Второе дыхание любви

В кабинете главного инспектора царила оживленная атмосфера. Сам Штольман, как всегда, находился за своим рабочим столом. Рядом с ним расположилась Анна Викторовна. Напротив, за отдельным столом, сидел помощник главного инспектора Карл Лейбниц, занятый ведением протокола. Чуть поодаль, у окна, на стульях разместились раненый Поль Бертран и его бывшая жена Мари. — Я не совсем понимаю, зачем вы нас сюда позвали, инспектор, — возмущенно проговорил Поль Бертран. — Я себя все еще плохо чувствую. Мне нужно больше лежать. — Да, да, — покачал головой Штольман. — Вы не волнуйтесь, я вам сейчас все объясню. Хотя нет, лучше не так. Я думаю, Анна Викторовна, — он посмотрел на девушку, — вы это сделаете лучше. Пусть будет красиво. Анна поднялась из-за стола, медленно вышла в середину комнаты и встала напротив Мари и Поля Бертран. — Ну, красиво на самом деле не будет. Потому что все было грязно, нечестно и даже подло. — Если вы хотели прочитать нам лекцию, то могли бы пригласить в другое место, а не в полицейский участок, — сердито высказалась Мари Бертран. — Каждый шаг убийцы был тщательно продуман. А подготовка началась очень давно, — продолжила Анна. — Вы решили забрать у Жанны деньги. Отомстить ей. Ведь это она стала невольной причиной гибели вашего не рожденного ребенка. Она случайно оттолкнула вас, и вы, поскользнувшись, упали с моста в холодную воду. — Это было нетрудно выяснить, — вступил в разговор Яков. — Я сделал запрос в больницу, где вы лежали. А поверенный семьи Жанны хорошо помнил, что по просьбе хозяйки выписывал вам большую сумму денег. И это она отправляла вас на отдых и лечение на море. Это была её компенсация за причинение вреда своей подруге. — А вы, вы совместно решили убить её и забрать все деньги. Для этого вы, мсье Бертран, начали ухаживать за Жанной. Одаривать подарками, комплиментами. Вы знали, что она любит и как будет вести себя. Разыгрывали из себя страдающего мужа рядом с нелюбимой женщиной, — Анна помолчала. — Да, мадам Жанна Бертран не была самой лучшей подругой, и моральные принципы ей мало подходили. И она попалась в ваши сети. Вы разошлись с «надоевшей» вам женой и женились на её богатой бывшей подруге. — Пора было приступать к следующему этапу, — снова заговорил Штольман. — И тут вам повезло. День рождения. Ведь приглашения были разосланы всем недель за пять. Не так ли? У вас было время подготовиться. И да, вину в совершении убийства вы планировали свалить на бывшего мужа Жанны, Оливера Маре. Для этого вы, мадам Мари, написали и отправили ему письмо. Я сравнил почерки, вы не сможете отрицать, это вы писали. — На этом подготовительный план был закончен, — вновь вступила в разговор Аня. — Мсье Оливер Маре попался в ловушку. А вам надо было обеспечить надежное алиби. И вы справились, мадам Мари. — Вы прекрасно стреляете. Ваш отец обучал вас этому, и у вас были огромные успехи. Так что попасть в плечо вашего бывшего мужа с такого расстояния вам не представляло труда, — Штольман посмотрел на женщину. Но на лице Мари Бертран не было никаких эмоций. — В результате меткого выстрела мсье Поль поехал в больницу, а вы — в участок. — Стопроцентное алиби! — не выдержал инспектор Карл Лейбниц. — И даже придраться не к чему. — Конечно, вам действительно было очень больно, — сказала Анна, обращаясь к Полю Бертрану. — Однако вы были вполне дееспособны. И вот после двух часов ночи, когда в больнице все спали, вы вылезли в окно, добрались до тайника, переоделись и вошли в гостиницу через служебный вход. Там ночью никого нет, да и замок не работал. — Ну а дальше, — заговорил Яков, — вы вошли в комнату и задушили спящую жену. Забрали украшения, подкинули бусину от порвавшегося браслета Оливера Маре. Но ранение дало о себе знать. Ваша рана открылась, и повязка промокла. Вы побоялись оставить кровавые следы, и поэтому взяли полотенце из ванной и прикрыли рану. Но одна капля все же упала на пол. А дальше вы также вышли через служебный вход, выкинули забравшие драгоценности, дошли до тайника в дупле, спрятали окровавленную одежду и вернулись в больницу, но уже через дверь, благо сторож и дежурившая сестра были заняты и не заметили вас. — А я утром никак не могла понять, почему ваша рана так сильно кровоточит, — уточнила Аня. — Сочувствовала вам. — Нам не нужно ваше сочувствие, — грубо сказала Мари. — Разговорилась тут. Она должна была поплатиться за то, что сделала со мной. Почему одним всё, а другим ничего? — Не надо, Мари, — остановил её Поль. — Так вы за справедливость боролись? — подняв бровь, произнес Штольман. — Вот это на суде и расскажите. Инспектор встал, подошел к двери и позвал жандармов. — Уводите. Вечерний город встретил их влажным, прохладным воздухом после недавнего дождя. Они шли вдвоем, и каждый шаг сопровождался тихим шлепком и всплеском луж, в которых плясали отблески витринных огней и уличных фонарей. Казалось, сам город дышал вместе с ними этим холодным и сырым воздухом. — Да, Анна Викторовна, вы большая молодец. Да и духи ваши… — Яков улыбнулся. — Вы же сами знаете, Яков Платонович, что на самом деле, очень часто преступления совершаются у всех на виду. Но мало кто может понять, что видит, — сказала Анна. — Мы все, всё видели, и я в том числе, но никто, ничего не понял. И сложно было не запутаться. Там такие эмоции искрили, хоть костер поджигай. — Вот именно эмоции, но они были ни при чем, все было продумано, — вздохнул Яков. — Деньги, зависть, месть, злоба, ревность — думаю, они никогда не перестанут существовать в нашем обществе, и поэтому работы у нас всегда будет много. — Жаль. Хотелось бы, чтобы в мире было больше любви, радости, смеха, улыбок и счастья. Чтобы люди не завидовали, не упрекали друг друга, а помогали и умели удивлять хорошим. — грустно улыбаясь ответила Анна. — Вы всегда умели меня удивлять, Анна Викторовна, — усмехнулся Штольман и, остановившись, внимательно посмотрел на Аню. Ему неудержимо захотелось поправить ее завиток, выбившийся из-под шляпки. Он даже поднял руку, но в последний момент опустил, делая вид, что поправляет рукав своего пальто. — А мне казалось, что я только приношу вам неприятности и головную боль, — в тон ему ответила Аня. — Даже молчать с вами мне было интереснее, чем иногда разговаривать со многими другими, — произнес Яков. Они стояли посреди абсолютно пустой улицы, и тусклый свет фонарей отражался на мокрых булыжниках мостовой. Шесть лет пролетели, а ощущалось, словно это всё произошло только вчера, и вроде и непонятно, что будет дальше. Словно они всё еще были в Затонске, и между ними все только начинается. — Анна… — начал Яков, но его слова заглушил звук приближающейся кареты. — Анна Викторовна! Какая удача вас встретить! — раздался голос из открывшейся двери. Андрей Петрович Клюев, выйдя из экипажа, встал между ними, словно невидимая стена, и с пристальным вниманием посмотрел на Анну. — Уже поздно, позвольте проводить вас домой? Анна уже собиралась отказаться, но тут услышала мягкий, полный заботы и легкой печали голос Якова: — Поезжайте, Анна Викторовна. Действительно поздно и прохладно. Не хотелось бы, чтобы вы простудились. Надеюсь, я смогу навестить вас в ближайшие дни? — Конечно, Яков Платонович, — тихо ответила Аня, чувствуя, как тепло его взгляда окутывает ее. — Буду рада вас видеть. Клюев помог ей сесть в карету. Анна, ощущала на себе прощальный взгляд Якова. Она улыбнулась – той особенной, внутренней улыбкой, от которой на его душе стало легко и спокойно. ******* Возвращаясь домой, Яков всё ещё ощущал тепло её голоса, видел блеск её глаз. Разговор никак не хотел выходить из его памяти, он звучал в ушах как музыка. Сердце билось учащённо, словно пыталось вырваться наружу. Тепло её слов не помогало снять внутреннего напряжения. Чувства, которые он так долго сдерживал, теперь требовали выхода, требовали объяснений. Больше он не мог держать в себе эту бурю чувств, этот ураган эмоций. Он всё расскажет как есть и ответит на все вопросы. Но и ему нужны были ответы, и он знал, что должен их получить. Он сам даст своей жизни шанс. Шанс на счастье с Анной или шанс на вечное одиночество. В голове проносились картины того, как всё могло бы сложиться иначе, если бы... Но прошлое не изменить. Теперь только вперёд, к правде. Важно не "что было бы", а "что будет". Яков понимал одно: если есть возможность быть вместе — надо изо всех сил бороться за это. Если хочется обнимать — надо обнимать. Не стоит ждать особого момента, ведь его желание не поддельное. Пока можешь, пока есть силы, а самое главное — пока рядом тот, любимый человек, старайся наслаждаться каждым мигом, каждым моментом. Потому что жизнь не такая уж длинная. И не так в жизни много тех, кого не хочется выпускать из своих объятий... ****** В душе Аня ликовала. Он был рядом, он смотрел на нее… смотрел как тогда, в Затонске. Она снова и снова вспоминала взгляд Якова. В его глазах читалось тихое восхищение, тепло воспоминаний. Но почему-то было столько грусти и печали. Она вспомнила его нерешительный жест, когда он почти коснулся ее волос, но тут же отдернул руку. «Что же с вами происходит, Яков Платонович? Что мешает вам выразить свои чувства?» – мысленно спрашивала она. «Какую тайну на этот раз вы скрываете?» В его взгляде было что-то новое, но пока еще не понятое ей. Словно легкая грусть, тень прошлого читалась в нем. Анна признавалась самой себе, что ни один мужчина за все эти годы даже близко не мог сравниться со Штольманом. Первый раз за прошедшие годы она позволила себе помечтать: ощутить себя женщиной, любящей и чувственной. Лежа в постели, она видела перед собой лицо Якова. Такое родное и близкое. Его умные глаза с лучиками морщин. Тонкие, но чувственные губы. О, она помнила, что могут делать эти губы! Они могут шептать нежные слова, целовать и ласкать, заставляя желать большего. Все эти годы в девушке её чувственность, её желания как будто замерзли. Ее тело, ее мозг, губы, руки помнили только одного мужчину и стремились, желали только его. И вот сейчас, вспоминая Якова, ей снова захотелось испытать все те чувства, что случились с ней в тут ночь 1889 года. Анна все шесть лет не позволяла себе вспоминать её. Да и помнила она её отрывочно, по ярким ощущениям, по рваным воспоминаниям. Хотелось чувствовать его тело на своем теле. Прикасаться кожей к коже. Перебирать мягкие завитки волос. Прогибаться под нежными ласками его рук. Чувствовать его тяжелое, прерывистое дыхание. И ощутить восторг освобождения. От наполнивших ее эмоций, низ живота Ани буквально загорелся, все ее женское желание обострилось, заставляя сердце стучать быстрее. Она опустила руку и почувствовала влагу, исходящую из ее чрева. Почему-то стало стыдно, и она почувствовала, как краска заливает лицо. Как доктор, она понимала причину этого желания. А как женщина, которая любит, она хотела его воплощения, его реальности. "Скоро все изменится," – прошептала Аня, и эта мысль унесла ее в объятия сна. Но, несмотря на позитивные мысли, сон Анны не был спокоен. Ей виделось, как Штольман стоит на одном берегу маленького ручейка, а она сама – на другом. Яков, Анна видела, хотел перепрыгнуть, чтобы оказаться рядом. Но течение в ручье стало стремительно набирать силу. И теперь то, что было ручейком, превратилось в бурный поток. Он несся с такой мощью и силой, что ломал берега и размывал землю. Анна и Яков оказывались все дальше друг от друга, отступая. Он протянул к ней руку, но Анна, сама не понимая почему, не смогла ответить тем же. Она продолжала пятиться от края, и Яков постепенно превращался в едва различимую точку. "Нет!" – вырвалось у Анны, и этот крик разбудил ее. Сердце сжималось от предчувствия чего-то непоправимого. Анна тихо спустилась в столовую и прошла в гостиную. Дом ещё спал. Каждый ее шаг, отдавался эхом в тишине. В гостиной, на столе, она увидела запечатанный конверт. На нем, незнакомым, но четким почерком, стояла ее фамилия и инициалы. Сердце ёкнуло. С легкой внутренней тревогой она взяла конверт, почувствовав его прохладу и гладкость. Развернув, Анна начала читать. Буквы начали складываться в слова, а слова – в то, что ударило ее прямо в сердце. Слова, казалось, просачивались сквозь бумагу, через её руки и проникали в самое нутро, в сердце и душу. Через несколько мгновений ее ноги подкосились. Мир вокруг поплыл. Всё застилала белая, непроглядная пелена. Ничего не было видно. Анна, совсем без сил, дрожа всем телом, с трудом опустилась на ближайший стул. Лист, просто выпал из её совсем обессиленных пальцев и упал на пол, как старый лист осеннего дерева.