Песня в сумерках

У Канаде не оказалось возможности вовремя испугаться; на самом деле, она и успела только моргнуть и подумать одно-единственное слово матом, но с многоточием. Потом ругательства уже были вслух. И Канаде, пребывая в совершенно смешанных чувствах, с комком паники вместо сердца, попыталась понять, где она оказалась, куда её забросили. Сенсорный радар был замутнён абсолютно, словно взбаламученная вода во время шторма. Сердце билось где-то в горле. Её потеряли, надо было немедленно вернуться назад. В ближайшем населённом пункте удалось установить, где примерно оказалась Канаде — в проклятой стране Рек с их пещерами, за половину материка от самураев. Но это оказалось не всё. В баре, куда она зашла, стараясь держать лицо, чтобы выведать информацию, висел календарь. Слово за слово, удалось подтвердить год. Алкоголь, разумеется, проблему не решил, но с самообманом, вполне сознательным, очень помог. Она всё ещё пребывала в шоковом состоянии. На смену ему должны прийти другие чувства, куда более тяжёлые, но предаваться им далеко от Кири не стоило. — Ничего страшного, — нараспев говорила себе Канаде, несясь в приблизительную сторону океана. — У техники кукловода, может быть, есть временным рамки, нормальные… Беспокоится не о чем… Или лучше так: побеспокоюсь я лучше потом, ничего страшного, ни-че-го стра-шно-го. Бутылка дешёвого рисового вина жгла желудок. Надо было найти аптеку, но Канаде пробегала мимо населённых пунктов, предпочитая не рисковать. Она старалась не думать ровным счётом ни о чём, чтобы не начать плакать. Чакра была надёжно спрятана под кожу, как в отрочестве. В ушах стоял белый шум. Центр материка, вспаханный войной, отдавал чужим отчаянием, тоской, тревогой, безнадежностью — и ничего знакомого не удавалось почувствовать. Будто не за что было зацепиться. Канаде бежала осторожно, накинув на себя несколько слоёв самого разного гендзюцу. Чакру стоило экономить — в такие-то времена. Можно было напороться на кого угодно; но и свои бы не узнали её. Сила давала понять, что до одури похожий мир не был тем же самым. И этот отличался отсутствием маленькой Канаде на своём месте. Она велела себе об этом не думать — вопрос о выживании стоял ребром. Сначала следовало добраться до Кири. Канаде уже давно знала тайну Дудочника, и вера в его милосердие хоть немного, но успокаивала. Плакать всё равно хотелось, но было рано. Ещё очень хотелось надеяться, что у техники кукловода действительно имелись какие-то временные рамки. Задней мыслью Канаде уже знала, что это было невозможно — печати могли иметь такой эффект, но не ниндзюцу. Тем не менее, тратить силы на слёзы всё ещё не стоило, хотя ком в горле уже стоял. Туман стелился в голове, пока она бежала, сопровождаемая ароматом розмарина и соли, растерянная, невнимательная, успевшая протрезветь. И вдруг словно солнце припекло её спину, словно невидимая мягкая ладонь опустилась на затылок — Канаде остановилась, неожиданно для себя заземлившись. Луна уже поднималась по тёмному пологу неба; и позади никого не было. И всё-таки, мир наполнил голову какой-то необъяснимой ясностью. Казалось, будто чья-то мягкая рука ласково, по-отечески, легла на голову. Сердце, всё это время дико стучавшее, как лапки испуганного зайца, успокоилось. Удалось проглотить ком, вставший горле. Ночная тишина накрыла своим звёздным пологом. Было темно, и тихо, и почему-то не страшно, словно рядом с Канаде действительно кто-то был. Может быть, сама Великая Сила. Или добрый дух, обитавший в ней. Сенсорный радар налился ясностью. И затем ей кое-что не померещилось — Канаде встрепенулась, словно птица. Чакра была слишком знакомой, как у первого, так и у второго. Одного она приговорила, в своё время. Второго — спасла. Несколько минут Канаде стояла, замерев, на толстой ветви дуба-колдуна, ошарашенно моргая. Думалось разное. Но когда на сенсорном радаре обозначилась беспристрастная злоба, да ещё и елейная, она решилась. — Некоторые моменты нельзя избежать, — заключила вслух. Великая Сила давала о себе знать, и милосердию этой воли Канаде собиралась позднее воздать самую искреннюю молитву; и снова захотелось плакать, но уже другими слезами. Медлить, тем не менее, было нельзя. И Канаде изменила свой курс.

***

Она ворвалась в пещеру вместе с туманом, с сияющим клинком в руке. Сасори не ждал посетителей. Он даже замер, где стоял, застигнутый врасплох — над инструментами. Тесса, отравленный, обездвиженный дополнительно верёвками, был растянут на столе. — Ты что делаешь, тварь?! — не своим голосом рявкнула Канаде. Она зашагала к Сасори, сияя всё ярче и ярче, взбудораженная осознанием, что её любимого мужчину собирались обречь на бесчеловечные страдания. — Что, — начал было Акасуна. — Заткнись! Канаде резко дёрнула ладонью — пассом Силы Сасори впечатало в стену. Он пытался дёрнуться, зацепиться нитями чакры за что-нибудь, но Канаде, в состоянии наполовину человека, наполовину кондуита, крепко держала его. Сила сжала Сасори, как в тисках, как в коконе, как в гробу. — Ты никогда не посмеешь, — гневно прошипела Канаде. — Ни его, ни кого-либо ещё. Сасори всё возился, всё пытался, у него даже выступила испарина на лбу. Канаде напрягла сильнее пальцы левой ладони, и он оказался совсем обездвижен, пусть и не безмолвен. И только когда Сасори понял это, в его глазах мелькнула тень страха и за ним, следом же, толика удивления, будто он сам не знал, что был способен бояться. — Убить бы тебя, — выдохнула Канаде, глядя на него не своими глазами. — Убить бы… Казнить, уничтожить за одну только попытку… Гнев переполнял её. Ощущение надвигавшейся войны, крушение собственных иллюзий, потеря половины Исобу, гибель Утакаты, нападение на Коноху, кукловод, путешествие в параллельный мир в прошлое — всё это клокотало в Канаде. Сасори, которого она презирала и ненавидела, ещё не успевший стать куклой, ещё не успевший погубить самым страшным образом столько жизней, находился полностью в её власти. И Канаде могла покарать его за всё, что в последнее время пришлось пережить. Сбоку от неё на столе лежал всё ещё живой Тесса. На сенсорном радаре он, человек по своему существу скрытный, ощущался слабо, но его сердце сладко билось. И осознание того, что Тессу можно было спасти, держало Канаде якорем перед самым страшным искушением в её жизни. — Не буду, — выдохнула она, содрогнувшись всем телом, но не опустив левой руки. — Не мне… не мне тебя судить, а ему. Сабаку но Тесса выживет, потому что я его спасу. — Ты не сможешь, — прохрипел Сасори, зажатый всё ещё крепкой хваткой Силы. Его глаза зло блестели. — Противоядия нет, а моя бабка… — Я велела тебе молчать, тварь ты последняя! Предатель… Изверг! Канаде, не опуская левой руки, спрятала клинок в ножны. Встряхнула правую ладонь. Надкусила палец до крови. — У Кири своё чувство правосудия, — произнесла холодно, складывая печати в воздухе правой ладонью. Создавать иллюзии было несложно, имея представление о языке знаков; тем более, что Сасори был уже окружен и пропитан чужой чакрой. — Тебя судить будут твои же, по вашим законам. С силой гендзюцу она могла немного и переборщить, но ей было всё равно. «Пусть замкнётся внутри своего сознания», — подумала Канаде. — «Лишь бы не умер. Тессе он пригодится живым». Когда Сасори обмяк, Канаде немедленно связала его покрепче. Затем спешно распечатала свиток, набросала на нём своей же кровью беглые секвенции печатей и, подняв заснувшее тело Силой, обмотала его бумагой. Достала свиток побольше — пришлось распределить вещи по другим, поменьше; чёртова привычка носить всё своё с собой. Изменила конфигурацию, чтобы Сасори в свитке не умер и не попал в кому. Запечатала его живьём. Подписала той же кровью, чтобы не перепутать. Пошатнувшись, Канаде поднялась на ноги и подошла к столу. Тесса лежал, как бревно. Лёгкая манипуляция чакры ветра — и верёвки на нём были разрезаны. Он выглядел точно таким же, как Тесса, которого Канаде знала лично, — и от этого особенно болезненно сжималось сердце. Но Третий Казекаге, лежавший на столе… не был с ней знаком. Для него она была, наверное, всего лишь непонятно откуда взявшейся куноичи из Кири с повышенным чувством благородства — да и только. — Сейчас я тебе помогу, — Канаде попыталась его посадить, чтобы затем взять на руки или на спину. Он, разумеется, начал падать. Две попытки спустя Канаде уже сидела на каменном полу пещеры. Безмолвное тело Казекаге покоилось на её коленях. Жёлто-зелёные глаза таращились в потолок. Они медленно моргали. Хорошо знакомое лицо не выражало ничего. Если бы Тесса не говорил ей прежде, что на самом деле находился в сознании, пока Сасори заживо превращал его в марионетку, было бы сложно догадаться. — Ну что ж ты, а, — искренне посетовала вслух Канаде. Огляделась по сторонам. Снова хотелось плакать. — Такой твари спину подставил… А я ведь даже не до конца уверена, что у меня получится тебя спасти… Выход я найду, конечно, но это может занять время. Ох, Сила Великая, — подняв глаза к потолку, Канаде инстинктивно погладила Тессу по волосам. — Никогда не пойму, за какие грехи тебя так. Если только не взял на себя вину Суны за Шукаку… Надо было придумать способ вывести из него яд Сасори. Все биджу были надёжно запечатаны, так что на них рассчитывать не стоило. Но в чём, по существу, состоял их элемент чуда? В природной чакре, в её сознательном управлении. Канаде всё ещё сотрудничала с туманом — запах соли и розмарина никуда не делся. Можно было попробовать через него и собственный свет чакры вытянуть яд, восстановить тело… Джедаи же ведь как-то лечили. Но для вытягивания яда необходимо было что-то… «Вода», — догадалась Канаде, и печальное выражение её лица сменилось сначала пониманием, затем решимостью. Великая Сила, по ощущениям, не осуждала логику. Значит, должно было сработать. — И лучше не озеро и не река, — начала она думать вслух, рассеянно гладя безмолвного Тессу по волосам, но смотря перед собой. — Водопад, думаю, почти подойдёт, но жизни в нём всё же куда меньше, чем в океане… Да, мне кажется, если таким образом попробовать, то шанс успеха намного выше. Жизни в океане больше, и я его знаю. Не стоит забывать и о моей связи с пустыней. Если раскину туман над берегом, и ещё постараюсь, чтобы появился запах щебня и камня… Моя чакра отзовётся в природной, и тогда тебе должно будет стать лучше — выведем яд, а остальное, через меня, подлечит само пространство. Значит, надо будет проникнуть с тобой в страну Ветра, на вашу береговую линию… И лететь тебе оттуда до Суны будет не долго и не так затратно по чакре. Но война, — Канаде тяжело вздохнула, нахмурившись. — Придётся двигаться осторожно. Она посмотрела на Тессу. Немедленно отняла руку от его волос, опомнившись. — Извини, пожалуйста, — и виновато зарумянилась. — Я машинально. У тебя очень мягкие волосы. Это всё равно можно, конечно, расценивать как домогательство, но, пожалуйста, не расценивай. Я правда не нарочно. Канаде страдальчески вздохнула. Всё ещё хотелось плакать, но марш-бросок в страну Ветра, а также попытка исцеления предполагали большую самоотдачу; значит, тратить себя на слёзы не стоило. — Что за эпоха, — пожаловалась она, — даже поплакать некогда… и негде. Но это мелочи, — и взглянула на Тессу. Её взгляд инстинктивно смягчился. — И спасти хорошего человека… целое дело. Жаль, что ты не можешь даже эмоции сейчас отражать чакрой, запертый в своём теле. Но ты не переживай, ладно? Зла я тебе не желаю. Сейчас мы побежим к тебе на родину. Не в Суну, как ты уже, наверное, понял, а на вашу водную границу. Мне нужен океан, чтобы попробовать тебя исцелить, ресурс природной чакры. Да и в Суне могут рискнуть воспользоваться твоим положением, раз уж только Чиё потенциально сможет дать противоядие. А это никуда не годится. Вернёшься домой уже здоровым, это я тебе обещаю. Если моя первая попытка не сработает, значит, получится со второй или с третьей. Я тебя так не оставлю. А как дело будет сделано, полечу уже домой со спокойной совестью… В Кири, — и снова невольно вздохнула. — Ладно, да пребудет с нами Сила. И поднялась вместе с ним на ноги. Свиток с Сасори покоился в печати на её юкате.

***

Самые опасные участки они пролетели на чайке, но даже несмотря на это путь до береговой линии страны Ветра занял много времени — ночь успела смениться утром, затем днём, и потом вечером. Канаде поддерживала свой тонус чакрой, заблаговременно припасённой из чувства здравой паранойи. Во время полётов Тесса сравнительно надолго прикрывал глаза, словно позволяя себе погружаться в дрёму. Пока Канаде передвигалась по земле, он мигал, иногда медленно, иногда почти часто. Порой казалось, что ей пытались таким образом что-то сказать, но Окабе не понимала, только бормоча в ответ примерную оценку времени, оставшуюся дистанцию навскидку и какие-то ободрения. Чакра Тессы находилась в таком же «замороженном» состоянии, что и его тело. Впрочем, он будто мигал чаще, когда на периферии сенсорного радара ощущалось чужое присутствие, но Канаде умела скрываться и лавировать, так что засады шиноби самых разных держав успешно обходились стороной. В скучные моменты, когда Тесса не прикрывал надолго глаза, она старалась говорить что-то на отвлечённые темы, но выходило редко, да и пересыхало в горле, и начинало сбиваться дыхание; тогда Канаде извинялась перед ним и умолкала. В стране Ветра пустыня отозвалась на чужой туман, голодная до воды, пусть и такой. Природная чакра дюн потянулась к энергии Канаде с очевидным посылом: «дай». Когда куноичи Кири бежала примерно в тридцати километрах от Суны, даже пришлось ненадолго остановиться. — Дай мне передохнуть, — судорожно выдохнула Канаде, устроив Тессу в сидячем положении. — Ко мне «присосались». Надо… надо что-нибудь, — и вытерла пот со лба ладонью. — Уф. Какое голодное место… Сделай одолжение, когда выздоровеешь и разберёшься со всем… Это не дело, конечно. Надо что-нибудь с Шукаку решить. Пески голодны. Крови с меня не требуют, но вот воды… Ха. Попила немного из термоса. Осторожно смочила и Тессе губы. Подумав, обдала водой чистый носовой платок и аккуратно протёрла ему лицо и шею — всё ещё стояла жара. Вылила остатки из термоса на песок. — Если поможете мне вылечить его, будет вам ещё, если на то воля Силы, — произнесла серьёзно. Позволила чакре озарить своё лицо; туман и гендзюцу держали их с Тессой в кольце, скрывая от чужих глаз. — Вы знаете, кто я. Вы догадываетесь, на что способна. Но если Третий Казекаге погибнет, если не восстановится, — и Канаде отразила чакрой всю серьёзность своих слов, — тогда возможность моей помощи из маловероятной станет невозможной. Ни я, ни он не виноваты в судьбе Шукаку. Вы позволили покарать не того человека — удел Сабаку но Тессы я считаю незаслуженным. И Великая Сила на моей стороне, раз я здесь. Если поможете мне спасти его… Многое станет возможным. Выбор за вами. Она не знала, зачем говорила об этом вслух, как и не знала наверняка, слушали ли её и кто, в таком случае, или что. Застрявшая между шоковым состоянием и нервной внимательностью, стремлением спасти любимого человека и усталостью, Канаде не хотела думать слишком сложные мысли. Видимо, её словам вняли. Песок перестал пытаться вытянуть из неё чакру, но и не позволил спрятать робкое сияние под кожу — и стало легче поддерживать это специфическое состояние. Канаде остолбенела. Простояла так ещё несколько минут, переваривая предоставленный самой природой ответ, предаваясь странным ощущениям, пытаясь понять, что случилось, почему, и что это значило. Отмерев, повернулась к Тессе с естественным выражением лица: «нет, ты это видел?». Моргнула, осознав, что он никак не мог ответить, но потом пригляделась. Его лицо покрылось испариной; изменилось и дыхание — грудь поднималась тяжело, почти судорожно. Взгляд полуприкрытых глаз из «прозрачного», пустого, стал… лихорадочным. Канаде осторожно опустила ладонь на его лоб. Кожа Тессы была горячей. Но какие-то четверть часа назад, когда протирала его лицо мокрым платком, всё было в норме. Стало немного страшно от того, что слова Канаде были кем-то или чем-то услышаны. — Процесс запустился, — отмерла она. — Поспешим. И снова подняла свою ношу на руки, отложив усталость на потом.

***

К моменту, когда мир окрасился в тёмно-синие сумерки, тело Тессы почти горело в её руках. Он очень тяжело дышал, его одежда пропотела, забив нос запахом можжевельника, и даже то, что последняя часть маршрута пролегла через душный тропический лес, вдали от песков, не ослабило его лихорадку. Ближе к океану Тессу начала бить сильная дрожь. Канаде, нервная, испуганная за чужую жизнь, неслась стремглав, молясь, чтобы никто их не заметил. Запасы чакры кончались, и хотя природа словно компенсировала усталость, уже чувствовалось приближавшееся начало собственного изнеможения. И нервы были ни к чёрту; слава Силе, профессионализм перевешивал. Когда показался, наконец, океан на горизонте, захотелось даже плакать от радости. Стремительный шуншин, набрасывание дополнительных иллюзий — всё это не задержалось в памяти. Последний рывок был почти исступленным. Канаде забежала с ним, дрожащим на её руках, в волны, грохнулась на колени, сияя отчаянно и ярко — и Тесса вздрогнул всем телом от холода, словно в конвульсии, на миг страшно перепугав свою спасительницу. Песок, вода, туман разом отозвались на свет чужой чакры. Тесса задёргался в её крепкой хватке, хаотично, болезненно, мучительно, и опять захотелось плакать, и страшно стало за него, страшно. Канаде не заметила, как слёзы всё же потекли по её щекам, мешаясь с брызгами волн и песчинками, капая на его лицо, исказившееся от боли. Наконец Тесса застонал, не размыкая губ, затрепыхался, как рыба, брошенная на палубу. Канаде лепетала ему что-то ласковое, не выпуская из объятий, прижимая к себе — его тело всё ещё было слишком горячим. «Всё хорошо, милый, всё хорошо, сейчас тебе станет лучше, сейчас, пожалуйста, пожалуйста». Думала она это про себя или вслух — не имело значения для неё. Лишь бы только выжил. Их волосы совсем намокли. Одна волна накрыла с головой, и Тесса, вдохнув носом солёной воды, разомкнул губы и закашлялся — тяжело, сильно. Его стало тошнить, и Канаде посадила его поудобнее, чтобы выпустил из себя. Рвота длилась, казалось, целую вечность. На месте Тессы Канаде сама была бы уже без памяти. Он дрожал теперь судорожно, от изнеможения, страдая, наверное, как никогда прежде. Но его тело теперь само тянулось к чужому теплу. Высвободив руку, Канаде распечатала термос и дала ему пить. Тесса жадно то и дело приникал губами к горлышку, а после не менее жадно глотал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Озарённые Светлой стороной Силы в чернильной ночи, они долго сидели в воде, обдаваемые брызгами по лицам, с песком, обметавшим их ноги, и ветром, бесконечно трепавшим мокрые волосы. Канаде так замёрзла, что сама начала дрожать всем телом. Но холод, затёкшие ноги, забившиеся мышцы, усталость, страх, нервы, потраченная чакра — всё это того стоило, потому что в какой-то момент движения Тессы стали сознательными, и энергия его ауры тоже начала оживать. И чувствовалось, что лихорадка покидала чужое тело. Природа забирала зло Сасори и лечила не до конца состоявшуюся жертву, используя Канаде как медиум. Договор выполнялся, хотя и не было знания, с кем он был заключён. — Не, — голос Тессы захрипел так тяжело, что на сердце стало больно, — не могу… больше. И всё же, он заговорил. — Я вынесу тебя на берег, — посиневшими от холода губами пробормотала Канаде. Поднялась вместе с ним из воды. Понесла его снова, шатаясь, собирая в себе последние силы. Отяжелевшая от воды, песка и соли одежда тянула броситься на песок и лежать пластом, но Канаде вынудила себя отнести их к скалам подальше, где начиналась трава. Дрожащими руками развела костёр. Стянула с Тессы мокрую одежду, смыла с него следы моря и плена, потратив чакру на суйтон, укутала в свои одеяла — почти вслепую, чтобы не оскорбить. Сама наспех переоделась, высушив и очистив чакрой только свою юкату, главную броню и защиту. Изнеможение оседало в ней, но останавливаться на достигнутом было пока нельзя. Канаде напоила его травяным чаем, чтобы спал крепко и чтобы желудок покорно слушался своего хозяина. И хотя лоб и щёки Тессы снова порозовели от температуры, чувствовалось, что самое тяжёлое было позади. На берегу он смотрел на неё, стараясь не отрывать взгляда, несмотря на изнеможение — и только когда Канаде переодевалась, опустил ресницы и отвернул голову. Она молча уложила его. Тесса покорно подчинился. Казекаге боролся со сном, стараясь наблюдать из-под ресниц, как Канаде устанавливала свои колышки с печатями на ночь по периметру; и он ещё не спал, когда над ними был установлен небольшой шатёр. Когда попытался потянуться дрожащей от слабости рукой к термосу, который Канаде предварительно наполнила, она подскочила и помогла ему вдоволь утолить жажду. Затем мягко уложила его, бормоча в собственном изнеможении какие-то стандартные нежности; и не менее инстинктивно коснулась губами его тёплого лба, укрывая одеялами. Ей не хватало сил различать этого Тессу и того, который её знал — между ними не ощущалось разницы. Это была одна и та же душа, которую Канаде любила. Резервов чакры хватало ровно на то, чтобы эвакуироваться при надобности, но защита их маленького лагеря была поставлена качественнее не придумаешь. Печати вырезались по дереву и писались на бумаге в исступлённом упрямстве влюблённой женщины, смирившейся с тем, что меняла спасение мужчины на шанс жить с ним — никто не мог настигнуть их в ту ночь. И только наспех поев, когда скромный костёр догорел, Канаде позволила себе лечь спать — в том же шатре, подсунув под голову мешочек с травами для чая вместо подушки, без одеяла. Всё лучшее для сна было отдано Тессе. Пришлось прижаться к нему, чтобы не было холодно. Измотанная Канаде не удостоверилась, спал ли он или всё ещё сопротивлялся своей усталости. Всё равно он пока не мог ей навредить, даже если бы и хотел.

***

Канаде проснулась первой — как по щелчку, как во времена до революции. На сенсорном радаре переливался стальной блеск чужой чакры. С Тессой всё было в порядке, он спал. Канаде хотела подняться, но мужская рука на талии потяжелела. Поддаться было заманчиво, даже слишком. Она сглотнула. Всё равно поднялась и, покачиваясь от натруженных мышц и сонливости, развела огонь на вчерашнем кострище, используя последние дрова (возможно времён, опять же, революции Кири; ей действительно стоило навести порядок в своих свитках). Вышла умыться и переодеться. Чакра за время сна успела немного восстановиться, так что Канаде позволила себе блажь высушить и свою, и чужую одежду. По ощущением на сенсорном радаре, Тесса был уже здоров. Пропотел последнее за ночь. Значит, скоро предстояло прощание. Пока Канаде ставила кофе над огнём, подумалось вдруг, что надо было отложить ему какой-нибудь провиант «на дорожку». И турку. И мешочек с молотым кофе. Тесса мог и не спешить в Суну, позволив себе восстановление ещё на несколько часов, но Канаде находилась, технически, на вражеской территории. И задерживаться не стоило, во избежание неприятностей. И нельзя было грустить. От запаха кофе пошевелился Тесса. Лохматый, как птенец, он медленно сел, пряча свою наготу в коконе из одеял. Судя по глазам, сонливость почти сразу покинула его. — Ты, — Тесса начал было говорить, но его голос всё ещё был мучительно хриплым. Закашлялся, прижав кулак ко рту. Канаде налила ему воды. Он принял с благодарностью, без тени недоверия, и смочил горло. Снова взглянул на Канаде и, моргнув, вдруг покраснел и натянул на себя одеяла повыше. «Смущён», — с грустью поняла Канаде. — «Ещё бы». — Ничего не было ночью, если что, — тихо произнесла она, отворачиваясь к турке. — Ты спал, я тоже. Тебе хватит чакры для призыва. Долетишь до Суны… Свиток с пленённым Сасори я оставлю. Поступишь с ним по твоему усмотрению. Пенка поднялась в турке трижды, как полагалось. Канаде разложила её чайной ложечкой по походным кружкам. В свою добавила молочного порошка и сахара. Тессе передала чёрный, как он любил, без всего, но с сухофруктами для закуски — нашёлся в закромах кулёк кураги. — Оставишь меня? — спросил он хрипло. — Пора домой, — «хотя меня там никто и не ждёт». На самом деле, это была неправда. Третий Мизукаге, приговорённый эпохой к роли тирана, всё ещё бродил по туману, играя свою печальную, одинокую музыку. Стоило пожалеть его, поддержать — вернуть долг. Канаде отхлебнула из своей кружки. Взгляд Третьего Казекаге был пронзительным, ясным. — Твоё имя, — его тон был мягок, но в нём всё равно прозвенела власть. — Оно тебе ничего не даст, — пожала плечами Канаде, созерцая мужчину перед собой с усталостью пережитого, облегчением, добром и печалью. Она надеялась, что любви в её глазах не было видно. Не стоило начинать новую главу со старых ошибок. — Скажи. Канаде медленно моргнула. Отпила кофе. — Я отношусь к старой закалке шиноби Кири, — и это даже не было ложью, в прежней жизни так и начался её путь. Она задумалась. Захотелось вдруг усмехнуться, но это было бы лишним — в родной эпохе её имя начало по-настоящему звучать незадолго до знакомства с Четвёртым Казекаге. В этот раз спасение лидера Суны было настоящим. «Может быть, это дюны мне навязали чувства к Расе», — подумалось. — «По юности я, скорее всего, просто не заметила их голода. Вчера же ощущение было реальнее не придумаешь». — Окабе Канаде, — представилась наконец она. Третий Казекаге одними губами повторил чужое имя. — Я оставлю тебе и одеяла, и турку, и кофе, и термос… сухофрукты тоже, — Канаде спряталась за своей кружкой, отвела взгляд. — Можешь не возвращать, тебе сейчас нужнее. Дарю. Твою одежду я досушила. По карманам не рыскала, честное слово. Мне ни к чему. Она распечатала свиток с пленённым Сасори. Придвинула его к Казекаге. Тесса созерцал её движения внимательно. Заметив, что он успел осушить свой кофе, Канаде налила ему ещё. Передала — взял. — Тебя не казнят за помощь мне? — спросил он тихо, чтобы не беспокоить исстрадавшиеся голосовые связки. — Не знаю, — безмятежно отозвалась Канаде. Задумалась. У неё имелось целое доказательство истории своего происхождения перед Иссеем — собственный туман. «Но от шляпы я на этот раз откажусь, если предложит. Не моя эпоха… Да и хватит с меня». Лишь бы сам туман позволил ей эту блажь. — Не должны, — заключила Канаде. Допила свой кофе. Поднялась. Прикусив палец, смочила кровью конкретный узор своего шатра. «Новый придётся смастерить». — Ткань самоуничтожится, когда покинешь её пределы, — объяснила Канаде. — Чувствуешь ты себя хорошо, так что нет смысла тянуть. Тем более, что тебя ищут и ждут. Притянула к себе Силой то, что решила ему не оставлять, начала прятать по разбросанным свиткам. Тесса поднялся вместе с одеялами. Торс обнажился, но не более. — Запасной зубной щётки у меня нет, — извинилась Канаде, стараясь не глядеть на него. — Но капсулы порошка я тебе оставляю, — и отсыпала немного на подушку, — мало ли… — Ты уже уходишь. — Ну да. — Окабе Канаде. И пришлось посмотреть на него — безумно красивого, живого, задумчивого. Что-то вроде удивления томилось в его взгляде, только чувство было более… мягким, если не хрупким. — И ты ничего не попросишь? — его голос был тих. — У меня? Она прикусила губу, невольно опустив взгляд. — Нет, не попрошу, — ответила тихо. Посмотрела на него из-под ресниц, но не лукаво, не как чаровница. — Разве же ты виноват? Он чуть нахмурился, пряча всполох растерянности. — Ты ведь знаешь, кто я. — И это ничего не меняет, — и Канаде возобновила свои сборы, чтобы не смотреть на него. — Такой же человек, как и все. Он молча стоял перед ней, ожидая, видимо, что передумает, что откажется от своих слов. Его можно было понять. Канаде запечатала последнее и обернулась, выпрямившись. — В общем, — она неловко улыбнулась, чувствуя себя жалкой, — прощай. Нам обоим пора. Лучше мне уйти первой. Она предчувствовала в себе безутешные слёзы — потом. В тот долгий миг её взгляд источал тот самый свет, к которому столькие тянулись. Канаде принимала свой долг джедая, каким бы горьким он ни был. Другая эпоха молола судьбы, как мельница. У Тессы всё ещё была невеста по расчёту. Канаде в Кири никто не ждал. — Прощай, — повторила она мягко. — Я не обнажу против тебя клинка, если не нападёшь первым. Доброго полёта, Сабаку но Тесса. Может быть, ещё увидимся. И покинула шатёр, не оборачиваясь. «Я люблю тебя», — её следы таяли на сухом песке, оставались во влажном и расплывались на мокром. Отлив увеличил берег, и дорога казалась бесконечной. Канаде отказала себе в спешке, прощаясь со своими надеждами. Зашелестела вода под подошвами. «Я люблю тебя, и потому будь свободен, Тесса», — небо висело яркое, холодное, сочное. Она призвала птицу. «И пусть ветры берегут тебя вместо меня». Чайка с криком взмыла в воздух, и Канаде всё же обернулась. На неё смотрели снизу — белое пятно юкаты Казекаге. Она не могла разглядеть чужого лица. «Я люблю тебя», — сглотнув, Канаде вынудила себя отвернуться. — «Будь свободен и счастлив. Прости и прощай». Именно так ей и стоило закончить историю с Расой, не писать более, не тянуться — ничего. В итоге, тот самообман пришёлся во благо, но он всё равно был ложью, пусть и прекрасной. «История это не круг и луч», — подумала Канаде, отдаляясь от берега с тяжёлым сердцем, но чистой совестью. — «Она — спираль». Свидетелем слёз на её щеках был только ветер.

***

Канаде не могла знать, что с самого начала ей был предназначен именно Тесса — человек, которого зло собиралось вычеркнуть из полотна существования мира, оставив лишь изуродованную оболочку. Канаде не могла знать, что Раса был ей уроком, и что если бы она повременила с посещением Суны, перебрала марионетки самостоятельно, без чужого присутствия, у Тессы имелся бы шанс вернуться раньше, пусть поначалу и призраком. Канаде не могла знать, что много лет назад её перенесло в далёкую галактику не просто так, и что принявшему миру были поставлены определённые условия. В конце концов, главный кандидат в учители Избранного — не просто джедай. В её появлении было гораздо меньше случайности, чем можно было бы вообразить. И она не могла этого знать. Канаде также не ведала, что даже без влияния Шукаку стальная чакра Тессы впитала в себя звёздную пыль. Она не могла предчувствовать, что её собирались искать. Тесса был современным мужчиной со старыми понятиями о любви, и он лидировал в войне, и проиграл лучистому взгляду куноичи из Кири. И его понятие победы преобразилось.