Второе дыхание любви

Он успел поймать Анну до того, как она упала в обморок. Девушка была бледна, всё её тело было просто ледяным. Яков ощущал этот холод через пальто и другие слои одежды. Он уложил Анну на кушетку и укрыл своим же пальто, пытаясь хоть как-то согреть. — Анна, Анечка, — шептал он, нервно сжимая её холодные руки. — Пожалуйста, посмотри на меня. Очнись. В комнату вбежал доктор Шварц. Мгновенно оценив ситуацию, он быстро достал из шкафа шприц с лекарством и, подойдя к Анне, сделал укол. Наконец-то ресницы девушки задрожали, и она открыла глаза. Она ещё была бледна, но лёгкий румянец уже начинал проявляться на её щеках. Она встретилась глазами с тревожным и взволнованным взглядом Штольмана, а затем медленно села. — Как вы, фрау Анна? — спросил доктор Шварц и посчитал пульс на её руке. — Спасибо, мне уже намного лучше. Всё хорошо, доктор, — её голос был тихим, но достаточно твёрдым. Штольман подошёл к сидевшей до сих пор на полу сестре Джейн. Возле неё застыл один из жандармов. Руки женщины тряслись. Она подняла на него свои глаза, и Яков прочитал в них ужас, страх и в то же время растерянность. — Сестра Джейн Топпан, вы арестованы, — произнёс он. Жандарм поднял её с пола и надел на неё ручные колодки. Когда Джейн уводили, она посмотрела на Анну и закричала: «Ведьма, ведьма!» — и дико засмеялась. Её смех ещё долго отражался от стен. — Она хотела, чтобы я выпила чай. Он там, на столе, — прошептала Анна, глядя куда-то в пустое пространство. — Они, они все спасли меня. Их было очень много, Яков Платонович. — Всё закончилось. Теперь всё закончилось, — сказал Яков и, взяв ещё холодную руку Анны, тихонько сжал её. ****** Через несколько дней поздно вечером Яков Штольман сидел в гостиной дома Анны, пил коньяк и играл в шахматы с Александром Францевичем. — Яков Платонович, — раздался голос Анны, — мы с дорогим доктором ждём от вас окончания истории о сестре-убийце. — Девушка присела в кресло рядом с камином. — Она признала свою вину, и надеюсь, она раскаивается в содеянном? — Не все такие милосердные и справедливые, как вы, Анна Викторовна, — улыбнулся Яков. — И всё же мы действительно хотели бы знать мотивы и причины этих убийств, — проговорил Александр Францевич, его голос звучал ровно, но в глазах читалось нетерпение. — Ну что же, вы оба активно помогали мне в разрешении этого дела, — немного смеясь, сказал Яков, его взгляд скользнул по лицам собеседников. — Думаю, вы достойны знать всё. — Яков Платонович, вы никогда не были так щедры на откровения. Мы очень ценим ваше доверие, — засмеялась Анна. Штольман задумался и начал. — Джейн Топпан сорок два года. Родилась она в Ирландии, и настоящее её имя Оноре Келли. Её мать умерла от туберкулёза, когда Оноре было всего год, отец, Питер Келли, портной, был алкоголиком с психическими отклонениями. По слухам, в приступе безумия он даже зашил себе веки. При этих словах Анна непроизвольно вскрикнула. Штольман продолжил: — Отец сдал её в приют, а чуть позже Онора стала «невольной служанкой» в доме Энн Топпан. Она не была официально удочерена, но взяла их фамилию и поменяла имя на Джейн. Штольман помолчал и продолжил: — Именно во время практики в больнице Кембриджа она и начала свои эксперименты с ядами. Она подмешивала малые дозы в пищу особо тяжелых больных и наблюдала за реакцией, как меняется их состояние, что они чувствуют. — Так это настоящий садизм! — воскликнул доктор. — Её и близко нельзя было подпускать к пациентам. Как же так? — Её никто ни разу не поймал, а она чувствовала свою безнаказанность и продолжала творить зло. Топпан начала убивать не сразу. В Кембриджской больнице она была на хорошем счету, но тайно использовала пациентов как «подопытных кроликов». Когда пациенту было уже совсем плохо, она давала противоядие и выхаживала его. Этот эксперимент «жизнь — смерть — жизнь» она могла повторять многократно. Джейн наслаждалась своей властью над состоянием больного. — Боже, какой кошмар! — прошептала Анна. — Чтобы дольше проводить время с жертвой, она подделывала медицинские записи, придумывая болезни у тех, кто уже шел на поправку. Видно, что говорить все это Якову было очень тяжело. — Она призналась, — продолжил Штольман, — что испытывала эротическое возбуждение, когда забиралась в постель к умирающим пациентам. Она обнимала их, целовала в лицо, рассматривала зрачки, пытаясь «увидеть душу», которая покидает тело. — И эта женщина была медицинской сестрой в больнице? — возмутился доктор Милц. — Как же её допустили к больным? Доктор снял очки и стал нервно протирать их. — А еще она была отличным мастером манипуляций. Она могла отравить человека и тут же утешать его скорбящих родственников. Топпан сама нам рассказывала о том, что однажды отравила пациента, а потом долго успокаивала и утешала его жену, рассказывая ей, что теперь её муж свободен от боли. — Но как же она попала к нам в нашу больницу? — спросила Анна. — Что привело её в Берн? — Как ни странно, Анна Викторовна, но привела её сюда обыкновенная зависть. Яков встал и, подойдя к барному столику, налил себе немного коньяка. — Несмотря на прозвище «Веселая Джейн», она всегда чувствовала себя «вторым сортом» по сравнению со сводной сестрой Элизабет, которой она сильно завидовала. Она вела с ней переписку. Элизабет была замужем, жила в достатке и ей не приходилось работать. Это и дало толчок к началу зависти. — Она планировала убить сестру и выйти замуж за её мужа. Не так ли? — заговорила Анна. — Она отравила её еду и молча наблюдала за её смертью. Боже, как же это бесчеловечно! — Да, — согласился Яков, — она пыталась занять место сестры, но мистер Бриган, вдовец, когда понял, что от Джейн трудно избавиться, просто закрыл дом и уехал за город, на ферму. Ей пришлось снова идти работать. Но старые привычки взяли верх. И вот уже в вашей больнице стали умирать, казалось бы, совсем не старые и не смертельно больные пациенты. — Но как же так, — возмутился Александр Францевич, — за почти год никто и ни разу так и не догадался, не поймал её на месте, как говорится, преступления. — Более того, милый доктор, — ответил Штольман, — её ещё рекомендовали как лучшую частную сиделку. — Нонсенс какой-то, — пробурчал доктор и тоже налил себе коньяка. — И, возможно, так бы всё и продолжалось, если бы не Джонатан Макнир и не его умершие родители, — заметил Яков. — А для чего она убила бедную фрау Дэвис? — спросила Анна. — Хотела выйти замуж за её мужа, ювелира? — Абсолютно точно, Анна Викторовна, — ответил Яков. — Фрау Дэвис стояла на её пути к счастью, как она считала. Отправить ей шоколад не составило труда. Шоколад в доме ела только она. А вечером, вернее, рано утром, после ночных игр в комнате герра Дэвиса, она убедилась, что Мэтти мертва и забрала остатки шоколада. Вот только служанка фрау Мэтти, Эмма, видела, как какая-то женщина покидала рано утром дом, и её провожал хозяин. — А экономка? — спросил доктор. — На своё несчастье, экономка хотела немного заработать. И решила шантажировать Джейн, — продолжил Штольман. — Потому что она знала, что Джейн и ювелир — любовники, она слышала однажды их разговор в спальне, — перебила его Анна. — Она позвала Джейн для разговора, а та её убила. Штольман кивнул. — Да, это было спонтанное и неподготовленное убийство. В некоторых убийствах у неё были личные выгоды. Она убивала, чтобы избавиться от долгов, устранить конкурентов на рабочее место или ради возможности выйти замуж за вдовца. — Она вот так просто и легко играла чужими жизнями, — тихо сказала Анна. — Вчера во дворе собственного дома мы нашли тело фрау Майры Коннорс — подруги «весёлой Джейн». Джейн говорила всем, что фрау Майер уехала путешествовать по Европе. Но её путешествие закончилось в собственном дворе, своего же собственного дома. — Яков Платонович, — обратился к нему доктор, — сколько же всего людей она убила? — Не знаю, Александр Францевич. Она призналась в десяти случаях отравления в больнице св. Иосифа, и добавим сюда фрау Мэтти, фрау Майру, убитую сестру и экономку. Уже четырнадцать. Мы отправили запрос в те больницы, где она работала. Возможно, там тоже сейчас что-то вспомнят. Так что дело еще не закончено и закрывать его рано. — Но она… Она хотя бы раскаивается? — как-то неуверенно спросила Анна. — Мне не хочется огорчать вас, Анна Викторовна, но нет. В ней нет ни капли ни раскаяния, ни сочувствия к тем, кого она лишила жизни, ни к их родственникам. Её целью было «убить больше беспомощных людей, чем любой другой мужчина или женщина в истории». И всё это она рассказывала нам с абсолютным ледяным спокойствием. — Душегубка, — тихо сказала Анна. — Она настоящая душегубка. В комнате стало тихо. Было слышно, как потрескивают дрова в камине, как воет ветер в трубе, как скрипит снег под шагами редких прохожих на улице. Они провели в гостиной еще какое-то время, но разговор после полученной информации не клеился. И, извинившись перед друзьями, Александр Францевич первым покинул комнату, отправившись спать. Анна и Яков еще какое-то время молчали. Наконец-то Штольман не выдержал. — Анна Викторовна, вы опять рисковали собой, — голос его звучал мягко, но в то же время выражал беспокойство. Аня стояла у окна, мысли в голове пытались собрать и осознать всю жестокость человеческого существа. Но она услышала Якова. — Я сначала не могла поверить, что это она, — начала говорить Анна. — А потом… потом мне нестерпимо захотелось выяснить, зачем она это делала. Я понимаю вас, Яков Платонович, ваше беспокойство за меня. — Анна повернулась и посмотрела на Штольмана. — Но в тот момент я думала только об этом, и страх ушел. — Вы могли погибнуть, Аня, — голос Якова дрогнул. — Вы знаете, что было самым пугающим? — продолжила Анна. Яков отрицательно качнул головой. — Ведь действительно, её голос не дрожал, она говорила с ясным спокойствием. Она рассказывала о своей сестре, как о погоде или скучном вечере. Её глаза были пустые. Холодные. Яков подошел к девушке и взял её руки в свои. — Ваши руки снова как лёд, Анна Викторовна. — Мне становится не по себе, от одной только мысли, что такие люди могут находиться рядом с нами. Что они не могут чувствовать: любить, сострадать, сопереживать. Где эта грань между человеком и монстром, который живет в нём? Эта женщина — чудовище, она даже не имеет никакого понятия о боли. — Я могу сказать только одно, Анна Викторовна. Я сделаю всё, чтобы этих людей стало как можно меньше. Чтобы вы, Вера и другие люди спокойно ходили и жили на нашей грешной земле. Анна Викторовна, я здесь, я рядом. — С этими словами Яков прижался лбом ко лбу девушки. Закрыв глаза, он наслаждался её присутствием, стараясь внутренне забрать её страх, холод и пережитый ужас. Яков почувствовал, как холод от Ани проникает и в него. Он заглянул в её бездонные глаза и увидел глубокое потрясение от увиденного и услышанного тогда в больнице. И сейчас его рассказ изменил ее, он что-то подорвал внутри. Штольман не мог допустить этого. — Пустота в глазах… она страшнее любой злости и ярости, — прошептала Аня, ее голос дрожал. — Как жутко, когда человек перестает видеть в другом человеке живое существо. Я раньше думала, что люди жестоки, потому что им больно, они злятся или отчаялись. Но она… она была просто равнодушна. Как будто перед ней была кукла, а не человек. Яков крепче сжал ее руки, пытаясь передать им свое тепло и нежность, свою уверенность. — Но вы не такая, Аня. Вы умеете чувствовать. Вы можете сострадать. Именно поэтому вам так тяжело это понять. Именно поэтому вы так остро ощущаете эту боль. И именно поэтому я буду бороться за вас, за вашу способность чувствовать, за вашу доброту. В его глазах горел решительный огонь. — Я не позволю этой жестокости распространяться. Не дам ей уничтожить тех людей, кто еще способен любить и сопереживать. Уж это я могу вам обещать. — Но как? — Аня посмотрела на него. — Как можно изменить тех, кто не видит и не хочет видеть своей жестокости? Как можно достучаться до сердца, которое, замерзло, заледенело? — Не всех можно изменить, Аня, — ответил Яков, его голос стал тише, но от этого не менее твердым. — Но мы можем изолировать их. Мы можем предотвратить их вред. Для этого есть тюрьмы, исправительные дома, лечебницы. Он медленно отстранился, но не отпустил её рук. Их взгляды встретились, и тишина окружила их. Сердце Якова билось так громко, что казалось, она слышит каждое его удары. «Смогу ли я? А если она отдернется…» — мелькнула мысль, но её взгляд говорил одно, она доверяет ему. Он наклонился чуть ближе. Их дыхание смешалось, и время остановилось. Его губы коснулись её лёгким, немного робким поцелуем — дрожащим, почти едва уловимым. Аня вздрогнула, щеки вспыхнули, дыхание сбилось, но она не отстранилась. «Он…он на самом деле…..это он со мной…» — мелькнула мысль, и тепло от его рук и губ в секунду растопил тот холод, что заполнял ее. Поцелуй длился мгновение, но казался бесконечным. Их пальцы переплелись, сердце стучало в унисон, а мир вокруг будто исчез. Яков чуть отстранился, коснувшись лбом её лба, смущённо улыбаясь. «Первый раз…за столько лет, но я хочу, чтобы это длилось вечно…» — подумалось Якову. Аня робко улыбнулась, дыхание постепенно выравнивалось. «Так… хорошо… так… прекрасно…» — подумала она и почувствовала, что страх и усталость дня отходят. Он снова прижался лбом к её лбу, закрыв глаза. Они стояли так молча. Он почувствовал, как руки Ани стали теплее, дыхание — выровнялось. — Всё будет хорошо. Верь мне, — прошептал он. — Ты не одна. ———————————————————— *За основу сюжета взята история Джейн Топпан (урожденная Онора Келли), известная под прозвищем «Веселая Джейн». Она была американской медсестрой и серийной убийцей, которая в 1901 году призналась в 31 убийстве, хотя реальное число жертв может достигать 100. В 1902 году она была признана невменяемой и провела остаток жизни в психиатрической больнице Тонтона, где скончалась в 1938 году.