Второе дыхание любви

Яков стоял и чувствовал за своей спиной тёплое дыхание Анны. «Прости меня, Аня, — мысленно подумал он, — я снова тебя подвёл». Жан сделал следующий шаг. И в этот момент раздался резкий металлический звук, который сменился пронзительным криком нечеловеческой боли. Жан покачнулся и рухнул в мягкий, нетронутый снег. Следом раздался второй металлический лязг, и наступила звенящая тишина. Прошло несколько томительных минут. Лассаль так и не поднялся. Штольман сделал несколько шагов к тому месту, где упал мужчина. При свете заходящего солнца он увидел Жана, лежащего в снегу. Вокруг него снег был чёрного цвета. Его нога и голова оказались зажатыми старыми охотничьими капканами. Он вернулся к Анне. Она дрожала от холода и страха. — Всё, Аня, всё закончилось, — прошептал он, обнимая её. — Нам надо выбираться отсюда. Анна кивнула, и они стали подниматься вверх. Яков буквально тащил Анну, чувствуя, что её силы тают. Они добрались до охотничьей хижины. Яков внёс Анну внутрь и посадил девушку на матрас. Печка была ещё тёплой, но он подбросил несколько поленьев. Огонь разгорелся сильнее. Штольман аккуратно снял с неё промокшее пальто и сапожки, накрыл одеялом и стал согревать её руки и ноги. Ноги девушки были ледяными. Он, стоя на коленях, разминал их своими руками и пытался согреть дыханием. Анна молчала, и это тоже пугало его. От печки стал исходить жар. Он встал, налил горячей воды и дал ей. Её руки дрожали и плохо слушались её. Тогда он сел рядом и молча поднёс кружку к её губам. — Пей, Аня. Пей. Тебе надо согреться. Она медленно отпила немного воды. Через несколько минут девушка уже могла самостоятельно держать кружку. Штольман сидел рядом. — Мы в безопасности, Анна, — сказал он, обнимая её. Она прижалась к нему, чувствуя исходящее от него тепло. Вдруг она повернулась и просто уткнулась ему в грудь. Кружка упала на пол, разливая воду. Её руки вцепились в воротник его пальто и крепко сжимали его. Они не разговаривали. Он прижал её к себе. Не было ни слёз, ни слов — только молчаливое слияние, тихое облегчение и понимание того, что они вместе и живы. Он сидел рядом, помогая ей согреться, и её тело постепенно успокаивалось. — Яков… Боже мой, Яков… — это всё, что она смогла сказать. Казалось, что прошла вечность. Наконец Анна подняла голову и, глядя ему в глаза, спросила: — Как он умер? — Попал в капканы, — тихо ответил Яков. — Он ещё не успел прийти к тебе? Женщина отрицательно покачала головой. — Какая страшная смерть, — прошептала Анна, и в её голосе слышался неподдельный ужас. — Главное, что мы живы. Нам просто повезло. — сказал Яков, вставая. — Как вы, Анна Викторовна? Согрелись? — Мне уже лучше, — она кивнула головой. — Я приготовлю для нас чай, — поднимая кружку с пола, сообщил Штольман, — и посмотрю, что-нибудь из еды. Вам надо покушать. Анне и правда стало лучше. Страх отступил, адреналин, который помогал двигаться, тоже сошёл на нет. Она почувствовала, как тело согревается и наполняется силами, как в голове проясняется и возвращается ясность. Аня посмотрела на Якова, который уже что-то делал у печки. Его движения были уверенными. Он тоже устал, но его усталость была лишь видна в лёгкой сутулости и замедленности движений. — Спасибо вам, Яков Платонович, — произнесла Анна, и в её голосе теперь звучала искренняя благодарность. Штольман обернулся, его взгляд был мягким. — Не за что, Анна Викторовна. Помните, я вам сказал однажды, что мы должны быть вместе. — Он посмотрел на неё долгим, усталым взглядом, а затем снова вернулся к своим занятиям, и вскоре по воздуху поплыл аромат дымящегося чая. Анна наблюдала за ним, чувствуя, как возвращается ощущение нормальности, и позволила себе наконец-то расслабиться. Тепло и забота Якова вытеснили из неё остатки страха и беспокойства. Штольман нашёл сумку Лассаля, в которой он обнаружил хлеб и кусок вяленого мяса. Они молча ели, сидя у печки. В комнате стало тепло, и Яков снял с себя мокрое пальто и повесил сушиться. Огонь от печки освещал лицо Анны. Черты лица смягчились, она немного расслабились. — Через некоторое время после того, как ты тогда пропал, — вдруг заговорила Анна, — я проснулась ночью от ощущения чьего-то присутствия в комнате. Я села в постели и увидела у окна тебя. В пальто и в котелке. Это было так страшно. Девушка замолчала. Она вспомнила тот ужас, который ощутила тогда. Яков нервно сцепил руки. Он не спрашивал, а Аня не рассказывала, что было с ней тогда, зимой 1889 года. И вот время пришло. — Я шла к тебе, шепча только: «Нет, нет. Пожалуйста, нет». И когда я уже была совсем рядом, чтобы коснуться тебя, дух повернулся, и я увидела князя. Он сказал, что это шутка, на прощание. И чтобы я не звала его больше, он не придёт. Это было так жестоко. Мне казалось тогда, что уж он-то должен был знать, где ты. Он исчез, а я пролежала в постели почти месяц. А когда снова поднялась и начала двигаться, то была больше похожа на куклу. Если бы не мои родители тогда… А потом я узнала, что жду Веру и что мой дар пропал. Мне снова стало безумно страшно. За себя, тебя и ещё не рождённого ребёнка. Я думала, что я сильная, а я почти сломалась тогда. Яков посмотрел на девушку и взял её руки в свои. — Ты даже представить себе не можешь, кто вытащил меня из этого ада, — Анна снова продолжила, а потом, улыбаясь, сказала: — Мама. Представляешь? Я знала, что она любит меня, но чтобы так. Она вернула меня к жизни. Я даже не знаю, каких усилий, каких трудов ей это стоило. Да и папа поддержал меня тогда. А Александр Францевич достал документы о браке и смерти. Это был фиктивный брак, чтобы скрыть мой позор перед обществом. — с горестью сказала Аня. — Вы уехали из Затонска. — Да, уехала. В большом городе мне стало лучше. Но я не переставала искать тебя. Писала прошения, ходила с поклонами. Но самое страшное, что я слышала, это вопрос: «А кто он вам?». Потому что была вынуждена отвечать: «Никто». — Анна тяжело вздохнула.— Я была беременна, одна. Я не знала тогда, где ты? Что с тобой? Жив ты или мертв? Я плохо помню, как жила в этот период. Просто каждое утро вставала и собирала себя, как картонную коробку. А вечером, вечером снова расклеивалась. Пока в какой-то момент я не поняла, что жизни без боли и горести просто не бывает. — На лицо девушки падали блики огня. Она не плакала. Просто тихо делилась тем, что чувствовала и пережила когда-то. — Затем учёба в Сорбонне. И я закрыла своё сердце, Яков. Для всех, кроме дочери. Я, как и ты, решила, что мне не положено счастье. Я тоже, как и ты, предала себя и ту мечту, которую когда-то видела. Мечту о семье, о любви. Как будто эта мечта умерла. — Анна вынула одну руку и провела её по лицу Штольмана. — Всё это я чувствовала до тех пор, пока вновь не встретила тебя. — Я так много тебе причинил… Я никогда не смогу это исправить. — прошептал горько Яков, целуя её руку. Яков посмотрел на девушку и взял её руки в свои. — Кто же если не ты? Мы оба просто не можем забыть всё, что было. Мы не можем просто сделать вид, что ничего не случилось. Мы должны не просто существовать, а жить. Ты, я и Вера. Мне плохо без тебя, Яков, очень плохо. — сказала Анна. Она снова протянула к нему руку и провела по его волосам. Он смотрел на неё, такую знакомую, такую желанную, такую любимую и единственную, и чувствовал, как внутри него начинает оттаивать лёд, который сковывать его сердце все эти долгие годы. И вот теперь этот лёд трескался и ломался от её прощения. — Я готов, Анна, — прошептал он, его голос был хриплым. — Я готов жить. Я больше не хочу существовать. Я хочу чувствовать. Хочу радоваться. Хочу быть отцом Вере. И… и быть с тобой. Но сможешь ли ты быть с таким человеком как я? — Для меня это не имеет никакого значения, — уверенно ответила Аня. — Никакого. И если бы ты во всём мне признался раньше, мы давно были бы вместе. Он осторожно взял её руку в свою. Перебирал ее пальцы. Они были теплыми, живыми. Теперь в её глазах он видел будущее, их будущее. Она исцелила его сердце и душу. Она сжала его руку, и он почувствовал, как с плеч падает тяжесть. Впервые за долгие годы он был просто здесь, рядом с ней. — Я люблю вас, Анна Викторовна, — сказал он, в его голосе была только искренность и любовь. — Я люблю вас. И больше не отпущу. Анна улыбнулась. Теперь это был её Яков — человек, которого она любила и которого так долго ждала наперекор всему и всем. — И я люблю вас, Яков Платонович, — тихо ответила она. Они сидели так, держась за руки, в тишине комнаты. Это был момент понимания того, что они снова вместе, и на этот раз они не позволят никому разлучить их. — Тебе надо отдохнуть. Завтра сложный день, — прервал молчание Яков. — Ложись. Анна устроилась на спальном месте, и он накрыл её одеялом. Яков подкинул дров в печку и, накинув пальто на плечи, устроился рядом. Он слушал тихое дыхание Ани, её сон был спокоен. «Спи, любимая, а я буду рядом», — подумал Штольман. Он задремал, и его разбудил её громкий голос. — Мне холодно. Обними меня. Яков видел, что девушка спит. Но всё её тело говорило о том, что ей действительно холодно, её знобило. — Яков, пожалуйста, обними меня, — вновь услышал он. Штольман аккуратно, несмело, боясь разбудить Аню, прилёг рядом с девушкой. Она прижалась к нему, крепко обвив руками, а её голова легла ему на грудь. Он подтянул осторожно одеяло, укрывая их обоих и почувствовал, как её тело расслабляется. Его руки уже смелее заключили Анну в свои объятия. Спустя несколько минут, он сам закрыл глаза и тут же провалился в благодатный сон рядом с ней. ******* Яков проснулся с ощущением, что нужно что-то сделать, с каким-то внутренним предчувствием дня и его дел. В комнате было темно и холодно, печка почти остыла. Под левым боком было тепло. Он повернул голову и улыбнулся. Анна, Аня, Анечка. Ему нравилось менять её имя, играть с ним. Скоро, совсем скоро он будет называть её только так. Она спала, уткнувшись в его плечо. Одна рука лежала на его груди, а другая ладошкой уютно устроилась под её щекой. Ему очень захотелось поцеловать её в эту щечку. Яков ещё немного полюбовался девушкой и тихо, чтобы не разбудить Анну, встал. Подбросив дров в печку и поставив чайник, он тихо вышел на улицу. Уже рассвело. За ночь прошёл снег и почти засыпал все следы. Он набрал полные ладони снега и умылся. Холод смыл с него остатки сна и тревог прошедшего дня. Он уже начал строить план на сегодня. И вдруг он ощутил, что тяжести, состоящей из груза вины, сомнений, страха, неуверенности, у него больше нет. Он вдохнул полной грудью, ощущая, что этот груз прошлого больше не давит. Войдя в комнату, первое, что он увидел, — это испуганное лицо Ани. Она сидела в постели, и её глаза выражали искреннюю тревогу. Яков бросился к ней. — Анна Викторовна, Аня, что случилось? Она внимательно посмотрела ему в лицо, и через несколько секунд её черты разгладились, тревога ушла, и она просто уткнулась в него. Анна прижалась к нему, крепко, будто хотела передать всю свою тревогу и облегчение одновременно. Он осторожно провёл рукой по её спине и почувствовал дрожь. Постепенно она утихала. Тишина комнаты была наполнена дыханием и теплом. — Я проснулась, а тебя нет, — услышал он. — Это было так страшно. Я подумала, что это был сон и что я здесь одна. Она подняла голову и посмотрела ему в глаза. Он сжал её руки, держа их в своих, и почувствовал, как медленно спадает с неё напряжение. — Обещай мне, что никогда больше не уйдёшь утром, не разбудив меня. — глаза девушки были полны слёз. — Всё закончилось. Мы живы. И я обещаю… я больше никогда не уйду, не предупредив тебя. — проговорил Яков и прижал её к себе. Анна кивнула, её плечи расслабились, губы слегка дрогнули от улыбки. Прошлое всё ещё немного давило на них обоих, но теперь оно больше объединяло. Вдруг Яков услышал какой-то шорох за дверью. Он быстро встал, схватил свой револьвер и подошёл к двери. Анна так и замерла в постели. — Герр Штольман, — услышали они голос Карла. — Вы здесь, герр Штольман? Яков распахнул дверь и вышел. — Карл, как я рад вас видеть! Карл и ещё около десяти жандармов стояли рядом с домиком. — Как вы нас нашли, Карл? — удивился Яков. — Кто-то вчера поздно вечером подбросил в полицейский участок записку о том, где вас искать, — ответил Карл. — Вот с утра мы и пришли. — Я правда рад вас видеть, друг мой. Вы очень вовремя, — выразил свою благодарность Штольман и мысленно сделал себе пометку поблагодарить Штыря. Он дал распоряжения о том, где искать тело Лассаля, и вернулся к Анне. Она уже хлопотала в доме, радостно улыбаясь. А потом было возвращение домой. Встреча с дочерью была наполнена чистой, искренней радостью. Верочка, словно маленький вихрь, бросилась обнимать их, не выпуская из своих объятий ни на секунду, перебегая от одного к другому. В глазах Анны можно было увидеть тихое счастье и умиротворение, как будто весь мир вокруг замер. А потом они прощались на крыльце, под тихий шёпот вечернего ветра и хмурыми тучами, закрывшими звёзды. Но это было прощание, в котором чувствовалась надежда и вера в завтрашний день. Как будто всё только только начиналось.