Второе дыхание любви

Анна грустно смотрела вслед уходящему Якову, и её глаза медленно наполнились слезами. «Пять лет — большой срок, — думала она. — У каждого из нас была и есть своя жизнь. И даже сейчас, если мы и пересекаемся, то это ничего не значит. Прошлого не вернёшь, и чувства не восстановить. Но, а как же Верочка? Плод той любви. Она же доказывает, что та ночь между нами была реальной. Она верила и знала, что в тот момент Яков был искренен в своих желаниях и чувствах. Она часто вспоминала тот горячий, хриплый шёпот: «Девочка моя, любимая, Аня, Анечка». У неё и сейчас от воспоминаний той ночи и тех слов ноги подгибались. И она запрещала себе думать об этом. А как же то письмо? Что же, это тоже была игра? Нет, в это Анна поверить не могла. Но и бороться за чувства человека, которому она безразлична, она не будет. Вот только бы знать… Анна шла по дорожке к дому, когда ей навстречу выбежала дочка. — Мамочка, как я рада видеть тебя! — девочка уткнулась лицом в пальто женщины и обняла её руками. Анна замерла, она наслаждалась этим моментом. — Девочка моя, я так соскучилась, — сказала Анна и, присев, обняла Веру. — Ты обещала сходить со мной в парк, — с некой обидой прошептал ребёнок, — но тебе всё некогда. Бабушка ворчит и говорит, что во всём снова виноват Штольман. Мама, а кто это? И почему он виноват? А дедушка Петя сказал дедушке Вите, что ты ошибаешься опять и что Андрей Петрович хороший. — Вера, мы же говорили о том, что подслушивать нехорошо, — укоризненно покачав головой, сказала Анна. — А я и не подслушивала, они просто громко говорили, — честно призналась девочка. — Обещаю, что следующий мой выходной мы проведём вместе. Поедем за город и сходим в твоё любимое кафе, — миролюбиво сказала Анна. — А теперь беги к фрау Ирме. Она поцеловала дочь и зашла в дом. ******* Штольман почти весь день провёл в доме убитого. Доктор сообщил, что хозяин дома был убит около часа ночи, но подробности будут после вскрытия. Сколько раз добрым словом вспоминал Яков доктора Милца: его неспешность, внимательность, его понимание и помощь. Здесь местный патологоанатом был полной ему противоположностью, и приходилось привыкать к этому. Были опрошены двое свидетелей. Горничная Сьюзен, которая накануне была выходной, вернулась в дом уже после обнаружения тела. Старая кухарка также появилась на работе позже обычного, так как утром отправилась на рынок. Важно отметить, что ни одна из них не проживала непосредственно в доме. Конюх Альберт, несмотря на то, что жил в пристройке неподалёку, в ночь убийства отсутствовал. Он сопровождал хозяйку в соседний город Фрибур, где они занимались выбором новой лошади. Оба свидетеля на данный момент ещё не вернулись. Фрау Миллер появилась в доме только часам к двум. Сообщение о смерти мужа она приняла спокойно и как-то прохладно. — Фрау Миллер, а какие у вас были отношения с мужем? — уточнил Штольман. — Нормальные. Мы уже давно существовали как чужие люди, со своими интересами, — пожимая плечами, ответила женщина. — Но это не значит, что я хотела его смерти. В конце концов, он оплачивал все мои покупки, включая лошадей, и его никогда не беспокоила сумма покупки. — У него была любовница? — уточнил инспектор. — Не думаю, — наливая себе в бокал вино, ответила она. — У Оскара было довольно своеобразное представление о близости. Но меня оно устраивало, и, думаю, его тоже. Она посмотрела на Якова и, видя его непонимание, продолжала: — Ну, как вам сказать, мы любили более грубую близость. — нисколько не смущаясь ответила женщина. — А знаете, на это не многие соглашаются. Яков кивнул и продолжил: — Где вы были с двенадцати до часу ночи? — В гостинице «Ночная фиалка», в Фрибуре. Вы можете проверить. Правда, я была одна. — Кому достанется всё наследство после гибели вашего мужа? Вы знаете? — задал уточняющий вопрос Штольман. — Конечно. Оскар написал завещание, и я, и его дети всегда знали содержание оного, — женщина подошла к окну. — Дом, лошади и драгоценности, купленные в браке, достаются мне. Фабрика и счета в банке делятся на троих. Да и ещё драгоценности его первой жены достаются его детям. — Спасибо, вы очень откровенны, — произнес Яков. — И последний на сегодня вопрос. Ваш конюх был с вами? — Ах, Альберт. Да, милый мальчик. Он всегда помогает мне с покупкой и доставкой новой лошади. Да, мы ездили вместе. И он останавливался в той же гостинице. Но вы сами можете спросить его об этом. Простите, инспектор, но я очень устала. И мне хотелось бы побыть одной, — она поставила пустой бокал на стол, как бы обозначая, что разговор окончен. Штольман поблагодарил её и покинул дом. На улице, у самого крыльца, его взгляд упал на молодого человека, стоявшего там. Лет двадцати трех, может, двадцати пяти, но какая стать! Широкоплечий, стройный, с явно выраженной мускулатурой – он выглядел как воплощение мужской красоты. Его черные, как смоль, волосы вились, а густые ресницы делали глаза ещё более выразительными. Даже чуть полные для мужчины губы и немного кривой нос не портили его, а лишь добавляли ему шарма. Да, он был действительно красив. — Вы Альберт, конюх фрау Миллер? — уточнил Штольман. — Да, — молодой человек улыбнулся. — Я Альберт Керн. Работаю здесь конюхом. — Вы знаете о случившемся? Альберт молча кивнул. — Вы можете подтвердить слова вашей хозяйки, что вы были вчера в гостинице с двенадцати до часу ночи? — Конечно, инспектор. У меня и свидетель найдётся. Местный парень. Он работает и живёт при гостинице. Вот с ним в одной комнате меня и поселили. Вы можете узнать у него. — Конечно. Спасибо. Советую пока не уезжать из города, — сказал Яков и с этими словами запрыгнул в полицейский экипаж. ******* Сегодня Анна работала вечером. Она уже готова была спуститься к обеду, когда в дверь постучали и зашёл дядюшка. — Аннет, мне надо поговорить с тобой. — Я догадываюсь о чём, — грустно вздыхая, ответила девушка. — Я не хочу. — Он хороший человек. И он любит тебя. А ты ведёшь себя как маленький ребёнок. Подумай о себе и Вере. — Дядя… — отчаянно произнесла Анна. — В первую очередь, он твой друг. — Да и что? Андрей Петрович молод, богат, хороший собеседник, интересный человек. Он, повторяю, любит тебя и хорошо относится к твоей дочери. Он, — Пётр Иванович посмотрел на свою племянницу серьёзным взглядом, — он сможет дать тебе и Вере будущее. — Но я не люблю его, — твёрдо ответила Анна. — Сейчас ты выглядишь, как когда-то выглядела моя мама, когда пыталась выдать меня замуж за князя. Пётр Иванович отшатнулся. А Анна продолжала: — Да, ты во всём прав. Андрей Петрович обладает всем перечисленным. И не скрою, мне весьма интересно с ним. Но если бы… — Если бы не Штольман, — продолжил за неё дядя. — Если бы он любил тебя, то уже давно был здесь с предложением руки и сердца. А так, я что-то не вижу, чтобы он особо торопился. Встречается с другими женщинами и вряд ли думает о тебе. Анна опустила голову. Конечно, кое в чём дядюшка был прав. Возможно, не появись Яков сейчас, Анна через некоторое время приняла бы предложение Клюева. И, возможно, прожила бы с ним пусть не в любви, но в согласии. Но сейчас… когда Штольман был так близок, был рядом, она не могла. Не могла предать свою любовь. Своего Якова, даже если он стал другим. Ей просто нужна была правда, какой бы горькой она ни была. — Я либо буду одна, дядя. Либо буду с ним, с Яковом. По-другому я свою жизнь не вижу. И хватит об этом. — Анна быстро подошла к двери и вышла из комнаты. ******* Штольман по дороге в участок решил еще раз поговорить с Марком Геймером и показать ему портрет Розы. Юноша не спал, он что-то внимательно рассматривал за окном. Выглядел он весьма не плохо. Его взгляд по-прежнему был рассеянным. Но он узнал Якова и по выражению его лица, был рад его видеть. — Марк, мне снова нужна твоя помощь. Посмотри на этот рисунок, — Штольман протянул сложенный лист, — ты узнаешь ту девушку. Молодой человек открыл сложенный вдвое лист и внимательно посмотрел. Его руки затряслись, лист выпал и легким облаком упал на пол. Он ничего не говорил, только утвердительно качал головой. Наконец-то он смог произнести: — Она кричала, просила не убивать её. Но он душил, душил и не слышал её криков. Лишь когда она замолчала… — Марк замолчал и прямо посмотрел на Якова. — А потом мой отец завернул её в старый мешок. — Он заплакал. — Скажи мне, Марк. Ты помнишь его лицо? Молодой человек отрицательно покачал головой, вытирая слёзы. — Только кольцо на пальце, красное, как кровь, — прошептал он. Штольман удовлетворенно кивнул, поднял рисунок и, поблагодарив Марка, вышел. «Значит, это была месть», — думал он, медленно возвращаясь в участок. — Сомнений не было. Дух девушки не зря пришел и убедился в смерти своего убийцы. Но кто же мог отомстить? Судя по всему, у Розы, кроме умершей тетки, никого не было. Но кто-то же отомстил. Штольман предположил, что надо найти каких-нибудь живых свидетелей, кто еще помнит семью Розы. Да и проверить алиби фрау Миллер и молодого конюха не мешало бы. Хотя пока придраться было не к чему. Он медленно шел по булыжной мостовой и снова погрузился в свои воспоминания. Неожиданно он вспомнил о Нежинской. Последний раз, когда он ее видел, это была не та блистательная дама, игравшая чужими жизнями. Да, когда-то он любил ее. Она была восхитительна и всегда могла предугадать его желания. Но ее любовь была потребительской, и со временем Яков понял это и тоже стал играть в ту же игру. Они оба использовали друг друга до определенного момента. А потом… Да и потом, после дуэли и понимания, что Нина использует в своих целях не только его, их связь не прекратилась. Да, ему было стыдно за их близость там, в Затонске. Ведь уже была Анна. Он видел ее влюбленность, ее желание быть рядом, помогать. Его и самого тянуло к ней. Но он понимал, что он не пара ей, что огромная пропасть в возрасте, что родители девушки никогда не дадут согласия на этот брак. Но главное, Яков долго думал, что девушкино увлечение им пройдет, когда появится кто-то другой. Но как же он ошибался и в себе, и, главное, в Анне. Он проводил вечера в компании с Ниной, чтобы, что греха таить, снять внутреннее напряжение, выплеснуть накопившиеся эмоции. Да, каждый раз утром ему было стыдно, стыдно в первую очередь перед самим собой. Пока однажды он не понял, что так больше продолжаться не может. Что Анна – это главное, что есть и, возможно, будет в его жизни. Он позволил себе полюбить. И в ту ночь отдал себя ей так же отчаянно, как и Анна отдала ему себя. Только то, что случилось позднее, не могло быть оправданием ее горя, которое он ей причинил. Он был опасен для Анны и её дочери, он не хотел ломать их устоявшуюся жизнь. Он понимал, что запер сам себя в клетку. Штольман не мог просить прощения. Яков сам себя бы не простил за то, что совершил. Он просто хотел быть рядом. Он желал ей счастья. Но ему нужно было просто видеть ее, смотреть на неё и разговаривать с ней, если она позволит это. О большем Штольман уже даже не мечтал и не думал. Он не имел на это никакого права. Его поступок не имел прощения и оправдания. И никто и ничего не могло ему помочь. — Займитесь делом, Яков Платонович, — отгоняя печальные мысли, сам себе приказал Штольман.