Громкая Мисс Синклер

Второй день Энид пришла в класс раньше обычного. Она вела себя так, будто ничего не случилось. Улыбалась дежурно, проверяла списки, раскладывала материалы. Блузка была застёгнута под горло — слишком аккуратно, почти болезненно. Она ловила себя на том, что каждую пару минут машинально касается шеи, а потом резко одёргивает руку, словно пойманная на преступлении. Соберись. Просто урок. Просто день. Но мысли снова и снова возвращались к ночи. К голосу. К словам, которые звучали не как угроза — как приговор. Класс заполнялся. Сегодня урок был совместный — несколько групп, шум, движение. Уэнсдей сидела сбоку, как всегда отдельно, будто не часть общей массы. Лицо — спокойное, отстранённое. Если бы Энид не знала… она бы поклялась, что той всё безразлично. — Итак, — начала Энид, — откройте конспекты… — Мисс Синклер? — раздался голос с третьего ряда. Две девушки. Слишком уверенные. Слишком внимательные. — Да? — Энид обернулась. — Вы сегодня какая-то… — одна из них сделала паузу, — задумчивая. Вторая хмыкнула: — Может, не выспались? Несколько учеников усмехнулись. — Это не относится к теме урока, — спокойно, но чуть быстрее, чем обычно, ответила Энид. — Продолжаем. — Просто странно, — не унималась первая. — Вы обычно такая собранная. А сейчас… — её взгляд скользнул выше, — у вас даже след пальцев какой-то.  Энид застыла. — Какой ещё след? — нарочито невинно уточнила вторая. — Вот тут. Она показала пальцем на собственную шею. Энид почувствовала, как кровь ударила в лицо. Уши вспыхнули мгновенно — предательски, неконтролируемо. Она шагнула назад, голос дрогнул: — Это… не ваше дело. Замолчите. Сейчас же. — Ой, да ладно, — протянула первая. — Мы просто переживаем. Вдруг кто-то… — Хватит, — уже жёстче. — Я сказала — хватит. — Или вам просто неловко рассказывать? — тихо добавила вторая, но так, чтобы услышал весь класс. Смех прокатился волной. И тогда Уэнсдей подняла голову. Стул скрипнул, когда она встала. Медленно. Без суеты. — Забавно, — сказала она ровно. — Вы называете это заботой. Все взгляды обернулись к ней. — Аддамс, не вмешивайся, — фыркнула одна из девушек. — Мы разговариваем с преподавателем. — Именно поэтому и вмешиваюсь, — Уэнсдей наклонила голову. — Потому что вы разговариваете не как студенты. — Мы ничего плохого не сделали. — Факты, — перебила Уэнсдей. — Первое: вы публично обсуждаете внешний вид преподавателя. Второе: вы делаете это после прямого требования прекратить. Третье: вы используете намёки, чтобы вызвать смущение. Она сделала шаг вперёд. — Это называется травля. Просто в более жалкой форме. — Ты слишком умная для своего возраста, — скривилась вторая. — А вы — слишком взрослые, чтобы вести себя как сплетницы из дешёвого сериала, — спокойно ответила Уэнсдей. Класс притих. — Личная жизнь мисс Синклер не предмет ваших обсуждений, — продолжила она. — Ни сейчас, ни когда-либо. Если вам так нравится искать следы — поищите лучше причины, почему вам постоянно нужно унижать других, чтобы почувствовать себя значимыми. — Ты вообще кто такая, чтобы— — Та, — Уэнсдей посмотрела ей прямо в глаза, — кто не боится сказать вам правду. Тишина стала плотной. — Сядьте, — добавила она холодно. — И закройте рты. Или следующий разговор у вас будет уже не со мной, а с директором Вимс. С записями и свидетелями. Девушки переглянулись. И молча сели. Уэнсдей повернулась к Энид. Их взгляды встретились. Ни улыбки. Ни тепла. Только спокойная, железная уверенность — будто она изначально знала, чем всё закончится. — Продолжайте урок, мисс Синклер, — сказала она и села на место. Энид медленно вдохнула. — …Продолжим, — тихо произнесла она. Руки дрожали, но голос выровнялся. После звонка класс начал пустеть медленно, неохотно. Стулья скрипели, кто-то перешёптывался, кто-то бросал любопытные взгляды на Энид — уже без прежней дерзости, но с интересом. Те две девушки тянули время нарочно. Возились с сумками, переглядывались, словно решая, стоит ли сказать что-то ещё. Уэнсдей не сводила с них взгляда. Не угрожающего — оценивающего. Когда они это заметили, одна из них недовольно фыркнула, вторая закатила глаза. Без слов они вышли вслед за остальными. Дверь закрылась. Тишина упала резко, будто кто-то выключил звук. Энид всё ещё стояла у стола, собирая бумаги. Пальцы двигались медленно, рассеянно. Только сейчас до неё дошло, как сильно она устала. — Вы плохо скрываете дрожь, — раздалось совсем близко. Она вздрогнула. Уэнсдей подошла так тихо, что Энид не услышала шагов. Та опёрлась ладонями о край стола и наклонилась вперёд — слишком близко. Их лбы почти соприкасались. Слишком личная дистанция. Слишком поздно отступать. — Как ты справилась ночью? — спросила Уэнсдей тихо. Голос был ровный, но в нём чувствовалась жёсткость, как в пальцах, сжимающих стекло. Энид сглотнула. — Я… — она запнулась, — не очень. Уэнсдей слегка наклонила голову, изучая её лицо, будто проверяя правдивость ответа. — Видно, — сказала она без сочувствия. — Ты выглядишь так, будто тебя сильно раздражает то что тебя оставили на полпути.  Энид почувствовала, как щеки снова заливает жар. — Мне было… тяжело, — призналась она тише. — Но я кое как справилась. — Вопрос не в этом, — холодно ответила Уэнсдей. — Вопрос — как ты себя чувствуешь сейчас. Между ними повисло напряжение, густое, почти физическое. — Я благодарна тебе, — быстро сказала Энид, будто пытаясь сменить направление разговора. — За урок. Если бы ты не вмешалась… — Они бы продолжили, — закончила Уэнсдей. — Да. Она чуть приблизилась. Теперь дыхание касалось кожи. — Почему ты позволила им так себя унижать? Энид опустила взгляд. — Потому что я не хотела усугублять. — Ошибка, — резко сказала Уэнсдей. — Люди вроде них понимают только давление. Ты слишком мягкая. Энид нервно улыбнулась. — Возможно… но сегодня ты мне очень помогла. Я у тебя в долгу. Она подняла взгляд — и тут же пожалела. Глаза Уэнсдей потемнели. В них мелькнуло что-то заинтересованное, почти хищное. — Я не принимаю благодарности, — медленно сказала она. — Они ничего не стоят. — Тогда… — Энид растерялась, — что? Уэнсдей выпрямилась лишь на полсантиметра, не отдаляясь. — Желание, — произнесла она спокойно. — Одно. Энид моргнула. — Желание? — Да, — кивнула Уэнсдей. — Когда-нибудь. В будущем. В удобный для меня момент. — Какое? — осторожно спросила Энид. Уэнсдей усмехнулась — едва заметно. — Это и есть суть, — сказала она. — Ты не будешь знать. Энид почувствовала странное сжатие в груди. — А если… — она замялась, — если я не смогу? — Сможешь, — отрезала Уэнсдей. — Ты уже много чего можешь, просто предпочитаешь не думать об этом. Она выпрямилась и отступила на шаг, словно разговор исчерпан. — Я воспользуюсь этим желанием, — добавила она напоследок, — и ты не откажешь. Мы ведь договорились? Энид медленно кивнула. — …Да. Уэнсдей посмотрела на неё ещё секунду — слишком долго, слишком внимательно. — Хорошо, — сказала она и направилась к выходу. — Отдохни сегодня. Ты выглядишь так, будто тебе снова придётся терпеть. Дверь закрылась. Энид осталась одна в классе. С ощущением, что только что согласилась на что-то, смысла чего пока не понимала — но которое уже принадлежало не ей. Энид устало закрыла дверь квартиры за собой. Рюкзак с тяжестью падал на пол, обувь — рядом, а она сама медленно опустилась на диван, ощущая, как напряжение всего дня сползает по телу. Легкое головокружение от усталости, мысли путаются, но в глубине сознания тлела слабая искра желания — куда-то уйти от всего этого, от школы, от правил, от самой себя хотя бы на несколько часов. Она достала телефон, пальцы едва держались на экране, но сила привычки срабатывала. Сообщение Йоко — Йоко, Дивина, вы сегодня свободны вечером? Давай вместе в клуб? Нужна разрядка. Через несколько секунд и Дивина ответила — Обязательно! Где и когда встречаемся? Йоко добавила эмодзи с бокалом и смайликом — Я за, нужна доза хаоса! Энид улыбнулась, ощущая лёгкий прилив энергии. Она закрыла глаза на диване, расслабилась и уже почти слышала музыку клуба, мерцающие огни, шум толпы. Решение было принято — сегодня ночь будет только их, и пусть даже бессмысленные разговоры, смех и танцы станут временной отдушиной. В баре было шумно, липко и слишком светло. Музыка била в грудь, бокалы звенели, воздух пах алкоголем, сладкими духами и потом. Энид сидела между Йоко и Дивиной, смеясь слишком громко и слишком часто — не потому что было смешно, а потому что наконец-то можно было не держаться. — Я тебе говорю, — Йоко, уже заметно пьяная, размахивала соломинкой, — если человек носит чёрное постоянно, значит у него либо травма, либо вкус. — Или он просто не стирает цветное, — фыркнула Дивина. Энид рассмеялась так, что чуть не пролила напиток. — Вы вообще понимаете, — она сделала паузу, подбирая слова, — что жизнь… она как… как шкаф, который вроде закрыт, но если дёрнуть — всё вываливается? — Гениально, — серьёзно кивнула Йоко. — Выпьем за шкафы. Они выпили. Потом ещё. И ещё. Разговоры становились всё более бессмысленными: кто кого когда-то поцеловал, кто кого ненавидит без причины, почему в школе всегда холодно, даже когда тепло. Энид чувствовала, как напряжение, накопленное за дни, начинает таять — сначала в плечах, потом в голове. — Танцевать, — внезапно объявила Дивина, вскакивая. — Пока я ещё помню, как у меня работают ноги. Музыка на танцполе была громче, свет — резче. Энид двигалась неловко, но свободно, смеялась, когда Йоко сбивалась с ритма, подпевала словам, которые знала наполовину. Ещё один шот — и мир стал мягче. Когда рядом появился парень, Энид заметила это не сразу. Сначала — чужое тепло. Потом — руки на талии, уверенные, будто так и надо. Она была слишком пьяна, чтобы отстраниться, и слишком уставшая, чтобы задумываться. Он двигался вместе с ней, подстраиваясь под ритм. Его ладони скользнули выше, потом ниже, задержались дольше, чем стоило бы. Энид хмыкнула что-то невнятное, но не остановила его. — Ты классно танцуешь, — сказал он ей в ухо. — Ты тоже… вроде, — ответила она, смеясь. Он наклонился ближе. Она чувствовала его дыхание, запах алкоголя, чужую уверенность. Всё происходило как будто не совсем с ней — словно тело решило действовать само. Они что-то говорили друг другу, слова терялись в музыке. Он спросил имя — она ответила. Она спросила что-то в ответ, но уже не помнила что именно. В какой-то момент Йоко и Дивина исчезли из поля зрения. Или это Энид исчезла. Парень взял её за руку. Не грубо — настойчиво. Она позволила. Они ушли с танцпола. НЕ БУДУ ПИСАТЬ ТАКОЕ, НЕ СПОСОБНА НА МЛВ Энид медленно открыла глаза. Сначала все вокруг казалось размытым, будто она проснулась внутри тумана. Головная боль давила изнутри, а рот был сухим. Похмелье давило на каждый нерв, оставляя ощущение разбитости и полной уязвимости. Она моргнула, пытаясь привести мысли в порядок, но память о вчерашней ночи была словно порвана на куски — обрывки света, музыки, смеха, случайные прикосновения, потом… тьма. И вдруг взгляд упал на фигуру рядом. Мужчина, незнакомый, спящий, голый с отрешенным лицом. Сердце забилось быстрее. — Черт… — прошептала она, в панике пытаясь вспомнить, что произошло. Энид с ужасом поняла, что она полностью голая. Шок пронесся по телу, когда она заметила последствия вчерашнего вечера: отметины по всему телу, от синяков и царапин до самых заметных — на шее, чуть ниже, рядом с грудью. Ее дыхание сбилось, а тело напряглось от стыда и страха. Провалы в памяти и последствия ударяли одновременно. Она едва могла поверить, что сама позволила себе оказаться в такой ситуации, что потеряла контроль хотя бы на один вечер. Паника смешалась с чувством вины и стыда, оставляя лишь пустоту внутри. Телефон завибрировал. Сообщения от Уэнсдей. — Где ты? — Что с тобой? — Почему не отвечаешь со вчерашнего вечера? Энид сжала телефон в руках, пальцы дрожали. Каждое сообщение Уэнсдей было одновременно требованием и заботой, холодным и настойчивым. Она понимала, что уже не сможет просто скрыться или притворяться, будто ничего не произошло. Весь вечер, каждый момент, каждое ее действие теперь нависло над ней, как тень, которую невозможно отогнать. Энид уже сидела перед зеркалом, обмотавшись одеялом, словно последней линией защиты. Уэнсдей она наплела что — была в баре и после выпивки ее вырубило, от чего Йоко с Дивиной притащили ее обратно. — Ложь. Тональный крем уже не скрывал следов: метки на коже будто яркими вспышками кричали о ночных событиях, которые она отчаянно пыталась забыть. Сердце колотилось, руки дрожали, а внутренний голос лишь усугублял самообвинения. И вдруг — стук в дверь. Резкий, пронзительный, словно сама комната тряслась от звука. Она аккуратно подошла, прислушиваясь, увидела в глазок что это Уэнсдей. Тело Энид дернулось, сердце ушло в пятки, дыхание сбилось. Но в голове уже начала выстраивать оправдания: может, проигнорировать? Уэнсдей уйдет… Но стук повторился — агрессивный, настойчивый. — Если не откроешь за десять секунд… — услышала она строгий голос с другой стороны, и Уэнсдей начала быстро отсчитывать. Энид потеряла равновесие, споткнулась о свою ногу и с громким грохотом упала на пол. Одеяло сползло, оголяя лицо и частично плечо. — Э-Э… — пролепетала она, сжимая одеяло, отчаянно пытаясь прикрыть следы на теле. Дверь квартиры Энид с грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что по комнате прокатилось глухое эхо. Уэнсдей стояла на пороге, её чёрные туфли на низком каблуке беззвучно ступали по паркету, но вся её фигура излучала напряжение, будто воздух вокруг неё вибрировал от сдерживаемой ярости. Она не сняла пальто — тёмно-синее, почти чёрное, с высоким воротником, который облегающе обхватывал её шею, — но руки уже сжимались в кулаки, ногти врезаясь в ладони. Её взгляд метнулся по комнате, сразу же цепляясь на Энид. Уэнсдей сделала шаг вперёд, затем ещё один, её каблуки отстукивали ритм, синхронный с учащённым биением собственного сердца. И тогда она увидела их. Следы. Фиолетовые, багровые, некоторые уже начинали желтеть по краям — отпечатки чьих-то губ, пальцев, зубов. Они усеивали ключицу Энид, спускались ниже к груди и вообще по всему видному месту. Уэнсдей замерла, её грудь тяжело вздымалась под тканью пальто, а ноздри раздувались, будто она улавливала в воздухе запах лжи. — Что это за следы? — её голос был ледяным, каждый слог отточен, как лезвие бритвы. Энид вздрогнула, её пальцы судорожно сжались. Она подняла голову, губы приоткрылись, но звука не последовало. Только учащённое дыхание, которое выдавало её с головой. — Я… — начала она, но Уэнсдей не дала ей договорить. Два быстрых шага — и она уже стояла перед Энид, её тень накрыла девушку, словно предвестие бури. Рука Уэнсдей выстрелила вперёд, пальцы сдавили запястье Энид с такой силой, что та вскрикнула. Одеяло соскользнуло с её плеч, обнажая тело — голое, покрытое не только засосами, но и лёгкими царапинами, следами ногтей, укусами. Уэнсдей увидела всё. Каждую метку. Каждый след чужого прикосновения. — Ты лгала мне, Энид, — прошипела она, наклоняясь так близко, что её губы почти касались уха девушки. Горячее дыхание обожгло кожу, заставив Энид содрогнуться. — С кем ты спала? С каким-то мудаком, да? Взгляд Уэнсдей был поистине страшным, она смотрела на Энид неописуемо пугающим выражением лица, отчего у той скрутило живот.