Второе дыхание любви

Прохладный осенний ветер перебирал золотыми листьям на деревьях, срывая их с веток, унося и кидая в темную воду местной реки. В воздухе витал тонкий аромат опавшей листвы и влажной земли, смешивающийся с запахом дыма из каминов старинных вилл, раскинувшихся вдоль берега. Инспектор полиции Карл Лейбниц очень уважал своего начальника и был неимоверно горд, что работает с ним. Правда, иногда он не понимал его стремления докопаться до сути, когда и так все было ясно. Карл был проще и умел легко относиться к окружающим и к жизни. Но работать с «этим странным русским» ему было интересно. Вот и в этом деле все казалось ему непонятным и странным. Вот зачем он поверил какому-то сумасшедшему! Разве можно так вести расследование? Он собирал сведения, до конца так и не понимая, зачем это нужно. Но Карл был шокирован, когда тело неизвестной девушки действительно было найдено в небольшом овраге у реки. Да еще и завернутое в старый мешок. Вот и сейчас он сидел за столом и рассказывал инспектору о своих поисках девушки по нарисованному портрету. — Я обошел почти все близлежащие церкви в этом районе. Вы же знаете, что они занимаются сиротами и немощными. Так вот, в одной из церквей на Макрштрассе приходской священник вспомнил эту девушку. Ее отправили в один из «бедных семейных домов». Там в качестве «приютских» детей часто становятся сироты или дети из неблагополучных семей. Их церковь до сих пор помогает им. Так вот, там её хорошо помнили. Её имя — Роза Тродо. В приюте она оказалась, когда ей было тринадцать. Тетка, у которой она жила после смерти родителей, умерла, и девочку определили сюда. Тетка грубо обращалась с ней, и уже с десяти лет Роза обслуживала клиентов. Запомнили ее, потому что не отличалась послушным характером. Была остра на язык, а при случае могла и ударить. От старых привычек ей было трудно отказаться, хотя сестры от церкви старались привить ей терпение и послушание. Так вот, через два года пребывания в этом приюте она просто исчезла в один день. Я поговорил с одной из девушек, которая сейчас так и работает в этом приюте, так она утверждает, что у Розы был богатый покровитель. Она встречалась с ним раз в неделю. Приходила усталая и в синяках, но зато довольная и с деньгами. На вопросы она лишь смеялась, говоря, что пока одна «смотрит лошадей», она «смело объезжает ее личного скакуна». Иногда, по ее словам, «скакуном» выступала она сама, и тогда приходилось терпеть. Она говорила, что вот соберет денег и уедет жить в большой город. Но потом просто однажды не пришла. Ее и не искали. Одним ртом меньше — и ладно. При словах о лошадях Яков напрягся. Как-то всё сложилось в одну цепочку: богатый промышленник, пьяный плотник с больным сыном, жена-любительница лошадей и обман о том, что девушка не знакома. Да, факты были только косвенными, но Якову снова надо было поговорить с Оскаром Миллером. — Отличная работа, Карл, — похвалил своего помощника Яков и покинул кабинет. ******* Утро Анны началось с неприятного осадка на душе. Горькое чувство обиды и жгучая ревность не давали покоя. Вопросы, один хуже другого, возникали в голове женщины. Кто она? Что у неё с Яковом? Неужели он забыл о ней? Они, словно ядовитый туман, окутывали сознание. За завтраком, в кругу семьи, она едва могла выдавить из себя слова. На вопросы отвечала односложно, стараясь не встречаться ни с чьими взглядами, погруженная в свои мрачные мысли. И даже любовь к дочери и её весёлое щебетание не могло отвлечь молодую женщину от тягостных дум. Она так и видела перед глазами Якова и вчерашнюю незнакомку. Ревность, злость и обида, вот что сейчас жило в сердце женщины и не находило оправдание Якову. Но всё равно, поверить до конца в то, что Штольман променял её на другую женщину, она не могла. Горничная доложила о приходе раннего гостя. Это был он, Андрей Петрович Клюев – друг, кто всегда старался ненавязчиво ухаживать за Анной. Он всегда предлагал свою заботу и внимание. Вот и сейчас он предложил прогуляться, вырваться из этой гнетущей атмосферы. Анна пусть и без особого удовольствия, но согласилась. Надо было встряхнуться, сбросить с себя наваждение об увиденном накануне. Но планам помешал непрошеный посетитель. Поднявшись в комнату, чтобы переодеться, Анна вдруг почувствовала холод, шум в голове, а сильный удар в грудь, заставил вздрогнуть. Перед её глазами возник призрак. Неясный, но отчётливо узнаваемый образ мужчины, которого убили. Это был Оскар Миллер, вчерашний промышленник, с которым вчера беседовали она и Штольман. Его присутствие было настолько реальным, что женщина застыла на месте. В безмолвном, но пронзительном взгляде убитого, читалось удивление и непонимание произошедшего. Он оглядывался не понимая где он и что с ним. Все прежние переживания, вся обида и ревность мгновенно отошли на второй план. Анна бросила всё, даже не объяснив никому своего внезапного решения, выскочила из дома через кухню и поехала туда, где жил убитый. Её вело лишь одно – необъяснимое чувство долга, а так же огромный интерес и желание понять, что же произошло. ****** Яков подошёл к дому Миллеров и уже издалека увидел невысокую фигуру Анны. Подойдя ближе, его охватило возмущение: — Вы совсем не думаете о себе и своей безопасности! — воскликнул он и посмотрел с укором. — И вам здравствуйте, Яков Платонович, — язвительно заметила Анна. — Вы сердитесь на меня, Анна Викторовна? — спросил Яков. Они какое-то время смотрели друг на друга, как бы ведя немой диалог глазами. Анна смотрела с немым укором, вспоминая вчерашний вечер, а Штольман — с возмущением от непонимания Анной всей ситуации. Наконец Анна отвела взгляд и тихо произнесла: — Оскар Миллер убит. Он приходил ко мне. Штольман нахмурился и подошел к двери. На стук никто не ответил, он толкнул её, и она открылась. В доме было тихо и холодно. Они прошли по небольшому узкому коридору и оказались в большой комнате, где их принимали накануне. Хозяин дома сидел в домашнем халате в центре гостиной, в своем кресле, и смотрел пустыми глазами на потухший камин. Рукоятка ножа торчала из его груди. Он был давно и безнадежно мертв. Неожиданно Анна покачнулась, и Яков поспешил подхватить её. Она прижалась спиной к нему, её взгляд неотрывно смотрел куда-то в сторону. — Это он сделал? — услышал Штольман. — Он убил тебя? Девушка еще какое-то время смотрела в одну точку, а потом её тело обмякло и буквально рухнуло в руки мужчине. Яков подхватил её и отнес на диван. Лицо Ани было бледным, глаза закрыты, дыхание — неровным. Он стоял на коленях и держал её руки в своих руках. Пальцы девушки были ледяными. Он пытался согреть их руками, своим сердцем, дыханием. — Аня, Анна, ты слышишь меня? — пытаясь привести в чувство девушку, шептал Яков. — Анна. Ресницы наконец дрогнули, и девушка открыла глаза. Они были еще немного мутными, но Яков видел, что Анна возвращается. Она попыталась сесть, но Штольман не дал ей сделать это. — Анна Викторовна, лежите, — взволнованно произнес он. Она снова прикрыла глаза и тихо сказала: — Это он убил её, она показала. Это он был её богатым покровителем. Они встречались в доме Геймеров. Отец уводил сына подальше от дома и напивался, дожидаясь, когда можно будет вернуться. Роза украла у любовника кольцо, он заметил и разозлился. Стал бить её, она попыталась сбежать, и тогда он догнал и задушил девушку. А затем они вдвоем со старшим Геймером закопали её в овраге. Мальчик видел всё это и отложил в своей больной голове. И жил с этим несколько лет. Убийство Миллера — это месть, Яков Платонович. Анна открыла глаза и посмотрела на Штольмана. Он был встревожен и взволнован, но его беспокойство в большой степени было связано с состоянием женщины. Она была бледна, но в глазах продолжал блестеть живой огонёк азарта. — Спасибо большое, Анна Викторовна — кивнул Яков. — Но сейчас вы немедленно отправитесь домой. Вам надо согреться и отдохнуть. Через час, дом был заполнен топотом ног и голосами жандармов, тихим шёпотом патологоанатома, который что-то ворчал себе под нос осматривая тело убитого и слезами пришедших на работу кухарки и горничной. Штольман, осматривая помещение, то и дело посматривал на бледную Анну и злился. Злился на себя за то, что никак не мог повлиять на Анну, за то, что эта несносная, но такая любимая женщина не думала о себе и по-прежнему бросалась в пучину событий. И никто и ничто не могло остановить её. Как же неимоверно сложно и больно видеть духов! А он, дурак, когда-то не верил ей. И всё же в этот раз ему удалось уговорить Анну отправиться домой и предоставить всю работу полиции. Он усадил её в полицейский экипаж, чопорно поцеловал руку и, быстро отвернувшись, удалился. Чёрт возьми, он понимал, что это невежливо и грубо. Но скрывать свои эмоции и желания становилось всё труднее.