Второе дыхание любви

Когда Яков вернулся в свою квартиру, чтобы переодеться, он обнаружил на столе телеграмму из Петербурга. Её содержание заставило Якова задуматься. Телеграмма гласила: «Банкир Клюев П.С. требует в духовной консистории проверку и подтверждение документов о браке Анны Викторовны. Прилагаем усилия для изменения ситуации. Миронов В.И.» «Что же это такое?» — подумал Яков. Сейчас неприятности грозили Анне и Вере. Яков нервно вздохнул и ударил кулаком по столу. Если духовная консистория начнёт проверку, то могут всплыть все обстоятельства брака Анны. А если документы признают недействительными… Тогда Веру могут объявить незаконнорождённой. «Вот оно, твоё наказание», — мелькнуло в голове. Ну ладно, если бы только его. Но ведь здесь замешаны и Анна, и Вера. Они-то почему должны расплачиваться за его ошибки? А если дело дойдёт до официального разбирательства — пострадает не только их имя. Мироновых и доктора Милца могут обвинить в подлоге и в сокрытии сведений. И тогда это будет уже не семейная история, а публичный скандал. Нет, Штольман не мог допустить этого. Покушение на уважаемого в городе доктора и инспектора полиции долго обсуждалось в прессе. Яков и Анна «охотно» дали несколько интервью журналистам. Яков не любил публичности, но это был его план против организатора убийства. Репортеры с удовольствием муссировали тему наёмного убийства и то, что полиция знает имя заказчика. Это было его началом игры против банкира, отца Андрея Петровича. Он был уверен, что люди такого склада, как Клюев, крупный банкир, интересуются зарубежной прессой и что он обязательно узнает о смерти Лассаля. Вот только похищение Анны не прошло для неё бесследно: она простыла и заболела. Проведя несколько дней в постели, Аня наконец стала чувствовать себя лучше. Штольман переживал за любимую и каждый день навещал её. В один из вечеров Яков сидел у окна в гостиной Анны и наблюдал, как снег засыпает следы дня. Но внутри него всё ещё была тяжесть, чувство вины, которое преследовало его все последние годы. Анна, чувствуя его напряжение, осторожно села рядом. — Тебя что-то очень волнует? — тихо поинтересовалась она. — Я чувствую это. Яков встал. Сердце билось так, будто вот-вот вырвется наружу, а руки дрожали. Он сжал кулаки до боли. Его взгляд не отрывался от Анны, и в её глазах он видел заботу и внимание. — Я очень виноват перед Жуком. Это до сих пор держит меня, — признался он. — Но я понимаю, что мне придется жить с этим. — Яков… — её голос дрожал, но был твёрдым, — я могу вызвать его. Жука. Ты можешь встретиться с ним. — Нет, ты устала, — он с нежностью подошёл к ней. — Не надо откладывать. Ты и так столько времени живешь с этой болью, — в голосе Анны не была только грусть и переживание за него. — Ты можешь. Ты готов? Холод пронзил спину, ком в горле мешал говорить. Он понимал, что этот момент будет мучительным. Штольману было страшно. Страшно встретиться с человеком, которого предал. Но от этого зависела его дальнейшая жизнь и жизнь его любимой. Он тяжело вздохнул и кивнул. Анна закрыла глаза и тихо позвала. Боль ударила в грудь, холод окружил её. В воздухе перед ней возник образ Жука. Он был живым, словно дышал рядом, глаза сверлили, губы сжаты, напряжение висело осязаемо. Яков, глядя на Анну, физически ощутил, будто Жук действительно стоит перед ним. Он чувствовал его холодное дыхание и взгляд, который прожигал насквозь. — Ты предал меня! — голос Жука был острым, как лезвие, каждое слово ударяло по груди. — Ты выбрал кого-то другого вместо меня! И я умер. Я столько лет был тебе верен. — Я… — выдохнул он, голос хриплый и рвущийся, — я предал тебя, Жук… Я выбрал… не себя. Я действовал ради неё… ради Анны. Чтобы спасти её! — слова давались с трудом, — я был эгоистичен… и одновременно вынужден! И за это… прости меня. Да! — крикнул Яков, — я выбрал её! Чтобы спасти Анну, чтобы она жила! Это был мой выбор, моя жертва… и я прошу прощения за то, что предал тебя ради этого! Напряжение стало невыносимым, но Штольман уже не мог отступить. — Ты причинил мне боль… — голос Жука дрогнул, стал мягче, — но я вижу твою искренность. И то, что ты действовал ради неё… я принимаю это. Я прощаю тебя. Яков ощутил, как с груди спадает тяжесть. Он смог вдохнуть полной грудью. Прошлое больше не держало его в плену. — Спасибо… — выдохнул он, голос ломался, — спасибо за понимание. Анна открыла глаза, лёгкая улыбка скользнула по её губам. Странно, но не было никаких последствий от этой встречи. Анна прижалась к нему. Она ощутила, как напряжение Якова ослабевает. Она улыбнулась, и он ответил взглядом. Теперь он был полностью свободным. Настоящая жизнь ждала впереди, и теперь он был готов встретить её обновленным, без внутренней вины. Лёгкий скрип дверей, лай собак за окном напомнил им обоим о буднях и реальностях дня, который продолжался за пределами этого дома. ******* Итак, для того чтобы окончательно решить все вопросы и жить спокойно, Якову просто жизненно необходимо было поехать в Петербург. Он должен был окончательно разрешить все дела с Клюевым старшим. Такие люди никогда не останавливались и всё и всегда доводили до конца. Это был вопрос их будущего. Вот только уезжать от Анны и Верочки никак не хотелось. И всё же такой вечер настал. Весь день Яков провел с Верой. Анна работала в больнице. Они прогулялись по зимнему парку, выпили по чашке отличного горячего шоколада в любимом кафе девочки. Зашли в магазин игрушек, и Яков приобрел для дочери несколько новинок. Девочка, еще до конца не понимая предстоящее расставание, буквально порхала вокруг него, как бабочка. Она показывала ему свои рисунки, рассказывала о том, как растет его подарок — котенок, они читали вместе книжки и даже поиграли в шахматы. Они сидели в гостиной и ожидали прихода Анны, когда Вера, оторвав свой взгляд от окна, вдруг спросила: — Папа, а почему ты не живешь с нами? Почему ты каждый вечер уходишь? Ты не хочешь быть с нами? Сердце Штольмана сжалось от того, что своими действиями он причиняет боль дочери. — Ну что ты, Вера. Я очень люблю и тебя, и маму, — он подошел и присел перед девочкой, чтобы быть с ней на одном уровне. — Просто в жизни иногда можно сделать одну большую ошибку, которую потом надо исправлять. — Поэтому ты и уезжаешь? — догадался ребенок. — А когда вернешься, мы будем все вместе? Ты, я и мама? — Обещаю тебе, — кивнул головой Яков. — А у меня будет потом братик или сестричка? — невинно спросила девочка. — Вот этот вопрос, — Яков смутился, — я думаю, нам стоит обсудить это с твоей мамой. Но, — он наклонился к ней ближе, — я думаю, что мы очень постараемся. В этот момент дверь открылась, и в гостиную вошла румяная с мороза Анна. Вера тут же бросилась к ней. — Мамочка, — подбежав к ней, защебетала Вера, — папа обещал мне, что когда он вернется, то у меня появится братик или сестричка. Яков нервно вздохнул и затеребил край левой манжеты. Анна звонко засмеялась, а затем озорно посмотрела на Штольмана. — Ну, если папа тебе это обещал, то он обязательно выполнит свое обещание. — Яков окончательно смутился. — А мы с тобой будем ждать его дома. Во время ужина Яков постоянно взглядом возвращался к Анне. В её глазах он мог прочитать целую гамму чувств: тревогу за него, гордость за его решительность и нежную, бесконечную любовь. Когда ужин был закончен, вечер продолжился веселыми играми в «дочки-матери» и «полицейских». Затем была прочитана очередная глава из любимой книжки, под которую Вера и уснула, крепко сжимая в своей руке руку Якова. Штольман спустился вниз и застал Анну, сидящую на диване в гостиной. Она делала вид, что читает, но строчки не складывались в предложения. Ее взгляд был задумчив. Он присел с ней рядом и взял её руки в свои. Анна прижалась к Якову, положила голову на его плечо. Он вдыхал запах волос Анны и слушал её дыхание. Она ничего не говорила, но это молчание было ярче всех слов. Яков гладил её по волосам, чувствуя, как напряжение и усталость, которые копились в нем, немного ослабевают. — Я буду скучать, Яков, — наконец сказала Аня и посмотрела ему в глаза. — И еще я буду ждать тебя. Вернее, мы будем тебя ждать. — Я тоже буду скучать. Вера обещала писать мне письма, надеюсь, ты тоже напишешь мне? — сказал с легкой иронией Яков и улыбнулся. — Если бы я только могла, я бы никуда тебя не отпустила, — прошептала Аня, и легкая слеза скатилась по её щеке. — Но я знаю, что так надо. Надо для того, чтобы мы были вместе. Яков нежно большим пальцем стер слезинки с её щек. — Я вернусь. Я обещаю, что обязательно вернусь. Ты же понимаешь, что это необходимость. Эту страшную ошибку необходимо исправить, чтобы ничего не омрачало нашу жизнь. — Он держал её голову своими руками, а затем прижался своим лбом к её. — Поцелуй меня, Яков, — услышал он. Он посмотрел в её голубые, полные надежды и желания глаза. Увидел её мягкие губы совсем близко от себя и медленно, осторожно, будто боясь спугнуть это мгновение, нежно прикоснулся своими губами к её губам. Первый поцелуй был робким и лёгким, но затем стал более смелым. Губы Якова стали изучать её. Внутри него бушевал огонь. Ему стало жарко, и тут он услышал стон, лёгкий, волнующий, от которого он пришёл в себя. Тяжело дыша, Яков оторвался от Анны. — Прости, — он встал, — мне надо отдышаться. Яков отошёл к окну. Анна чувствовала накатившее на неё возбуждение. Его губы, его поцелуй был горячим, он остро разливался томительной волной по всему телу. Она видела, что Яков борется с самим собой, со своим желанием и собственными демонами, с прошлым. Её демоны давно всё решили, и она сама была уверена в своих поступках и желаниях. Анна подошла к Якову и мягко провела рукой по его спине. — Я не хочу, чтобы ты уходил, — услышал Штольман за своей спиной и повернулся. Он всё прочитал в её глазах. Она хотела быть с ним, отдать ему свою любовь, нежность. — Аня… — его голос сорвался. Она обняла его, прижалась всем телом. — Я не могу отпустить тебя, — от её шепота у него пробежала электрическая волна по телу. — Я так устала жить без тебя. И вот ты здесь, рядом, и как будто далеко. — Я просто стараюсь, чтобы всё было правильно, хотя бы в этот раз, — проглотив ком в горле, ответил Яков. — А кто знает, как правильно? Кто знает, кроме нас двоих? — она посмотрела на него. — Соседи? Коллеги? Общество? Родители? Кто? Однажды мы уже перешагнули через эту черту, и я ни о чём не жалею. Просто я больше не хочу чего-то ждать. Я хочу быть с тобой сегодня, здесь, сейчас. Потому что… жизнь… Она не договорила. Штольман накрыл её губы горячим, страстным поцелуем. Он уже не мог сдержаться. Все его «правильные», как ему казалось, мысли были в этот момент абсолютно бесполезны и бессмысленны. Он оторвался от неё и произнёс: — Никогда больше не смей так думать. Теперь я здесь, я рядом. — И он снова прижался к её губам. Волна страсти и желания накрывала обоих, но и спешить не хотелось. — Я пойду проверю Веру, а потом буду ждать тебя в спальне, — тяжело дыша, сказала Аня, вынырнув из омута страсти. Штольман кивнул. Он смотрел, как она уходит, и чувствовал, что внутри него что-то меняется. Он знал, что она права. Кто, кроме них двоих, мог сказать, что правильно? Общество? Люди? Но всё это было далеким и мелким по сравнению с тем, что было сейчас между ними. Ведь в жизни есть вещи важнее правил, важнее страха, важнее каких-либо условностей. Есть любовь, есть момент, есть «здесь и сейчас». Пальцы непроизвольно коснулись губ, вспоминая их прикосновение. Лёгкое, потом смелое, потом страстное. Ему стало жарко. Он снял сюртук, развязал галстук и расстегнул жилет. Яков поднялся к ней в спальню. Комната была освещена мягким лунным светом. Он уловил тонкий аромат духов. Анна стояла у окна, её фигура при лунном свете казалась прозрачной. Она повернулась и посмотрела на него. Яков подошёл к ней. Их губы снова встретились. Но в этот раз поцелуй был не робким. Он был полон нетерпения и накопившихся чувств. Руки Якова скользнули по её спине и притянули ближе. Он ощущал жар её тела сквозь тонкую ткань ночной рубашки. «Боже, она ждала меня», — промелькнуло в голове. Её пальцы запутались в его волосах, отвечая на его страсть. Он на мгновение отстранился. Аня медленно стала расстегивать рубашку и целовать его грудь. Яков чувствовал её тёплое дыхание на своей коже. Каждое прикосновение, каждый вздох становились всё откровеннее. Штольман целовал её шею, ласково проводя горячим языком по мягкой, нежной коже. Тело Ани отзывалось на его ласки с такой отзывчивостью, что он едва мог сдержать себя. Яков собрал ткань ночной рубашки и медленно снял её с девушки. Кожа заблестела в лунном свете. Он осторожно подхватил её на руки и понёс к кровати. Яков даже не помнил, как и когда он снял одежду. Но вот уже его губы скользили по её шее, по ключицам, вызывали её дрожь и тихие вздохи. Он ласкал её груди, играя с ними и заставляя Анну прогибаться от желания. Её руки нежно ласкали его спину, плечи. Она ощущала силу и уверенность его тела. Они жадно исследовали друг друга, пытаясь наверстать все упущенные годы с той первой ночи. Они рассказывали в этих движениях друг другу то, что иногда не могли высказать словами: как они оба устали ждать, как сильно хотят быть рядом, как скучали. Комната наполнилась шепотом, стонами и нежными признаниями. Наконец, когда желание обоих достигло апогея, Яков вошёл в неё, и их тела слились вместе. Мир на несколько мгновений замер. Лёгкий стон, вырвавшийся из груди Ани, ещё больше распалил его. Его первые движения были осторожны, но постепенно накал страсти убыстрялся. Это было слияние двух нашедших друг друга не просто тел, а душ. Каждый вздох, каждое прикосновение, каждый новый толчок отзывался обоюдным стоном. Были лишь двое со своими «правилами», своим «если» и «но». Дыхание Анны становилось прерывистым, затем она дрогнула, а её тело напряглось и расслабилось в волне освобождения. А затем, через мгновение и для него наступил волшебный миг радости и восторга. После они лежали в объятиях друг друга. Оба чувствовали глубокое удовлетворение и правильность ситуации. Лунный свет освещал их, как бы лаская. Яков поцеловал Анну, чувствуя, как её дыхание становится ровнее. — Мне хочется плакать! — тихо прошептала Аня, из её прикрытых глаз сбегали две дорожки слёз. — Не надо, милая. Всё хорошо, — он осторожно поцеловал её глаза, собирая эти слёзы. — Я так долго ждал этого, — прошептал он, и Анна прижалась к нему ещё теснее. — Я тоже, — ответила она, и в её голосе звучала вся нежность мира. — Аня, — произнёс он, его голос был нежным и мягким. — Ты права. Нет никакого «правильно», кроме того, что чувствуем мы, ты и я. И я чувствую… я чувствую, что хочу быть с тобой. Всегда. Пока бьётся моё сердце. Яков притянул её к себе и нежно поцеловал. Это был поцелуй уверенности. Он как бы говорил: "Я здесь. Я с тобой. И больше никогда не уйду". Они оба так долго искали друг друга, и эта ночь показала, что поиски окончены, они окончательно вместе. Именно этого они ждали всю жизнь. Анна проснулась рано утром. Прохладный утренний свет проникал сквозь открытые шторы. Она все еще улыбалась, закрыв глаза. У нее было время. Яков дышал ей в шею, его дыхание было легким и теплым. Его грудь прижималась к ее спине. Она слушала размеренное биение сердца своего возлюбленного. Это чувство безопасности и спокойствия давало ей ощущение защищенности. По телу разливалась волна мягкого, обволакивающего тепла и легкого трепета. Воздух, которым она дышала, был наполнен его запахом, таким знакомым и родным. Он говорил о том, что ее любят и она желанна. Аня вспомнила прошедшую ночь, и горячее тепло разлилось внутри тела. Вспомнила, как Яков был нежен и осторожен. Да, в этот раз он был осторожен. Они не говорили об этом, но Анна понимала почему. И вот сейчас лежать рядом с ним – это было настоящее блаженство. Этот миг хотелось продлить до бесконечности. Но… реальность была другой. Она медленно повернулась и встретилась с еще сонным взглядом Якова. Он, еще находясь в полусне, обнял ее и прижал к себе. — Это не сон… — пробурчал он, целуя куда-то в макушку. — Нет, не сон. И ты здесь, — довольно ответила Анна и в ответ поцеловала в грудь. — Пора вставать, — с сожалением вздохнул мужчина. — Поезд ждать не будет. Он приподнялся на локте и навис над Аней. — Но я обещаю, что как только вернусь, я запрусь с тобой в спальне и не отпущу, — голос его был немного хриплым и вызвал у Ани приятную дрожь по всему телу. Яков нежно, но не страстно поцеловал ее и, нисколько не стесняясь своей наготы, встал с постели. — Я провожу тебя, — сказала Анна и стала оглядываться в поисках халата или ночной рубашки. Штольман понял ее стыдливость, нашел халат, подал его и отвернулся. Они стояли обнявшись в гостиной, не в силах расстаться. Наконец, Анна сказала: — У меня… нет, у нас с Верой есть для тебя маленький подарок, — и протянула небольшую коробочку, вынув из кармана халата. — Откроешь в поезде. — Я люблю тебя. Все будет хорошо, — Штольман взял подарок, затем крепко прижал Анну к себе, поцеловал и, не оглядываясь, покинул дом. ******* В поезде он смотрел на мелькающие за окном дома, деревни, станции и перебирал детали своего плана. Клюев, скорее всего, уже почувствовал опасность. Но заказать второй раз — это уже слишком опасно. Информация о смерти Лассаля, слитая в прессу, была лишь первым шагом. Теперь предстояло самое сложное — довести дело до конца. У Штольмана это было не желание мести, а простое стремление к справедливости, к началу новой спокойной жизни с любимыми и любящими людьми. Его мысли снова вернулись к Анне и Верочке. Он представлял их дом, их тихие семейные вечера, их смех, топот ножек по паркету. Они, именно они, были его настоящим и его будущим. Яков долго не решался открыть коробочку. Пальцы несколько раз касались кармана и отдёргивались. И всё-таки он достал её. Внутри лежал небольшой медальон. Очень простой и от этого ещё более ценный. Он открыл его. С одной стороны была фотография Анны. На ней, она смотрела чуть в сторону и как будто смеялась чему-то своему. С другой — Вера, очень серьёзная и старательно позирующая, но с радостным, озорным взглядом. Яков медленно провёл большим пальцем по стеклу и улыбнулся своим девочкам. В груди расплылось тепло и спокойствие. Он вдруг ясно понял: он едет не на войну. Он едет домой. Просто через Петербург. — Я вернусь, — тихо сказал он, и в этот раз это было не обещание, а знание. Впереди пока еще была неизвестность, но теперь он знал, что он не один и его ждут.