Второе дыхание любви

Поздравляю всех с Крещенским сочельником. Желаю вас всем мира в доме, тепла в душе и на сердце, здоровья и сил, достатка и смелости для принятия верных решений. Пусть Бог хранит вашу семью и оберегает от всех бед. Пусть святая вода дарует вам здоровье и радость. С праздником!!!! ———————————————————— С баронессой Ирэн Макгрегори Яков познакомился в октябре 1894 года на одном из горных курортов Швейцарии, где он проходил лечение после освобождения. Ирэн было лет тридцать пять, но возраст еще больше украшал ее. Она была красивой. Но её красота не была холодной и неприступной. Лицо женщины было с богатой и выразительной мимикой. Высокий, прямой лоб, обрамленный гладко уложенными волосами, показывал ее уверенность. Глаза цвета темного янтаря смотрели с легкой, едва уловимой задумчивостью, но при этом излучали живой интерес к окружающему. Тонкие, изогнутые брови и скулы придавали лицу утонченную строгость и загадочность. Ее улыбка была теплой и слегка ироничной. Ирэн была воплощением элегантности, утонченности и большой внутренней силы. Больше года назад, она овдовела. Оба ее сына учились в частном пансионе в Швейцарии, и дважды в год она навещала их, совмещая встречи с отдыхом. Их общение началось легко и непринужденно. Яков был сломлен, его душа пуста. Он больше не видел смысла бороться, его мир, когда-то им придуманный, рухнул по его же вине. Ирэн оказалась удивительно увлекательным собеседником: живым, глубоко интересующимся и весьма эмоциональным. Они оба нуждались в этих встречах не только как в приятном времяпрепровождении, но и как в возможности выплеснуть накопившиеся эмоции, обрести ненадолго душевное тепло. Никаких обещаний, никаких планов на будущее друг другу они не давали. Они оба прекрасно все понимали, и такое положение дел их вполне устраивало. Через три недели баронесса уехала, оставив после себя лишь легкое, приятное воспоминание. Их пути снова пересеклись в апреле в Берне, совершенно случайно. Эта мимолетная встреча ненадолго вернула их прежнюю связь. И вот теперь она снова здесь, ожидая его шага. Яков тяжело вздохнул. Но теперь все было иначе. Теперь рядом была Анна. Пусть она и не принадлежала ему, пусть теперь была далека и потеряна для него навсегда. Но что-то внутри, именно сейчас, не позволяло ему предать это чувство, эту связь и быть с другой женщиной. Он не хотел повторения Затонска. ***** Они встретились в уютном ресторане. Мило беседовали, обсуждая последние новости и знакомых. Яков был напряжен, и это не укрылось от женщины. Он смотрел на Ирэн, на ее легкую улыбку, на блеск в глазах, который когда-то так его манил. В ней было все то, что он искал в те дни – отдушину для израненного сердца, свободу, легкость, отсутствие претензий. Она была как глоток свежего воздуха после долгого заточения. Но теперь этот глоток казался ему слишком пресным. В нём не было того аромата, который он так ценил. Аромата Анны. Он вспоминал ее смех, ее задумчивый взгляд, ее руки, которые так нежно касались его. И сейчас, когда их разделяла целая пропасть непонимания, образ Анны был живым, ярким, близким. Ее образ был как бы якорем, который удерживал его от того, чтобы вновь погрузиться в бездумное, хоть и приятное, течение. ****** Анна уютно устроилась за столиком напротив своего дяди. Это он настоял на том, чтобы провести этот вечер вместе, дать ей возможность отдохнуть от "трудов праведных", как он сам это назвал с легкой иронией. Ресторан был великолепен: приглушенная музыка рояля создавала атмосферу спокойствия, а официанты бесшумно скользили между столиками, словно тени. Сделав заказ, они погрузились в приятную беседу, обсуждая последние семейные и другие новости. Внезапно Петр Иванович произнес, его голос был полон удивления: "Вот это неожиданность!" Анна проследила за его взглядом и увидела, как в зал вошел Штольман. Он что-то тихо сказал метрдотелю, который тут же проводил его к столику, где уже сидела женщина. Яков галантно поклонился, поцеловал ей руку и присел напротив. Анна почувствовала даже не волнение, а тревогу, когда ее взгляд остановился на Якове. Появление Штольмана здесь, в этом ресторане, было для неё очень неожиданным. На нем был надет элегантный костюм серого цвета, который удивительно подходил к его глазам. Осанка была уверенной и прямой. На лице играла легкая, немного скупая улыбка, которая всегда заставляла ее сердце биться быстрее. Аня быстро отвела взгляд. Она старалась не выдать своего волнения, и вернулась к разговору с дядей, но мыслями она была уже не здесь. Петр Иванович заметил перемену в настроении племянницы и лишь слегка улыбнулся. Он чувствовал и видел, что появление Якова Штольмана не может пройти для Анны незамеченным. Он не стал задавать вопросов, он предпочел просто дать ей возможность самой разобраться в своих чувствах. Миронов, как ни в чем не бывало, продолжил рассказывать о последних новостях из мира искусства, зная, что это всегда было для Анны интересной темой. Но его увлекательные истории не могли ни на секунду отвлечь ее от наблюдения за столиком напротив. Анна не знала женщину, с которой сидел Яков. Незнакомка была красива: с темными волосами, собранными в элегантную прическу, в ярком платье. Пара оживленно беседовала, и Анна видела, как Яков внимательно слушает свою спутницу, как иногда наклоняется к ней. В груди Анны зародилось странное чувство – любопытство и ревность. Она пыталась подавить его, напоминая себе, что Яков свободен и имеет полное право проводить время так, как ему угодно. Официант принес ей и дяде десерт, и Анна с благодарностью приняла тарелку с клубникой и взбитыми сливками. Она старалась сосредоточиться на вкусе, на компании дяди, на их интересном диалоге, но ее взгляд снова и снова возвращался к столику Штольмана. Она видела их. Видела эту ухоженную, красивую женщину, а рядом с ней – Якова. Своего Якова. Хотя, нет, уже не своего. Анна неотрывно продолжала наблюдать за их беседой. Она обратила внимание на то, как легко и непринужденно те общались. «Как будто знают друг друга целую вечность», – мелькнуло у нее в голове. Яков иногда улыбался краешком губ, а женщина смотрела на него совсем не как на просто знакомого. В груди у Анны вспыхнул настоящий пожар. Она не знала, как справиться с тем шквалом чувств, который в этот момент обрушился на нее: злость, обида, ненависть и ревность. Внутри нее боролись две Анны. Одна, ранимая и обиженная, кричала от боли. Другая, мудрая и всепонимающая, пыталась простить. Вторая Анна, та, что понимала, шептала о том, что прошлое не вернуть, что Яков, возможно, уже не тот, кого она знала, или что их пути разошлись по независящим от нее причинам. Она пыталась унять бурю в душе, предлагая разные объяснения, искала оправдания для Якова, для этой незнакомки. Но первая Анна, та, что чувствовала, не желала слушать. Она видела лишь предательство, видела, как ее мир рушится на глазах, как ее место занимает другая. Анна сжала кулаки. Внутри нее разгорался спор. "Он твой, ты знаешь его лучше всех!" – кричала обиженная Анна. "Но он улыбается ей так, как не улыбался тебе уже давно," – возражала понимающая. "Это просто дружеская беседа, они старые друзья," – пыталась успокоить себя первая. "Друзья так не смотрят," – парировала вторая, и в этом взгляде, который Анна видела, было что-то большее, чем просто дружба. Была легкость, была уверенность, было знание, которое могло прийти только с близостью. — Дядя, я хочу уйти, пожалуйста, – сказала Анна, еле сдерживая слезы. — Как скажешь, Аннет, как скажешь, – ответил ей Петр Иванович и попросил счет. Выйдя из ресторана, Петр Иванович хотел что-то сказать и успокоить племянницу, но, увидев ее лицо и поняв, что она еле сдерживает слезы, глубоко вздохнул и промолчал. И лишь только дома Анна дала волю слезам и сидящей глубоко внутри обиде. Но что делать со всеми этими разом нахлынувшими чувствами, она не знала. ***** После ужина они вместе ехали в карете. Баронесса видела напряжение Якова. Ирэн ждала. Она умела ждать, умела быть терпеливой. Это было частью ее очарования и ее женской мудрости. Именно теперь Яков не мог дать ей того, чего она, возможно, ожидала, даже если сама того не осознавала. Он не мог дать ей себя настоящего. Он был связан невидимыми нитями с другой женщиной. Яков понимал, что Ирэн заслуживает большего, чем мимолетное увлечение, чем быть игрушкой. Он поднял на нее глаза, и в его взгляде, который она так хорошо знала, теперь читалось нечто новое. В нем не было легкости, не было желания. Была только глубокая задумчивость, граничащая с печалью. Уголки её губ дрогнули. В темных глазах мелькнуло понимание. Она умела читать в людях, и сейчас она видела в нем что-то, что выходило за рамки их прежних, столь простых и понятных отношений. — Ирэн, — начал он, и его голос прозвучал глубже, чем обычно, — ты всегда была для меня особенным человеком. Ты дарила мне легкость, которой мне тогда, так не хватало. И я благодарен тебе за это. И за то, что ты никогда не требовала ничего взамен. Ты спасла меня тогда из того омута тоски и боли, куда я по собственной воле попал. Яков задумался, собираясь с мыслями. Те слова, которые он должен был сказать, давались ему с большим трудом, словно тяжелые камни, но их нужно было высказать. — Но сейчас... — он снова посмотрел на нее, и в его глазах отразилась решимость. — Сейчас я не могу. Я не могу позволить себе эту легкость. Многое изменилось. Я не могу многое исправить, но хочу быть честным с тобой. Он видел, как Ирэн внимательно слушает, как ее лицо становится серьезнее. В ее глазах Яков не увидел упрека, только тихую грусть и даже уважение и понимание. Она кивнула, а ее взгляд оставался спокойным. Ирэн никогда не была той женщиной, кто цеплялся за мимолетные, однодневные связи. Она всегда уважала свои и чужие чувства, другое мнение и другие цели. Она умела не только ждать, но и умела отпускать. — Я понимаю, Яков, — произнесла она тихо, ее голос был мелодичен. — И я ценю твою честность. Ты всегда был искренен со мной, и это дорогого стоит. Я всегда знала, что все наши встречи – это лишь временное пристанище, возможность для обоих. И я не жалею ни об одном моменте. Она слегка улыбнулась. Яков почувствовал и увидел, что в этой улыбке не было ни тени обиды или лукавства, только легкая грусть. — Иногда нам всем нужны какие-то перемены внутри нас или новые встречи, чтобы понять, чего мы действительно хотим. И ты, кажется, понял. Яков почувствовал облегчение, смешанное с грустью. Он не хотел причинять боль, но и не мог лгать этой женщине. Их совместное прошлое было прекрасно, но в итоге оно не могло стать чем-то большим. Его душа была связана с Анной. — Я всегда буду помнить о тебе, Ирэн, — сказал он, его голос звучал искренне. — И я надеюсь, что когда-нибудь, ты найдешь свое счастье. То самое, которое ты заслуживаешь. Ирэн снова кивнула, ее взгляд скользнул по его лицу, словно запоминая каждую черту. — А ты, Яков, найди свое. Вернее, как я понимаю, ты уже нашел его. — Ирэн улыбнулась, — Так не упусти, даже если тебе придется бороться за него с огнедышащим драконом внутри тебя. Ты заслуживаешь любви. Они молчали. Каждый из них, погрузились в свои мысли. В воздухе витала такая тишина, что слова били даже не нужны. Они оба понимали друг друга, чем в любом разговоре. Карета остановилась. Яков вышел из нее и помог женщине спуститься. — Ну вот и всё, мне пора, — сказала она, и в её голосе не было ни намека на спешку. — Ты знаешь, я рада, что мы встретились снова и поговорили. Прощай. Яков проводил её взглядом, пока она не скрылась из виду. Он остался один, но уже не чувствовал себя загнанным в ловушку зверем. Груз недосказанности с Анной, пудовой гирей, по прежнему сидел на его плечах. Теперь появилось новое, более ясное понимание. Он больше не искал легких решений, он не искал любви — она была недостижимой. Но он впервые за последний годы, чувствовал себя живым, как никогда прежде.