Второе дыхание любви

Слезы капали на его бледное лицо, смешиваясь с кровью, которая текла по его разбитой голове. Аня не могла поверить. Не могла принять эту реальность. Только что, секунду назад, он был жив. Он сражался, защищал ее, говорил, двигался. А теперь... Теперь он лежал здесь, без дыхания, без движения, словно большая сломанная кукла. Она судорожно сглотнула, пытаясь остановить рыдания, но получалось плохо. Голос дрожал, лишь вырывался из горла хриплым шепотом: — Яков... Яша….Проснись... Очнись….Пожалуйста, прошу тебя... Она трясла его за руку, легонько, боясь причинить еще больше боли, но он не реагировал. Его глаза были закрыты, лицо застыло в маске безмятежности и пугало своей неестественностью. В этот критический момент, она забыла что она врач, что надо действовать, что надо спасать. Отчаяние захлестывало ее с головой. Она, сейчас, в этот мгновение, готова была забыть все: эти долгие шесть лет неизвестности, их ссоры, его молчание, его брак с Нежинской. Лишь бы снова увидеть его ироничную улыбку и услышать его такое скупое: «Приму к сведению». Пусть арестовывает, пусть ругается, только пусть живет. — Яков, — прошептала она, и на этот раз в ее голосе не было отчаяния, только нежность и внутренняя сила. — Ты будешь жить. Ты должен жить. Ты обязан жить ради Веры. И в это мгновение, его ресницы дрогнули. Веки медленно приподнялись. Его мутный взгляд пытался сфокусироваться на мире, который он едва не покинул. И первым, кого он увидел, были они – любимые голубые глаза. Такие знакомые, такие родные, такие любимые. Правда, сейчас они были полны слез, блестели от влаги, словно два алмаза под дождем. Но после всего пережитого, эти слезы казались ему самым прекрасным зрелищем на свете. Это было нормально. Это означало, что он вернулся. Яков попытался глубоко вздохнуть, но боль в груди не дала сделать этого. — Анна. Анна Викторовна. — простонал он. — Что с Клаусом? — Он мертв, — всхлипнув, ответила Анна. Штольман попытался сесть, но снова острая боль в груди заставила его застонать. С большим трудом ему удалось облокотиться спиной о стену и перевести дыхание. — Яков Платонович, вы ранены? Что с вами? — продолжая всхлипывать, спросила Аня. — Все хорошо. Как вы, Анна Викторовна? Целы? — он попытался искренне улыбнуться, но боль не дала ему это сделать и он снова застонал. Внезапно Анна вздрогнула, ее глаза расширились от ужаса. — Яков Платонович, у вас... дырка в пальто! От пули! — ее шепот был полон испуга, когда она осторожно провела рукой по ткани с левой стороны. Яков, пытался сохранять внешнее спокойствие, но руки предательски дрожали. Он медленно опустил правую руку во внутренний карман своего пальто. Его пальцы нащупали что-то холодное и твердое. Он вынул серебряный медальон, и Анна увидела, что внутри него, словно влитая, застыла пуля. — Что это? — спросила она, ее голос дрожал. Яков Платонович посмотрел на нее, и в его глазах мелькнула тень улыбки. — Подарок ангела, — тихо произнес он превозмогая боль. — Слава богу. — выдохнула девушка и улыбнулась сквозь слёзы. Это потом была вызвана жандармерия, врачи, начиналась обычная рабочая рутина. А сейчас, им так казалось, что они были только вдвоем: Он и Она, сидящие на этом грязном полу. И каждый из них в эти минуты, по-своему мысленно благодарил судьбу за то, что оба остались живы. ******* Утром следующего дня они встретились в участке жандармерии. Анна провела ночь в небольшом новом отеле рядом с больницей, куда была помещена Лаура Линдт. Девушка была слаба, но её жизни больше ничего не угрожало. Штольман же провел большую часть вечера и ночи, обыскивая дом и гостиницу Клауса Берга, а вторую часть ночи — на небольшом диванчике в жандармерии. Анне с большим трудом удалось с вечера уговорить Якова Платоновича обработать рану на голове. Придя утром в участок, она застала Штольмана, пьющего кофе и просматривающего бумаги. — Доброе утро, — поздоровалась Анна. — Как вы себя чувствуете, Яков Платонович, как ваша голова? — Спасибо, Анна Викторовна, — улыбаясь уголком губ, произнес Яков. — Голова пока при мне. И, отпив кофе, сказал: — Сейчас поедем к Северному холму. Похоже, именно там девушки и похоронены. А вам я рекомендую немедленно отправляться домой, Анна Викторовна. Жандарм провидит вас на вокзал. Почему-то Анну не задели эти слова. Возможно, в какой-нибудь другой раз, но не сегодня. Она лишь кивнула, но всё же спросила: — Яков Платонович, я не хотела бы вам мешать, но можно и мне поехать с вами? А потом я обещаю, я вернусь домой. Штольман удивленно посмотрел на девушку. Не ожидал он от Анны такой покладистости. На него смотрели голубые глаза, и во взгляде читалась усталость, но в то же время живой интерес. Он тряхнул головой. — Почему бы и нет. Но предупреждаю вас, что, возможно, зрелище будет не самое приятное. Анна понимающе кивнула. Штольман надел пальто, и они вышли на улицу. ******* Северные холмы были расположены недалеко от города, на небольшой возвышенности. Холмов было три, но лишь на вершине одного рос небольшой сосновый лес. Именно здесь и были обнаружены захоронения. Первое, что бросалось в глаза, — это установленный в центре поляны толстый и длинный железный столб. Под ним находился настил, как алтарь, покрытый сосновыми ветками, припорошенными снегом. По кругу, на одинаковых расстояниях друг от друга, в виде циферблата, были видны свежие могилы. На них камнями были выложены цифры. И таких цифр было десять. И лишь последние две подготовленные ямы были пусты и накрыты досками. Именно они и предназначались последним жертвам. Анна с грустью и болью в глазах смотрела на созданные убийцей солнечные часы, когда её вновь накрыла волна холода. Она лишь успела глубоко вздохнуть. Но духи теперь не кричали и не требовали помощи. Лица девушек были спокойны. Они кружились вокруг неё, как бы благодаря за помощь. А потом всё также неожиданно закончилось, как и началось. Анна резко вынырнула из видения и обнаружила себя в объятиях Якова. Он стоял, обнимая её, поддерживая, чтобы Анна не упала, а её голова лежала на его плече. Осознав, как это выглядит со стороны, Анна резко отошла от Якова и чуть не упала, но была вновь подхвачена его сильными руками. — С вами всё в порядке, Анна? Вы что-то видели? Она кивнула и, посмотрев куда-то в сторону, ответила: — Они свободны. Теперь они там, где нет боли и страха. — Её глаза были наполнены слезами. — Отвезите меня, пожалуйста, на станцию. Я хочу домой. Штольман взял её под локоть и медленно повёл к экипажу. В экипаже Анна неожиданно спросила: — Вы ещё что-то обнаружили в доме? — Да. На столе в кабинете действительно лежали часы, которые он собирал. Вместо цифр были установлены личные вещи девушек. Так с Лауры он снял серёжку с бриллиантами. Где-то была пуговица, где-то кольцо или просто мелкий бисер или лента. И вот что интересно: часы действительно идут назад. — А как он похищал их? — уточнила Анна. — На заднем дворе стояли повозка и лошадь. Он использовал их для перевозки дров и другой продукции. Вероятно, он похищал жертв и перевозил в повозке к дому. — Боже мой. Что же должно было произойти, чтобы этот человек стал монстром? Яков Платонович, он же казался полностью нормальным человеком. Что или кто превратил его в убийцу? — грустно спросила Аня. — Судя по всему, его мать была очень властным и деспотичным человеком. Пока был жив отец, он мог защищать сына от неё. Он научил его часовому делу. Но его смерть всё изменила. — Яков вздохнул. — Мальчик остался с матерью наедине и полностью попал под её влияние. «Лучший друг молодого человека — это его мама» — уже одна эта фраза должна была насторожить меня. — А потом она умерла, — продолжила Анна. — И его мир рухнул. Возможно, она стала приходить к нему во сне и требовать воскресить её. Она, скорее всего, не давала ему встречаться с девушками и говорила, что все беды от них. Вот план воскрешения матери через убийство девушек и возник у него. — Однажды ночью он выкопал тело матери и перенёс в дом. Его идея оживить мать наложилась на увлечение часами. — Яков вздохнул. — Хорошо, что нам удалось остановить его. — А затем, посмотрев куда-то в сторону, продолжил: — Сколько бы ещё бед он мог принести. Анна тяжело вздохнула. Так, в молчании, они доехали до станции. На вокзале царила привычная предпраздничная суматоха. Люди, предвкушая скорое путешествие, нетерпеливо переступали с ноги на ногу, вышагивая вдоль перрона. Грузчики, чьи тележки были доверху заставлены багажом, переговаривались вполголоса, и стояли чуть поодаль. Штольман и Анна ожидали поезд немного в стороне. Анна держала в руках приобретённый Яковом билет. Штольман не знал, что сказать, он понимал, что, возможно, видит Анну в последний раз. Он украдкой бросал на неё взгляды, стараясь запомнить её образ в памяти. Вдалеке послышался нарастающий гул приближающегося поезда, и людская толпа заволновалась ещё сильнее, все засуетились. — Анна Викторовна, — наконец сказал он. — Вас пригласят для свидетельских показаний. Думаю, не стоит им сообщать, что вы шли за духом. Лучше скажите, что ездили в город по делам больницы. И, помолчав немного, добавил: — Я дал телеграмму вашим родным. Надеюсь, вас встретят на вокзале. Анна непонимающе смотрела на Штольмана. Мысли разбегались. Она хотела что-то спросить, но мужчина продолжил. — Я искренне надеюсь, что вы будете счастливы с вашим женихом. Он...наверное хороший человек, раз вы согласились быть его….— продолжить он не смог. — Вы любите друг друга, и он, несомненно, сделает вас счастливой. Поезд прибыл на станцию, и шум толпы вместе с грохотом прибывшего состава усилились. Яков взял Аню за руку. — Прощайте, Анна Викторовна, — он наклонился и, как когда-то в Затонске, поцеловал её ладонь. — Простите меня. Вы лучшее, что было в моей жизни. В этот самый момент из-под колёс поезда вырвались огромные клубы пара, окутавшие всех на перроне. Когда дым рассеялся, Якова уже не было. Анна растерянно огляделась, бросила взгляд по сторонам и нерешительно вошла в вагон. ******* Анна ехала в вагоне поезда, просто думая и спокойно размышляя о своей любви. О том человеке, кто навсегда оставил след в её жизни. О любви, которая продолжала биться в её израненном сердцем. В этой любви было много тепла и света. Она вспоминала его скупую, редкую улыбку, его взгляд. Вспоминала все моменты, когда казалось, что весь мир замирал, что существуют только они вдвоём. Это была первая настоящая буря чувств, такая неловкая, неумелая, но очень трепетная и нежная. Она вспоминала свой первый опыт потери. Было больно, очень больно. Тогда ей казалось, что часть её души оторвалась и ушла вместе с ним, оставив ей лишь пустоту и огромную незаживающую рану. Но время, оно такое, оно удивительный целитель. Время не убрало её воспоминания, оно только притупило эту острую боль. Эта разрушающая боль стала тихой грустью, таким легким эхом. И, конечно, стало вечной надеждой и верой. И вот, стоя на пороге большой, безвозвратной потери, она вдруг остро поняла, что готова всё простить. У нее как будто открылось второе дыхание. Вот тогда и стало понятно, на что способно ее сердце, как оно может любить и прощать. И что в этой жизни ещё не всё потеряно. В Берне, на перроне, Анну встречал Андрей Петрович. Он радостно приветствовал ее и, усадив в экипаж, неустанно говорил. Но суть слов плохо доходила до нее. Она была погружена в свои мысли. И только у порога дома она будто очнулась. — Андрей Петрович, — повернувшись к нему, проговорила она и посмотрела ему в глаза. — Я знаю о ваших чувствах ко мне, но не хочу вас обнадеживать. Я никогда не выйду за вас замуж. Я не люблю вас и никогда не полюблю. Мое сердце не свободно. Простите меня. Но мы больше не будем встречаться, даже в качестве друзей. Прощайте и спасибо вам за всё. — Штольман женат! — почти выкрикнул Клюев. — Он бросит вас снова! — Мужчина схватил ее за руку. — Теперь я понимаю, что это вы позаботились о том, чтобы я узнала, что Яков Платонович женат. У вас что, не хватило смелости самому передать мне эту информацию? Вы специально отправили мне это письмо? — Анна помолчала, ее тон стал ровным, но в нем звучал явный упрек. — Я бы предпочла услышать это от вас. Это было бы честнее. Но, видимо, для вас это оказалось слишком сложно. — И, уже глядя в глаза Клюева, продолжила: — Бросит он меня или нет, это уже не ваша забота. Вас это не должно касаться. Это моя жизнь. — Девушка выдернула руку и, не оборачиваясь, вошла в дверь.