Второе дыхание любви

Прошло пять дней. Анна жила привычной жизнью: работа, пациенты, дом, Верочка, вечера с родителями. В доме царила предпраздничная суета. Мария Тимофеевна с Верой готовили новогодние игрушки и подарки для всех членов семьи и прислуги. Повсюду были разбросаны кусочки ваты, цветной бумаги, красок, кисточек, шишки и заранее засушенные листья. Однажды Виктор Иванович сел на тряпку, которой вытирали клей, и потом все весело смеялись, когда он пытался отодрать ее от брюк. Мария Тимофеевна и Вера смастерили удивительных ангелов, которые должны были стать украшением елки. Девочка с особым интересом и трепетом ждала установки елки. Да и Анна ждала этого тоже. Ей очень не терпелось почувствовать терпкий еловый запах, потрогать чуть колючую лапу ели. Ей иногда очень хотелось вернуться в детство. С его отсутствием больших проблем, радостью жизни, счастья, верой в будущее и предвкушением чуда. Все эти дни Анна ждала, что ее пригласят в жандармерию для дачи показаний. Но, вероятно, как полагала она, слишком много работы сейчас у полиции, и с ней побеседуют позднее. Но не только ожидание праздника было в душе у женщины. Она вновь и вновь вспоминала тот момент, когда увидела тело Якова на полу и на несколько секунд подумала, что он мертв. Ужас – вот что пережила она тогда. Страх потери. Ведь хоть его и не было рядом шесть лет, в душе она верила, что он жив. Нет, нельзя было отрицать, что иногда к ней приходили мысли, что он умер или погиб. Но она отчаянно отбрасывала их. Она боялась даже думать об этом. И вот сейчас, когда он был так близок к тому, чтобы оставить эту землю навсегда, в ней заговорило чувство. Она не могла представить, поверить, что он умрет. Да, он виноват, он теперь не принадлежит ей, он предал ее, он забыл о ней. Но, ради бога, пусть он живет, пусть дышит, пусть смотрит на нее усталыми глазами, пусть только будет рядом. Любовь жила в ней всегда. Она ненадолго как бы уснула, ушла вместе с исчезновением любимого человека. А сейчас это чувство воскресло, это оно грело ее сердце и создавало ощущение покоя. За пять дней до Рождества вся семья завтракала за столом в гостиной. Накануне Анна получила официальное приглашение в полицию для дачи показаний. — Мне сегодня приснился хороший сон, — вдруг заговорила Вера. — И о чем же он был? — полюбопытствовал Виктор Иванович. — Мне подарили котенка, — весело ответила девочка. — Мой папа. Он пришел и принес корзину с котенком. За столом воцарилась тишина. Девочка продолжала есть кашу, не обращая ни на кого внимания. — Он очень красивый, — продолжила она. — И сердце у него такое же, как у мамы. И ниточки крепкие, крепкие. — Кто красивый? Котенок? — спросила Мария Тимофеевна. — Бабушка… — засмеялся ребенок. — Папа красивый. Ну и котенок конечно тоже. — Ты же знаешь, Вера, что я не хочу котенка, — тихо сказала Аня. — Но он же подарит его мне, а не тебе, — с вызовом, глядя ей в глаза, серьезно ответила дочь. — Он будет только моим. Девочка насупила брови, а потом вышла из-за стола и побежала наверх. — Вера, вернись! — прокричала Анна, но дочь уже была наверху лестницы. — Ну что вот с ней делать? Упрямица, — вздохнула Анна. — Есть в кого, — невозмутимо улыбнулся Виктор Иванович. — Что мать, что отец. За столом снова стало тихо. — Я скажу сегодня Якову о Вере, — произнесла Анна. — Он должен знать. — Ты решилась? Почему? — уточнила мать. — Да, мы не можем быть вместе. Но… — Анна помолчала. — Он заслуживает того, чтобы знать о ней. Да и Вере нужен отец. Я не имею права решать всё за нее и лишать дочь отца. — Ну что же, дочка, — Виктор Иванович встал из-за стола. — Время покажет, была ли ты права. Но я думаю, что это правильное решение. Анна решительно, в сопровождении дежурного сержанта, поднялась в кабинет инспектора Штольмана. Лестница была узкой, и ей почему-то вспомнился тот день, когда она первый раз пришла сюда: ее почти падение, его сильные руки, дыхание, крепкое объятие… и их взаимное удивление. Но войдя в кабинет, она увидела, что за столом Якова сидел другой мужчина. Ему было лет сорок. Он был статен и немного полноват. Но глаза были яркими и живыми. Его взгляд был внимателен и спокоен. — Фрау Анна, — обратился он к ней, выходя из-за стола. — Меня зовут Эжен Руффи. Я начальник местной полиции и жандармерии. Очень рад вас видеть. Простите, что долго не вызывали вас. Но полицейская рутина иногда, знаете, затягивает нас. Он предложил ей присесть на стул напротив своего стола. Анна оглянулась, как бы ища Якова. За столом напротив она увидела Карла Лейбница, помощника Штольмана. Молодой человек кивнул и легко улыбнулся ей. — Ну что, фрау Анна, начнем? — спросил Эжен. Анна кивнула. Следующие минут тридцать девушка давала показания, придерживаясь версии, что она случайно оказалась в этой гостинице и что приехала в город по делам больницы. Анна отвечала на вопросы, а в голове постоянно мелькала только одна мысль: «Где Яков? Почему он не здесь? Может быть он болен? Может удар по голове был слишком силён и теперь он в больнице?». Разговор был закончен, все детали учтены и записаны. Начальник полиции поблагодарил её за помощь. И, подойдя уже к двери, Анна резко повернулась и наконец спросила: — А где герр Штольман? С ним всё в порядке? ******* Андрей Петрович Клюев проснулся, когда за окном было ещё темно. Голова нещадно трещала после выпитого вчера. Во рту было сухо, как в пустыне и очень гадко. В кровати он был не один. Очередная девица, подобранная им вчера на улице, спала обнажённая в его постели. Он грубо толкнул её. — Вставай и убирайся, — прохрипел он. — Деньги на столе. Сам же, накинув на себя тёплый халат, покинул комнату. Он не привык к отказам. Да и отказов в его жизни практически не было. Родители всегда потакали его желаниям. Окружение тоже. Друзья, если они были, считались только с его мнением. Девушки и женщины сами прыгали к нему в постель или искали его благосклонности, чтобы стать невестой видного жениха. Письмо с сообщением о женитьбе Штольмана, которое он сфальсифицировал, на короткое время дало ему надежду на то, что Анна перенесёт свое внимание на него. И какое-то время, как ему показалось, всё так и происходило. Но последний отказ Анны больно ударил по самолюбию Андрея. И в общем-то можно было уехать, забыться и найти другую. Но проблема Клюева была в том, что он был болезненно привязан к Анне. Его чувства к ней были наваждением, навязчивой мечтой. Он пил, гулял, посещал публичные дома, пытаясь забыть её, вычеркнуть из своей памяти, из сердца и жизни. Но ничего не помогало. Он только ещё больше, острее чувствовал, что она нужна ему. Она должна, нет, обязана принадлежать только ему. Первой его мыслью было убить Штольмана. Убрать его с дороги. Уничтожить не только морально, но и физически. Он уже даже нашёл человека для этого дела, но… Неожиданно понял: убив Якова, он ещё больше отдалит от себя Анну. Она будет оплакивать и в мыслях, и в сердце потерю. А ему, Клюеву, нужна была её забота и, да чёрт побери, её любовь. Он верил, что сможет дать ей всё, и со временем девушка полюбит его. Пусть через страдания и испытания, но она поймёт, как он любит её и откроет ему своё сердце. План сложился сам собой. Но доверить его он не мог никому. «Я всё сделаю сам. Она ещё будет просить меня взять её замуж», — подумал он и улыбнулся своему отражению в зеркале. Сегодня. Всё решится сегодня. ****** Уже три дня, как Штольман был полностью свободен. Эжен выполнил свои обязательства, и после закрытия дела «Часовщика» Яков больше не числился в штате жандармерии и полиции Берна. Было ли ему жаль? Яков старался не думать об этом. Он должен был исчезнуть. Быть рядом с Анной и не говорить с ней, не касаться её рук, не смотреть ей в глаза — он больше не мог. Да, у Якова были женщины и до, и после Анны. Но с появлением Анны Викторовны вновь в его жизни он осознал, что нуждается только в ней. Он так хотел вновь ощутить вкус знакомых, мягких губ, почувствовать тяжесть струящихся волос, вдохнуть аромат её тела. Мужчина понимал, что это невозможно. Но… одна только мысль об этом сводила его с ума. И теперь… теперь он должен был исчезнуть из её жизни. Но всё же прежде чем исчезнуть навсегда, он должен был, попытаться поговорить с ней. И её теплое отношение к нему после последнего расследования, давало неясную, но всё же надежду. Чтобы немного успокоить ход своих мыслей, Яков решил прогуляться. Погода стояла отличная, шёл снег крупными, мягкими хлопьями. Солнце не грело, но играло гранями мелких снежинок, отчего местами снег переливался разными красками. Его целью было, если это возможно, отыскать ту девочку, чей подарок спас его от гибели. Гуляя по парку, он внимательно наблюдал за играющими детьми, надеясь увидеть свою спасительницу. — Яков Платонович, — неожиданно услышал он знакомый женский голос. Повернувшись, он увидел Марию Тимофеевну Миронову. На ней было длинное, модное, приталенное пальто, мех лисицы украшал воротник, манжеты и полы пальто. Из этого же меха была сделана муфта. На голове была надета модная зимняя шляпа, украшенная мехом. Выглядела она превосходно. — Добрый день, Мария Тимофеевна, — поздоровался Яков. — Анна сегодня поехала в участок для показаний. Разве вы не там? — удивилась женщина. — О нет, я больше не служу в полиции. — Что так? — удивленно спросила женщина. — Обстоятельства, — Штольман пожал плечами. — А вы гуляете одна? — О нет, нет. Виктор Иванович и Верочка, это наша внучка, что-то лепят из снега. А я решила просто пройтись. Не составите мне компанию, Яков Платонович? — вполне дружелюбно предложила она. Штольман помедлил, но причин отказываться у него не было. Он предложил женщине свою руку, и они медленно пошли по очищенной от снега дорожке парка. — И чем же вы собираетесь заниматься дальше? — спросила женщина. — Пока не решил, — спокойно ответил Яков. — Возможно, вернусь в Россию. — И мы возвращаемся после Рождества, — грустно ответила Мария Тимофеевна. — Снова расставаться, это так тяжело. Она остановилась и внимательно посмотрела на Якова. — Вот что, дорогой мой Яков Платонович. Выслушайте меня. — Она посмотрела ему прямо в глаза. Штольман только сейчас заметил, что у Ани глаза матери, такие же бездонно синие. — Я люблю свою дочь и желаю ей только счастья. Но пока вы рядом, этого не будет. Вы должны либо отпустить её, либо принять, — женщина помедлила, — настоящее мужское решение. Я не хочу вторгаться в вашу жизнь или жизнь Анны. Но ради бога, сделайте хоть что-то. Поговорите с ней. Так не должно больше продолжаться. Ваш отъезд ничего не изменит. Шесть лет она ждала вас, верила и надеялась. Анне до сих пор нужна правда именно от вас. Пусть горькая, обидная, жестокая, но от вас. Пусть безнадежная, но пусть Анна переболеет окончательно и, возможно, сможет жить дальше. А пока есть хоть какая-то ниточка, она так и будет цепляться за неё и жить без будущего. Ей нужна правда, поймите вы это наконец. И эту правду она должна услышать именно от вас. И поэтому… — женщина отвернулась. — Если вы любите её, любите по-настоящему, найдите решение и смелость. — Мария Тимофеевна… — начал Яков. Но его ответную речь прервало появление Миронова. — Маша, Вера с тобой? — запыхавшись, спросил он. — Ты её видела? — Виктор, ты пугаешь меня. Она же была с тобой. — испуганно проговорила женщина. — Была. Я отвернулся, чтобы поднять ком для головы снеговика. А когда повернулся, её уже не было рядом. — нервно оглядываясь произнес Миронов. — Я помогу вам. Мы вместе осмотрим весь парк, — вмешался Яков. — Мы найдём её. Они обежали весь парк и не раз. Но никто не видел девочку в чёрной шубке и голубой вязаной шапке. Мироновы оба были в отчаянии. Отправив их домой, Яков бросился в полицейский участок. Дочку Анны надо было срочно найти.