Второе дыхание любви

Он успел. Это было единственное, что имело значение, когда он, наконец, добрался до Анны и крепко обнял её. Он услышал её всхлипы, почувствовал, как дрожат её плечи. Сердце бешено билось в груди, казалось, оно вот-вот выпрыгнет. Он нежно гладил её по спине дрожащими от напряжения руками, уткнувшись носом в её волосы, вдыхая запах любимой, но далекой женщины. Его собственное сердце, ещё недавно бешено стучавшее в висках, теперь находило покой обнимая и утешая её. Он мог бы оставаться так вечно, не разжимая собственных рук. Но, к сожалению, ничто не могло длиться вечно. Почувствовав, что Анна успокаивается, он отстранил её от себя и тихо спросил: — Как вы, Анна? — Всё в порядке, — не поднимая головы и говоря куда-то ему в грудь, ответила Аня. — Я просто очень испугалась. Спасибо вам, — подняв голову и посмотрев ему в глаза, продолжила девушка. Немного придя в себя, Анна с удивлением спросила у Якова Платоновича: — Как же вы меня отыскали? — Ваш доктор Шварц, — пояснил он, — когда вы утром не появились на службе, отправил записку к вам домой. И добавил, что вы направились в дом Герцев. Ваш отец, зная вашу натуру… — Яков осекся. — Анна, вы могли погибнуть. Даже представить не могу, что стало бы с вашей дочерью и родителями, если бы это случилось. И со мной тоже. Анна взглянула на него, но Яков отвел глаза, устремив взгляд куда-то вдаль. — Вы что-то сказали, Яков Платонович? — переспросила она. — Вас отвезут домой. Там ваши близкие очень волнуются, — с грустной и смущенной улыбкой произнес Штольман. — Показания сможете дать позже. Всего вам доброго. С этими словами Яков помог сесть Анне в полицейский экипаж и, с облегчением выдохнув, вернулся в дом. Анна ехала заплаканная в экипаже и вспоминала испуганное лицо Якова, его дрожащие руки, учащённое биение его сердца и его слова: «И со мной тоже». Значит, она дорога ему. Она нужна ему. Иначе он бы не смутился от этих слов. Но тогда почему он снова прячется от неё? Зачем постоянно находится в наглухо застёгнутой броне? И вдруг яркая догадка мелькнула в мыслях Анны. А что если? Но это она выяснит при встрече, решила она. Через несколько дней Анна посетила участок вместе с отцом и дала полные показания происшедшего. От Штольмана она также узнала, что Виолетта Миллер, под давлением улик, призналась, что принимала участие в подготовке убийства мужа. Она до последнего не верила, что её милый Альберт не любил её, а просто мстил её мужу за смерть сестры. Они вышли из участка втроем. Яков ещё раз поблагодарил Виктора Ивановича и Анну за помощь в расследовании. Миронов отошел к экипажу, ожидавшему их. Анна неожиданно спросила: — Яков Платонович, ответите мне на вопрос? Всего один. — Да. — Вы были в тюрьме? — Анна смотрела ему прямо и решительно в глаза. — Да, — через секунду ответил он и отвел взгляд. — Почему? — с напряжением в голосе вновь спросила Анна. — В чём вас обвиняли? — Вы сказали один вопрос, Анна Викторовна, — чуть нервничая, ответил Яков. — И уж поверьте, я не ответил бы на него никому, кроме вас. — Это из-за той папки, которую вы мне оставили? — вновь спросила девушка, пытаясь вывести Штольмана на разговор. — Вы сохранили её? — через секунду замешательства уточнил Яков. — Ну конечно, — со слезами в глазах ответила девушка. Яков продолжал напряженно молчать и неотрывно смотрел на Аню, будто пытаясь запомнить её. Она с горечью усмехнулась. — Она здесь, в Берне. Разумеется, я вам её верну, — с обидой и горечью в голосе сказала она и быстро отошла к ожидающему её отцу. Яков резко повернулся и зашел в участок. Руки предательски дрожали, а сердце отбивало ритм в висках. ****** Андрей Петрович Клюев был человеком уверенным, начитанным и весьма уважаемым в своих кругах. Однако был достаточно требовательным к окружающим и плохо переносил любой отказ. Клюев привык получать свое. Но при этом, он всегда был душой компании, пользовался успехом у женщин. Родители, а отец Клюева был банкиром, дали Андрею прекрасное прекрасное образование в Германии, он владел тремя языками и весьма интересовался современными нововведениями. Его бизнес успешно развивался. Основой стали сыроварение и виноделие. Внезапное появление Анны в его жизни перевернуло всё с ног на голову. Покой уступил страстному желанию обладать ею. Андрей Петрович влюбился в Анну с первого взгляда. Его не волновало ни её прошлое, ни наличие дочери. Он ухаживал за ней искренне, не требовал взаимности. Он понимал и видел, что чувства Анны к нему не столь сильны, но верил, что время и его настойчивость смогут изменить ситуацию, склонить чашу весов в его сторону, и Анна наконец-то станет его женой. Он приехал в Берн, чтобы сделать ей предложение. Однако вскоре Андрей Петрович заметил перемены в поведении Анны. Она изменилась. Теперь при встречах она часто молчала, замкнулась в себе, стала отказываться от совместных прогулок и ужинов. О причине этих изменений он узнал от своего друга и дядюшки Анны, Петра Ивановича. Петр Иванович был изрядно навеселе и рассказал грустную историю любви. Оказалось, что пять лет назад Анна пережила сильную любовь, но её возлюбленный пропал. И вот теперь, спустя столько времени, он появился в Берне, и Анна сильно изменилась. Этим человеком был Штольман Яков Платонович. Да, он не смог сдержаться и сделал ей предложение. И если быть предельно честным, его поступок был откровенно неприличным. Он жаждал всё исправить, всё вернуть. Но первым делом ему нужно было устранить Штольмана. А для этого он намеревался найти на него хоть какую-то негативную, компрометирующую информацию. И на это он был готов потратить любые средства. ******* Яков ждал Анну у её дома на Голденштрассе. Он отправил ей записку с просьбой о встрече у её дома, чтобы забрать ту папку. Папку из-за которой… Но тогда он не мог поступить по-другому. А потом? Да и потом тоже не мог. Он слишком сильно любил и ради этой любви готов был на всё, даже на то, что никогда больше не увидит девушку. Судьба распорядилась по-другому. Но исправить уже ничего было нельзя. Анна вышла из дома в накинутом на плечи пальто. — Надеюсь, документы не отсырели, — сказала она, передавая папку. — Я бы предпочел, чтобы их съела плесень, — беря документы, ответил мужчина. — Вы спасли многих, Анна Викторовна, но простите, большего сказать не могу. — Как мне надоели ваши тайны, Яков Платонович! — Анна тяжело вздохнула. — Я бы хотел всё изменить, но это уже невозможно, — в ответ сказал Яков. Штольман дождался, когда женщина войдет в дом, а затем, развернувшись, пошел по улице. «Если бы не эта папка, всё могло бы быть по-другому», — подумал он. ****** — Мамочка, а кто этот мсье, с кем ты разговаривала вечером во дворе? — спросила Вера, когда Анна попыталась уложить её спать. — Это мой старый знакомый, — ответила Анна. — Интересно, мама, у вас сердца светятся одинаковым цветом. Это как у бабушки и дедушки. Я видела. Только у вас ярче, — задумчиво сказал ребенок. — Не говори глупости, — как-то раздраженно ответила женщина. — Нет, мама. Вот у Андрея Петровича совсем по-другому сердце светится, коричневым цветом. А у тебя и этого мсье ярко-красным, тёплым светом. И ещё… Между вами есть ниточки. Только они тянутся друг к другу, но не могут соединиться. И немного погодя добавила: — Интересно, а каким цветом было сердце моего папы? И были ли ниточки? Анна внимательно смотрела на дочь и вдруг заплакала. Верочка соскочила и бросилась ей на шею, шепча: — Не надо, мамочка, я так люблю тебя. Не плачь. Я обещаю, я буду хорошо себя вести. Она по-детски, неуклюже стирала слезы с лица Ани и целовала её. — И я люблю тебя, доченька, — немного успокоившись, ответила женщина, обнимая дочь. — И давай на сегодня закончим и будем спать. Она укрыла девочку одеялом, поцеловала её в лоб и уже от двери сказала: — Пусть тебе снятся добрые сны, моя девочка. Вера никогда за все эти годы не спрашивала о своем отце. Она знала, что он умер, и больше вопросов не задавала. И вот теперь… Анна смотрела на ночное небо, стоя у окна своей спальни. Она думала о словах дочери. О ниточках, которые соединяли, по словам её дочери, сердце Якова и её. О том, что они светятся одинаковым светом. Это внушало ей радость и надежду. Тихий стук в дверь прервал её размышления. — Аннет, ты не спишь ещё? — дядюшка бочком проник в комнату Ани. — Нет, дядя. Думаю, — отозвалась Аня. — Опять небось о своём Штольмане… — усмехнулся Пётр Иванович. — Прости, Аннет, но ты ведь не живёшь. Ты… — мужчина замялся, — ты как письмо в запечатанной бутылке. — Интересное сравнение, дядя, — мягко улыбнулась Анна. — Просто я живу, пока я могу думать о нём и ждать. — Чего ждать? — повысил голос Пётр Иванович. — Сколько ждать? Сто лет? Ты посмотри вокруг. Идёт жизнь. Люди встречаются, радуются, живут. Глупо прятаться от жизни. — Это значит жить, по твоему мнению? — возмутилась женщина. — А что такое любить? Это в окна бывшим лазить или увиваться за понравившейся дамой, а потом бросить её? — Да хоть бы и так, Анна, — резко ответил дядюшка. — Хоть бы и так. — А как же я потом в глаза Якова посмотрю? Что я ему скажу? — возмутилась Анна. — То есть, Анна, ему можно, а тебе, значит, ничего нельзя? — Пётр Иванович был искренне возмущён. — Жизнь-то проходит, душа моя. Ты молодая, красива, умная женщина. Ты должна встречаться, любить, радоваться, наслаждаться окружающим миром. — Нет, дядя. Нельзя всех мерить по своим увлечениям, — Анна снова посмотрела в ночное небо. — Мы всё выясним с Яковом рано или поздно, — она повернулась и посмотрела в глаза Петра Ивановича. — И мне искренне жаль, что ты перестал понимать меня. — Ты права, это твоя жизнь. И я действительно не понимаю тебя, — сказал мужчина и тихо вышел из комнаты. ****** Конец октября выдался на редкость теплым. Солнце, словно вспомнив о своем предназначении, щедро заливало город светом, и дневная температура приятно удивляла. Природа, казалось, наслаждалась этими последними теплыми деньками. Горожане, уставшие от серости, заметно оживились, их лица озарились искренней радостью. В один из таких дней Штольман решил немного пройтись по небольшому парку в центре города. Деревья с окрашенными листьями приглушали шум города: крики разносчиков газет, цокот копыт по брусчатке и гул толпы. Здесь царила мирная, даже умиротворяющая картина. Небольшие группы ребятишек гуляли со своими нянями. Мужчины и женщины прохаживались по многочисленным дорожкам, тихо о чем-то переговариваясь. То тут, то там слышался легкий смех, то и дело нарушая безмятежность. Лица гуляющих светились от улыбок и радости. На скамейках отдыхали самые разные люди: кто-то читал утренние газеты, кто-то просто наслаждался моментом, ведя неторопливые разговоры. В центре парка было небольшое кафе с открытой верандой. Здесь предлагали выпить кофе или горячий шоколад. Яков, пройдясь по дорожкам парка, устроился за одним из столиков и заказал кофе. Ожидая заказ, он по привычке рассматривал и анализировал людей, сидящих рядом. Взгляд Якова вдруг зацепился за одну пару, сидевшую неподалеку. Мужчина, облаченный в модную шляпу-фидору* и безупречный, дорогой костюм, сшитый, очевидно, на заказ, привлек внимание. Рядом с ним сидела дама, чья синяя шляпка изящно обрамляла темные, слегка вьющиеся волосы; она была одета в актуальный укороченный темно-синий шерстяной спенсер*. На столике перед ними небрежно покоились перчатки, дамская сумочка, утренняя газета и две чашки с кофе. Женщина, повернувшись к мужчине, улыбалась, и в ее голубых глазах мелькнул такой знакомый блеск, что у Якова перехватило дыхание от нахлынувших воспоминаний. Он узнал родителей Анны. Мария Тимофеевна, несмотря на прошедшие годы, сохранила свою привлекательность. Виктор Иванович, как и в былые годы, излучал уверенность и надежность. Он по-прежнему был скалой и опорой, на которую всегда могли рассчитывать его родные и близкие. Яков замер, словно окаменевший. Время словно схлынуло, оставив его один на один с призраками прошлого. Он не видел их… сколько? Шесть лет? С тех пор, как… С тех пор, как все рухнуло. Он вспомнил Анну. Ее смех, ее глаза, ее руки, которые так нежно касались его лица. Вспомнил их любовь, которая казалась такой нерушимой. И все это исчезло в один миг, оставив лишь зияющую пустоту. И всё это испортил он, одним неверным, ошибочным шагом. Он снова посмотрел на Марию Тимофеевну и Виктора Ивановича. Они выглядели… счастливыми. Неожиданно женщина повернулась и посмотрела прямо на Якова. Улыбка исчезала с ее лица. Она что-то тихо сказала мужу, взяв его за руку. Виктор Иванович встал и, поцеловав жене руку, медленно направился к нему. Его взгляд, обычно спокойный и доброжелательный, теперь был полон решимости. Яков встал. — Виктор Иванович, рад вас видеть. —Яков Платонович, — начал Миронов, его голос звучал ровно, но с отчетливой ноткой твердости. Яков кивнул, чувствуя, как напряжение нарастает. — Мы с Марией Тимофеевной очень ценили и ценим вашу заботу о нашей дочери. Анна — наше всё. И мы знаем, что у вас с ней были... непростые отношения в прошлом. Виктор Иванович сделал паузу, внимательно глядя Якову в глаза. — Я не знаю, что привело вас сюда, в этот город. Я не знаю, где вы были последние шесть лет. Но я должен быть с вами откровенен. Мы, ее родители, искренне хотим дочери счастья. И считаем, что ваше присутствие в ее жизни может этому счастью только помешать. Он подошел ближе, его голос стал тише, но от этого не менее весомым. — Яков Платонович, я прошу вас. Оставьте Анну в покое. Не возвращайтесь к ней. Не тревожьте ее. У нее в этой жизни свой путь. Она нашла свое призвание, и мы хотим, чтобы она шла по этому пути и не оглядывалась на прошлое. Не мешайте ей. Пожалуйста, попробуйте нас понять. Когда Виктор Иванович закончил говорить, его слова будто повисли в воздухе, такие тяжелые и окончательные. Яков почувствовал, как внутри него что-то сжалось. Он смотрел на отца Анны и понимал, что это не просто просьба. Это был настоящий ультиматум, за которым стояла глубокая отцовская любовь к дочери. Но какой-то внутренний протест сидел в Штольмане. — А хочет ли этого Анна? — спросил он, его голос был тихим, но в нем звучала сталь. — Она взрослая женщина, и сама может отказать мне в удовольствии видеть ее. — Яков Платонович, вы уже однажды принесли Анне страдания, — взгляд Виктора Ивановича стал более пронзительным. — Если вам хоть сколько-нибудь небезразлична ее дальнейшая судьба, её будущее, если вы правда хотите ей только добра, то вы должны её оставить. Это будет лучшим доказательством вашей заботы. Штольман молчал. Все слова, сказанные ему, были справедливы. Но сердце не могло смириться. — Я надеюсь, что вы послушаете моего... нашего совета. Честь имею. — И с этими словами Миронов вернулся к своему столику, где его в тревоге ожидала жена. Он протянул Марии Тимофеевне руку, и они, не оглянувшись, пошли по дорожке. Штольман знал, что они правы. Его поступки лишили его всякого права находиться рядом с их дочерью. Но как же тяжело было принять эту правду, как мучительно было сдерживать себя. Желание броситься в омут ее голубых глаз, услышать ее голос, почувствовать тепло ее руки — все это рвалось наружу, но он был вынужден подавлять их. Он пока был не в силах всё рассказать Анне. И эта горькая мысль была единственной, что оставалась ему. ———————————————————— Шляпа-федора, или просто федора* — шляпа из мягкого фетра, обвитая один раз широкой лентой. Спенсер* — это укороченный жакет, который женщины носили поверх платьев в стиле ампир.