Второе дыхание любви

— Яша, Яшенька, — шептали её губы. Он чувствовал горячее тело под собой, родные руки в своих волосах, прерывистое дыхание. Он сходил с ума от аромата, исходившего от мягкой, шелковистой кожи. Он был с ней, в ней. Двигался медленно, осторожно, но настойчиво и требовательно. Это было больше похоже на медленный совместный танец. — Моя, моя, — пульсировала мысль в голове, сердце отбивало бешеные удары, дыхание становилось тяжелее. Яков чувствовал не только своё напряжение, но и напряжение любимой женщины, её готовность отдаться. Готовность к тому, чтобы он взял её всю, без остатка. Это было похоже на взаимное самопожертвование. Он отдавал себя, а она отвечала тем же. Яков ускорил движения, и вот тело Анны выгнулось под ним лёгкой дугой, а потом, потом его мир взорвался разноцветными красками, фейерверком яркого, тягучего, восхитительного удовольствия. И в этот ослепительный момент Штольман открыл глаза. Он был в постели, в своей постели, но… совершенно один. — Сон. Боже мой, это только сон, — подумал он. Откинув одеяло, он увидел следы своей несдержанности. Ему стало стыдно перед самим собой. — Чёрт. Со мной такое не случалось, даже в юности, — смущённо пробормотал он и медленно побрёл в уборную приводить себя в порядок. — Но сон… он был так реален. Штольман понимал, что долгое мужское воздержание и близкое нахождение рядом с объектом своего обожания вполне логично могут привести к таким последствиям. Стоя у зеркала и бреясь, он снова подумал об Анне. Уже две недели, как он не видел ни её, ни Верочку. После завершения дела об отравлениях Анна и дочка вместе с доктором Милцем уехали в Женеву на медицинскую конференцию. Анна хотела приобщиться к большому миру медицины, поддержать Александра Францевича, а заодно просто побыть с дочкой вместе. Разлука для Якова показалась вечностью. И вот сегодня они возвращаются. Он представил смеющееся, счастливое личико дочки, бегущей к нему на вокзале. Как он подхватит её на руки и закружит. А потом он увидит её. Женщину, которая украла навсегда его сердце и душу. Он представил её бездонные, наполненные радостью голубые глаза, мягкую улыбку и тихий голос: «Я очень рада вас видеть, Яков Платонович». Штольман тряхнул головой, чтобы сбросить наваждение. Всё это будет вечером, а сейчас: «Делом займитесь, Яков Платонович». ******* Поезд остановился на перроне. Яков, как и мечтал, подхватил бегущую к нему дочь, подбросил смеющуюся девочку вверх и закружил. — Папа, я так соскучилась по тебе, — обнимая его за шею, прошептала Вера. — И я тоже сильно скучал, — целуя девочку в розовые щёчки, ответил Штольман и обратил внимание на Аню. Она была очень красива. В лёгкой меховой шапочке, тёплом полушубке, отороченном мехом, она выглядела сказочно. Её глаза излучали тёплый, согревающий свет. Яков застыл, любуясь ею. — Здравствуйте, Яков Платонович. Рада вас видеть, — улыбнулась Аня. — И я очень рад, Анна Викторовна. Я скучал, — у Штольмана от избытка чувств запершило в горле и перехватило дыхание. Он закашлялся. В эти два слова было вложено так много: его бессонные ночи с мыслями о ней, радость встречи, надежды на будущее и всё то, о чём он сам себе боялся озвучить. — С вами всё в порядке? Вы здоровы? — в голосе Ани звучала не дежурная фраза, а реальное, действительное беспокойство. Яков улыбнулся и качнул головой. — Я просто счастлив видеть вас, — хрипло и как-то полушёпотом произнёс он. Вечер был проведен в тёплой, семейной обстановке. Яков слушал впечатления Веры и Ани от увиденного и услышанного в Женеве. Вера демонстрировала свои подарки, купленные мамой и крёстным. Якову так не хотелось покидать гостеприимный дом Анны, но его девочкам нужен был отдых, да и ему было над чем подумать. Уже возле дома его вдруг тихо окликнули. Яков оглянулся. В темноте неосвещённого переулка стоял человек. Яков напрягся. Тёмная фигура сделала шаг, и при свете луны Яков узнал незнакомца. — Штырь? Вот так неожиданность. Я думал, что ты никогда не выходишь из своего кафе и бильярда. — сказал Яков и шагнул ему навстречу. — Инспектор. Рад вас видеть в полном здравии, — оскалился Штырь. — Информация пришла, и думаю, она вам не сильно понравится. — Слушаю. — Человечек в городе объявился. Мои за ним немного последили, но он опытный, слежку заметил и затаился. Но мой человек утверждает, что это «Француз». — При этих словах Штольман вздрогнул. — Мужчина, крепкого телосложения, лет шестидесяти, с небольшой бородкой и внимательным взглядом? — спросил Яков. — О, я вижу, инспектор, вы знаете, о ком я говорю, — кивнул головой Штырь. — Ваш старый знакомый, как я погляжу. Вот только нужен ему не вы, а другой человек. — Кто? — спросил Яков, уже зная ответ. — Да-да, именно она, фрау Анна, — подтвердил догадку мужчина. — Похоже, на эту фрау у него заказ. Он несколько дней гулял вокруг её дома, подходил и заходил в больницу, разговаривал с санитарами. Сердце Якова заледенело. Лассаль здесь, в городе, и он хочет убить Анну. Зачем? Для чего? — Где он остановился? — спросил Штольман. — В небольшой гостинице на окраине города. И еще, мой человек видел его в лесу, на окраине города, там, где начинается подъем в горы. — Штырь помолчал и продолжил: — Когда-то вы мне помогли, инспектор. И как говорят у вас в России: «Долг платежом красен», — произнес Штырь на ломаном русском языке. Штольман протянул ему руку, и Штырь ответил на рукопожатие. — Я свое дело сделал, инспектор. Дальше — твоя забота. Но… будьте осторожны, — и мужчина, повернувшись, исчез в темноте. Штольману стало страшно. Нужно было действовать. Но кто и для чего отправил Лассаля убивать Анну? Девушка рассказала ему, что Лассаль хотел убить её тогда, в Затонске, но в последний момент передумал. Но там был заказ от Нежинской. Сейчас Нина сидела в своей комнате-клетке в психиатрической лечебнице Петербурга. Нет, это не она. Яков быстрым шагом шел к участку жандармерии. Мозг лихорадочно работал, выстраивая план защиты. Надо срочно поставить у дома Анны пост и запретить ей выходить из него. Он сам тут же отказался от этой мысли. Зная характер девушки, уж точно, Анна не будет сидеть под замком. Пусть сопровождают её один, нет, два жандарма. Да и в больнице пусть у двери дежурят. Его медленно накрывала паника. Такое вязкое, прилипчивое чувство страха за любимого человека и боязнь его потери. Он тряхнул головой. — Ну уж нет, я найду тебя первым, — подумал Штольман и толкнул дверь участка. ******* Известие о появлении Лассаля напугало Анну. Если ранее весь её страх был связан только с ней, и она могла рисковать только своей жизнью, то сейчас она была не одна. У неё была Верочка. Она до сих пор помнила тот ужас, который испытала, стоя там, на мосту реки Ааре. Нет, второй раз она не переживет это, да и девочку нельзя подвергать опасности. Яков предложил отправить Веру в дом его начальника и друга Эжена. Его дом охранялся жандармами, и он смог бы обеспечить безопасность ребенка. Но Аня наотрез отказалась. Она должна была видеть дочь каждый день. Поселить их обоих у Эжена тоже не было выходом. Несмотря на существующую опасность, Анна не собиралась оставлять работу в больнице. Но в этот раз она без споров согласилась, что её везде будет сопровождать охрана. Штольман превратил дом Анны в крепость, по крайней мере, ему так казалось. По периметру дома стояли жандармы. Двое жандармов были в внутри дома постоянно. Из прислуги остались лишь кухарка, да гувернантка Веры. Остальные были временно отправлены домой. Девочка в течение всего дня должна была находиться только дома. Анну на работу всегда сопровождали два жандарма в полицейском экипаже. Якову необходимо было время, чтобы первому найти Лассаля. Но тот, как назло, просто исчез. Осведомители Штольмана тоже молчали. Обыск в гостинице ничего не дал. Там не осталось ни следа. Сам Яков жил теперь в доме Анны и спал урывками на диване в гостиной. Однажды ночью Штольман сидел один в кресле у камина. Тишина дома не была абсолютной. Слышался треск дров, едва уловимый шорох мышей в полу, шум ветра за окном, скрип незапертых ворот или чего-то ещё на улице. Шорох за спиной заставил его резко повернуться. Анна стояла в тёплом домашнем халате, её волосы были заплетены в обычную косу, из которой выбилась непослушная прядь. — Анна Викторовна, не спится? — Яков встал. — Да, как-то тревожно, — повела плечами Аня и присела в кресло напротив. Яков вернулся в кресло. — Мы найдём его, я обещаю. Только надо потерпеть. — Потерпеть… — повторила девушка. — Яков Платонович, я устала и мне страшно. Страшно не за себя, за Веру, что будет с ней, если… Штольман не дал ей договорить. — Если не будет, — сказал он твёрдо. Яков встал, подошёл к ней, присел так, чтобы он мог видеть её глаза, и взял её руки в свои. — Анна, послушайте меня. Я знаю, что вы пережили, и я вижу, как это вас ранило. Но я хочу, чтобы вы знали одно: я найду Лассаля. Я найду его, и я сделаю так, чтобы он больше никогда не смог причинить вам вред. Я обещаю вам, что больше никто и никогда не сможет угрожать вам и нашей дочери. От этих слов «нашей» у самого Якова на душе сделалось тепло. — Вы будете в безопасности. Я позабочусь об этом. Анна, можете мне верить. Аня смотрела в его такие родные серо-голубые глаза и верила. Верила, что он всё выполнит и исполнит. Такие глаза не могли лгать, не смели. Она сжала его руки, чувствуя его тепло, его силу, которая исходила от них. Она знала, что Яков не из тех, кто бросает слова на ветер. Его обещание — это не просто утешение, это та стена, та опора, на которую она могла уверенно опереться. — Я верю вам, Яков Платонович, — прошептала она, и в её голосе прозвучала надежда. — Я верю, что вы справитесь. — Мы справимся, Анна Викторовна. Вместе. Главное — не терять веру. Он посмотрел на огонь в камине. — Лассаль — это зло, и оно будет остановлено. Штольман знал одно: что Анна уже достаточно натерпелась. Он должен был дать ей уверенность в будущем, в возможность жить и дышать полной грудью. — Отдохните, Анна Викторовна, — сказал он, отпуская её руки и вставая. — Постарайтесь уснуть. Вам нужны силы. Он подошёл к окну и взглянул на тёмное небо, где сквозь облака проглядывали звёзды. — И помните, вы не одна. Я здесь. Анна почувствовала, как напряжение, сковавшее её тело, медленно покидает его. — Спасибо, Яков Платонович, — сказала она искренне. — Спокойной ночи. Штольман обернулся, и в его глазах мелькнула улыбка. — И вам спокойной ночи, Анна Викторовна. ******** Рано утром Штольману доложили, что видели подозрительного человека, похожего на Лассаля, недалеко от больницы. Яков немедленно выехал, так что когда Аня спустилась в гостиную, его уже не было. Она собралась и, дав последние указания гувернантке дочери, вышла в морозное утро. Было ещё темно. Она села в экипаж. Напротив неё, как всегда, устроился жандарм. Они сменяли друг друга очень часто, и Анна никак не могла запомнить ни имён, ни лиц этих людей. Они ехали по казалось бы спящему городу. Но Анна знала, что за закрытыми дверьми магазинов, аптек, кондитерских уже кипит работа. Она задумалась. Из раздумий её вывел тихий стон. Экипаж остановился. Жандарм напротив неё достал револьвер и попытался выйти. Дверь резко открылась, и жандарм тихо застонал, прижал руки к животу и упал на пол кареты. Анна успела увидеть знакомые глаза, которые ей когда-то снились в кошмарах. Потом она почувствовала резкий запах эфира и прикосновение мягкой ткани к лицу, после чего наступила полная темнота.