восторгом освещали её творчество. Она имела много поклонников. Спектакли с её участием собирали аншлаги. Тело несчастной девушки было найдено в конце июля на улице, под окнами дома, где она жила на третьем этаже. Соседка фрау Вольт в показаниях говорила, что видела, как Эльза пролетела мимо её окон и упала. Швейцар утверждал, что никто не поднимался к ней после её прихода в квартиру в десять вечера. Да и вообще в течение дня в её квартиру на третьем этаже никто не приходил. Прощальной записки не было, но в крови Эльзы нашли следы употребления кокаина. Семья в городе была известна и уважаема. Расследование провели по всем правилам, свидетелей опросили, и результат был один: самоубийство. Яков задумался. Не верить Анне у Штольмана не было никаких оснований. Если она говорила, что это убийство, то так оно и было. Ему предстояло во всем разобраться. Это был не первый раз, когда жизнь подкидывала ему загадки. Только вот что делать с ошеломительным появлением Анны? Оно перевернуло его жизнь, и с этим разобраться было почти невозможно.