Второе дыхание любви

Анна выскочила из полицейского участка. Она села в первую попавшуюся повозку и отправилась домой. Ворвавшись в дом, еле сдерживая слезы, она буквально бегом поднялась в свою комнату. И тут уже не могла сдержать слёз. Она заплакала навзрыд. Никакая сила не могла остановить сейчас слезы, которые катились по её лицу. Пять лет. Пять лет ожидания, боли и надежды... Ужасные и мучительные пять лет. Когда каждый день — сплошные вопросы без ответов. Когда каждая ночь приносила лишь пустые сны, а по утрам наступала новая волна отчаяния. Пять лет, как он просто исчез. Просто взял и растворился в воздухе, оставив за собой лишь испачканный кровью коридор гостиницы, пустоту и разорванное сердце. И вот он здесь. Живой. Настоящий. Тот самый, кого она любила так сильно, что казалось, её душа разорвется. Первой реакцией была волна радости. Хотелось кинуться к нему, обнять, почувствовать его тепло, вдохнуть родной запах. Но за этой радостью, как черное облако, набежала злость. Злость на него. За его внезапное исчезновение. За эти пять лет, прожитых в неизвестности. За то, как он мог так поступить с ней, с ними. Как он мог оставить её одну. Ведь она нуждалась в нем больше всего на свете? Эти вопросы, которые мучили и терзали её столько лет, теперь рвались наружу, требуя объяснений. Её любовь никуда не делась. Она все еще жила где-то глубоко внутри. Она притихла, но не погасла. Она боролась с обидой, злостью, болью. Она шептала ей, что это всё ещё он, тот, кого она любит. Буря эмоций просто накрыла Анну с головой. Хотелось и кричать, и плакать, и смеяться одновременно. Она точно знала одно: пять лет ожидания закончились. И теперь начинается что-то новое. Какое оно будет – покажет время. За обедом молчали. Все за столом понимали, что что-то случилось, но ждали ответов от самой Анны. Верочка, почувствовав своим маленьким сердечком, что мама грустит, молчала и сидела тихо. А когда уходила в комнату, вдруг обернулась, подбежала к матери и обняла со словами: «Я люблю тебя, мамочка». Семья была шокирована такими новостями. И если вернувшийся дар не вызывал радости, но и никого не беспокоил, то новость о Штольмане, здесь, в полиции Берна, вызвала разнообразные эмоций. Анна внешне держалась спокойно, однако её руки, теребящие складки платья, выдавали её волнение и нервозность . Мария Тимофеевна сидела с заплаканными глазами, Виктор Иванович нервно ходил по комнате. И лишь его брат Петр сохранял видимое спокойствие. Оглядев всех, Анна твердым и ровным голосом произнесла: — Понимаю, что нам скорее всего, не удастся избежать встречи. Прошу только об одном: он не должен ничего знать о Вере. Он не должен даже догадываться. Это даже не просьба к вам, это мое условие. Возможно, когда-нибудь он узнает правду, но только от меня. Сказав это, Анна повернулась и вышла. Стук в дверь вывел Анну из задумчивости. — Входи, дядя. Петр Иванович молча вошел и сел рядом с племянницей. Некоторое время они оба молчали. Наконец, не выдержав, он сказал: — Аннет, ты ведь все поняла. Твой дар неотрывно связан со Штольманом. Вы должны быть вместе. Анна кивнула, но продолжала молчать. — Я понимаю, вы оба сейчас в шоке от встречи. Мы ничего не знаем, где он был и что с ним произошло. Дай ему время, Аня. — Я не знаю, дядя. Я просто не знаю, что мне делать дальше? Я не могу всю жизнь бежать от своих чувств. Но и позволить ему всё решать за меня, тоже не могу. Мне нужна ясность. Нам она нужна. Мне и моей дочери. ****** Штольман остановился у старейшего городского театра. Его фасад, когда-то парадный и свежевыкрашенный, теперь был тонкими трещинами, словно в морщинках от времени. Местами штукатурка отваливалась, и виднелась кирпичная кладка, но это лишь добавляло театру особого очарование. Справа и слева от входа висели две яркие афиши. Над старыми, потемневшими дубовыми дверями, которые видели и помнили сотни рук, была новая надпись: «Театр». Она сильно выделялась на фоне старых стен. Внутри было довольно темно, только тонкие лучи света кое-как пробивались сквозь грязные витражные окна. Пахло старым деревом, пылью и чем-то неуловимо сладким. Всё это создавало необычную атмосферу. Трудно было представить, что по вечерам это здание освещалось яркими огнями, внутри царило веселье, шумели голоса, раздавался звон бокалов, а в воздухе витал запах духов. Директор театра, невысокого роста, полный, немолодой, с красным от волнения лицом мужчина, встретил Якова в фойе. — Наш театр понес огромную потерю. Фрау Эльза была звездой, на спектакли с её участием ходили постоянные зрители. Каждый спектакль шел с аншлагом. — Были ли у фрау Эльзы враги в театре или недоброжелатели? — уточнил Яков. — Театральная сфера подразумевает дух неприязни и ревности, — вздохнув, нехотя произнес директор. — Ну, подсыпать снотворное или слабительное в кофе, иногда спрятать часть реквизита — это да, не скрою, бывает. Но так, чтобы убить? — мужчина растерянно развел руками. — Во сколько закончился спектакль и фрау Эльза покинула театр? — уточнил Штольман. — Спектакль закончился в одиннадцать. Через полчаса я лично проводил ее до кареты. За фрау Эльзой была закреплена карета с кучером, которую оплачивал театр, — суетясь, отвечал мужчина. — Да, вот этот кучер и карета, — мужчина через окно показал на стоящую напротив здания карету и мужчину рядом. — Так и стоят здесь. Кучер Матеус, хороший человек, давно работает с нами. Поблагодарив директора театра, Яков направился к стоящему у кареты кучеру. Штольман расспросил кучера, крепкого, привыкшего к труду мужчину, о прошедшем дне фрау Эльзы. Тот рассказал, что утром она встретилась с подругой, фрау Лили, в кофейне «Крапп» в центре города. Затем они вместе прошлись по магазинам, где покупали вещи для фрау Лили, после чего кучер отвез фрау Эльзу домой. Вечером она отправилась в театр, а затем вернулась. Весь день до отъезда фрау Эльза была в прекрасном настроении, так сказал кучер. Она попросила приехать завтра пораньше утром, так как хотела навестить свою мать. Сведения о подруге Эльзы вызвали у Штольмана интерес. Однако кучер знал о фрау Лили лишь имя, добавив, что фрау Эльза часто встречалась с ней и делала подарки. Что на самом деле произошло с молодой женщиной? Была ли это трагическая кончина по собственной воле, или же чья-то злая рука оборвала ее жизнь? Этот вопрос пока оставался без ответа и был окутан тайной. ****** Анна провела следующий день, погруженная в работу в больнице. Рутина и забота о пациентах помогали ей отвлечься от гнетущих мыслей. К обеду в её кабинет заглянул доктор Иоган Шварц. — Фрау Анна, мне очень нужна ваша помощь, — начал он. — Я веду одну пациентку. Она очень больна, и я обычно навещаю её сам. Но, к сожалению, у меня не получится в следующие дни посещать её. Я уезжаю на конференцию в Цюрих. Не могли бы вы её навестить? Анна согласилась, не колеблясь. — Я готова помочь, доктор. Надеюсь, я смогу провести все необходимые процедуры. Кому именно я должна помочь и что именно нужно сделать? — Эмили Бергер, — ответил доктор. Услышав имя, Анна подняла брови от удивления. Доктор Шварц заметил это и сказал: — Да, именно она, — подтвердил доктор Шварц, заметив её реакцию. — Фрау Эмили давно нездоровиться, и, если быть откровенным, ей становится только хуже. А после смерти дочери всё совсем плохо. Я выпишу всё необходимое. Уверен, вы справитесь. В тот же вечер, сразу после окончания работы, Анна направилась в роскошный особняк семьи Бергер. Она думала, что это её шанс узнать правду и приблизиться к разгадке смерти Эльзы. Старый особняк Бергеров впечатлил её. Он выглядел очень старым, словно вырос прямо из под земли. Чувствовалось, что здесь витает дух прошлого. Это был не просто дом. Он выглядел как живой свидетель истории. Каждый камень, каждая резная деталь хранила в себе воспоминания. Дом был огромным и красивым. Высокие, стройные окна, с немного облупившейся лепниной. Тёмная черепичная крыша, была украшена небольшими башенками, фронтонами и шпилями. Это еще больше добавляло зданию сказочности. Однако внутри помещение выглядело весьма современно. Горничная проводила Анну в гостиную, где на диване, полулежа, сидела пожилая женщина. Ее присутствие в комнате было подобно тихому, но уверенному свету, пробивающемуся сквозь туман. Фрау Эмили, несмотря на хрупкость, бледность и немощность, излучала достоинство. Болезнь наложила на ее тонкие черты свои линии усталости, но блеск в ее глазах, болезни победить не удалось. Они были ясными, внимательными и полными глубокого интереса. Рядом с ней сидел мужчина. Он был из тех, на которых волей-неволей задерживался взгляд. Где-то между тридцатью пятью и сорока годами, ухоженный, с легкой сединой, которая придавала ему солидности. Спортивная фигура, а взгляд карих глаз искрился доброжелательностью. Он был внимателен к деталям: легкий аромат дорогого парфюма, идеально выглаженная рубашка. И все же… что-то в нем отталкивало. В его взгляде, несмотря на доброжелательность, чувствовалась настороженность и какая-то холодность. Он словно наблюдал за тобой и оценивал каждый твой жест. Что-то в нем было ненастоящим, как бы фальшивым и неприятным. — Кто вы? Вы от Фрица? — первой заговорила женщина. — Нет, мама, это новый врач. Доктор Шварц не смог приехать и прислал другого врача, — уточнил мужчина. — Меня зовут Анна, фрау Бергер. И да, я ваш новый врач, — представилась девушка. — По крайней мере, на те дни, пока будет отсутствовать доктор Шварц. — Я Роберт Бергер, — представился мужчина. — Лекарства сильно сбивают её с толку. Анна осмотрела больную, как предписывал её коллега. Она сделала женщине успокаивающий и обезболивающий укол морфия и уже собиралась уходить, когда фрау Эмили заговорила с ней. — Вы знаете, мой муж умер. Анна вежливо кивнула. — Теперь и Эльза тоже. Это так ужасно, когда все твои дети умирают. Мой старший сын Рональд погиб, упав катаясь на велосипеде в глубокий овраг, — тяжело сказала она. — Но не все… — попыталась сказать Анна, но Роберт прервал её взглядом. Между тем женщина продолжала. — Люди всегда говорили, какая Эльза была красивая. Но я её такой не считала. Это Рональд был красив. А она была умницей. У неё всегда и на всё был ответ. Такая жалость. Она так много всегда спорила с моим братом Фрицем из-за того, как себя вести, и о других современных вещах, — женщина тяжело вздохнула. — Может, если бы кто-то в этот момент был рядом с ней, то мог бы помешать ей. Роберт громко и иронично усмехнулся. — Нет, Роберт, я точно так думаю, — продолжила фрау Эмили. — Эльза была той ночью у себя, в квартире, в таком удачном состоянии. Совсем одна, пока мы были здесь и читали эту книгу. — Мама — большая поклонница Алеко Константинова*и его книги «Бай Ганю». Мы читали здесь эту книгу, когда Эльза умерла. Анна видела, что женщина засыпает под воздействием лекарств. Роберт встал и, со словами: «Я принесу плед», вышел из комнаты. И в этот момент Анна почувствовала обжигающий холод в груди. Через мгновение она увидела дух Эльзы Бергер, стоящей рядом с матерью и с грустью смотрящей на нее. Ее губы шептали: «Мама. Я люблю тебя». Дух поднес руку к лицу женщины и исчез. — Вам нехорошо? — услышала Анна голос Роберта. — Нет, спасибо, все в порядке. Ваша мама уснула. Я пойду. Вот мой домашний адрес. Вы всегда можете связаться со мной при необходимости. Завтра я снова навещу её. До свидания. И с этими словами Анна покинула гостиную, а затем и дом. Она возвращалась, вспоминая разговор. Кое-что в нем ей показалось странным. Но для начала надо было сложить в одно целое полученную информацию и подумать над ней. ———————————————————— Алекс Константинов* и его книга «Бай Ганю». — «Бай Ганю. Невероятные рассказы об одном современном болгарине» — сатирическая книга Алеко Константинова, вышедшая в 1895 году. Является одним из популярнейших произведений болгарской литературы. Была очень популярна в Европе в конце XIX века. Одна из глав была посвящена путешествию героя по Швейцарии.