Громкая Мисс Синклер

Уэнсдей сжала запястье Энид ещё сильнее. — Скажи. — медленно, отчеканивая. — Имя. — Уэнсдей, больно… — Энид попыталась высвободиться, но хватка только усилилась. — Пожалуйста. — Я не спрашиваю, больно ли. Я спрашиваю, кто. Ты исчезла. Ты солгала. А теперь я нахожу тебя вот так. Её взгляд снова скользнул по следам — и в нём вспыхнуло что-то почти болезненное. — Ты понимаешь, как это выглядит? Энид крепче сжалась, стараясь не расплакаться. — Я не специально, — быстро заговорила она. — Правда. Я просто… я была вымотана. Мне нужно было выдохнуть. И выпила больше, чем стоило, всё пошло не так. — Ты пошла в клуб, — холодно уточнила Уэнсдей. — Исчезла на всю ночь. И позволила кому-то оставить на себе это. — Я не позволяла, — тихо возразила Энид. — Я не помню. Я проснулась и… я сама испугалась. Я не планировала этого. Уэнсдей сжала челюсть. — Ты должна была сказать правду мне. — Я не думала, что ты будешь так… — Энид замялась. — Что ты вообще приедешь. — Почему нет? — резко спросила Уэнсдей. — После всего, что между нами происходит. Энид подняла глаза. — Уэнсдей… — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? — продолжала та, не давая ей договорить. — Ты просто перечеркнула— — Что именно? — осторожно спросила Энид. — Нас, — ответила Уэнсдей, словно это было очевидно. — Ты повела себя так, будто тебе всё равно. Наступила пауза. Энид сглотнула, явно колеблясь. Она не хотела говорить это резко. Не хотела ранить. Но слова сами вырвались — усталые, честные. — Я не думала, что это «нас», — сказала она тихо. Уэнсдей напряглась. — Что ты имеешь в виду? — Я не изменяла тебе, — поспешно добавила Энид. — Я правда не хотела тебя задеть. Просто… я не понимала, что ты считаешь, будто мы встречаемся. — А как ещё это называется? — голос Уэнсдей стал ниже. — Я защищаю тебя. Я вмешиваюсь. Я рядом. — Я знаю, — Энид кивнула. — И я тебе благодарна. Правда. Но это не значит, что ты— Она замолчала, собираясь с духом. — Почему ты отчитываешь меня, — спросила она наконец, глядя прямо, — если мы не встречаемся? Слова повисли в воздухе. Уэнсдей будто не сразу их поняла. — Что? — Ты говоришь со мной так, будто я тебе что-то должна, — продолжила Энид, уже тише. — Будто я тебя предала. Но я не твоя девушка. Ты не спрашивала. А я… я никогда не обещала. Лицо Уэнсдей медленно изменилось. — Значит, ты считаешь, — сказала она очень ровно, — что я просто… переоценила ситуацию. — Я думаю, — осторожно ответила Энид, — что мы по-разному её видели. Долгая тишина. Уэнсдей отступила на шаг. Потом ещё на один. — Понятно, — произнесла она глухо. Она больше не смотрела на следы. Только в лицо Энид. — Тогда запомни, — сказала Уэнсдей. — Я больше не буду говорить с тобой как с человеком, который что-то мне должен. Она развернулась к двери. — И ты больше не давай поводов думать, что между нами есть то, чего нет. Дверь закрылась. Энид осталась одна. Уэнсдей не извинилась. Не потому что не думала об этом — наоборот. Мысль возвращалась снова и снова, как заноза: возможно, я перегнула. Но признать это вслух означало признать слабость. А слабости Уэнсдей не терпела — ни в себе, ни в других. Поэтому она выбрала другое. Холод. В школе всё стало… правильным. Слишком правильным. Энид вела уроки ровно, отстранённо. Голос — профессиональный, движения — выверенные. Ни лишнего взгляда, ни задержки внимания. Уэнсдей сидела, как всегда, отдельно. Прямая спина. Холодный профиль. Она не смотрела на Энид. Вообще. И это было хуже любых слов. Иногда Энид ловила себя на том, что ждёт — резкого замечания, колкого комментария, хотя бы взгляда. Но ничего не было. Только пустота между ними, натянутая, как стекло. Учитель — ученик. Так, как должно быть. И именно это ощущалось неправильно. В тот день урок биологии шёл как обычно. Энид объясняла тему, писала формулы на доске, когда дверь класса внезапно открылась. — Простите, — раздался мужской голос. — Кажется, я не туда… Энид обернулась. — …ЭТО ТЫ! Голос был слишком громким. Слишком эмоциональным для школы. Класс оживился мгновенно. Несколько учеников переглянулись, кто-то хмыкнул. Энид нахмурилась. — Простите? — осторожно спросила она. — Мы знакомы? Мужчина стоял в дверях — высокий, с тёмными волосами, небрежно зачёсанными назад, в строгой, но явно новой для него одежде преподавателя. Его лицо… да. Что-то в очертаниях было болезненно знакомым. — Ты меня не узнаёшь? — он усмехнулся. — Серьёзно? Энид почувствовала, как внутри что-то сжалось. — Боюсь, нет, — сказала она ровно. — Вы, вероятно, ошиблись. Он закрыл дверь и подошёл ближе. Слишком близко. Нарушая дистанцию, которую Энид так старательно выстраивала последние дни. — Забавно, — тихо сказал он. — А я тебя сразу узнал. Она напряглась. — Кто вы? — спросила Энид. — И откуда знаете меня? Он наклонился вперёд. И почти касаясь губами её уха, прошептал: — Блейн. Блейн Логан. Тот самый, с кем ты пропала в баре. И я точно помню твои стоны и мольбы. Мир будто дёрнулся. Энид резко отстранилась, лицо побледнело. — Что?.. — выдохнула она. В классе повисла странная тишина. Не все услышали слова — но все увидели близость. Его наклон. Её реакцию. И Уэнсдей — увидела тоже. Она сидела неподвижно, но внутри всё взорвалось. Он. Это он. Чужое лицо слишком близко к Энид. Чужой голос у её уха. Чужая уверенность — такая же, как тогда, утром, когда Уэнсдей увидела следы. Грудь сдавило. Злость вспыхнула мгновенно — острая, почти ослепляющая. Ревность — неприятная, липкая, от которой хотелось сжать зубы до боли. И где-то глубже — страх. Не потерять. Нет. Осознать, что она уже не имеет права злиться. Мы не встречаемся, — вспомнились слова Энид. Холодные. Чёткие. Уэнсдей сжала пальцы на краю парты. Блейн выпрямился, словно ничего не произошло. — Прошу прощения за вторжение, — сказал он громче. — Я новый преподаватель биологии. Видимо, перепутал время. Он взглянул на Энид уже спокойнее. — Продолжай урок, — добавил он. — Я подожду. И, к удивлению класса, прошёл между рядами и сел за свободную парту. Прямо слева от Уэнсдей. Она почувствовала его присутствие сразу. Запах. Движение воздуха. Самодовольное спокойствие человека, который знает. Уэнсдей не повернула голову. Но всё внутри было натянуто до предела. Ты не имеешь права. Ты сама это сказала. Энид стояла у доски, с трудом собирая мысли, и продолжила объяснение, будто ничего не произошло. Но класс уже чувствовал: что-то было не так. А тишина между Энид и Уэнсдей стала ещё холоднее. И опаснее. Звонок прозвенел резко. — На сегодня всё, — сказала Энид, хлопнув в ладони. — Не забудьте выполнить все заданные вам задания. Ученики начали расходиться. Кто-то шумно, кто-то лениво. Через пару минут класс почти опустел. Энид собирала журналы, когда заметила, что в дверях всё ещё стоит Блейн. — Ты всегда так быстро выгоняешь людей? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Даже мне стало страшно. — Это профессиональная деформация, — фыркнула Энид. — Если не контролировать процесс, они сядут мне на голову. — Контроль — это по твоей части, да? — он шагнул ближе, опираясь плечом о косяк. — А вне работы ты тоже такая строгая? Энид подняла на него взгляд. — Вне работы я просто уставшая, — честно ответила она. — И не очень люблю сюрпризы. — Тогда я буду предупреждать, — усмехнулся Блейн. — Например… я подумал, может, выпьем кофе после школы? Без баров. Без провалов в памяти. Она замерла на секунду. — Я не думаю, что это хорошая идея, — сказала Энид осторожно. — Потому что я — плохая идея? — без обиды уточнил он. — Потому что мне сейчас сложно, — вздохнула она. — Я не в том состоянии, чтобы… — Я не тороплю, — перебил он мягко. — Просто предложил. Ты можешь сказать «нет». Энид посмотрела на него внимательнее. Он не давил. Не вторгался. Это и сбивало с толку. — Я подумаю, — сказала она наконец. — Этого достаточно, — кивнул Блейн. — Тогда до завтра, мисс Синклер. Он развернулся и ушёл. Энид осталась стоять, ощущая странную пустоту — и лёгкое тепло одновременно. Она не заметила, что всё это время на последней парте сидела Уэнсдей. Энид ожидала какой нибудь подкол, угрозу, да хоть оскорбление. Но. Уэнсдей просто встала и ушла прочь. Блейн в свою очередь не отступал ни на один день. Он появлялся рядом с Энид слишком часто, слишком естественно — будто им и правда было удобно друг с другом. Словно между ними не было неловкости, стыда, прошлого, которое Энид старалась не вспоминать. А может, именно поэтому. Энид начала думать, что Уэнсдей просто… ушла. Не физически — нет. Та была рядом, на уроках, в коридорах, в зале. Но будто вычеркнула её. Ни взглядов. Ни резких слов. Ни тени интереса. Наверное, она перегорела, — думала Энид, завязывая кроссовки перед уроком физкультуры. Наверное, я была для неё просто эпизодом. Она жалела. О словах. О тоне. О том, как резко провела черту. Но назад пути не было. И потому она позволила Блейну оказаться рядом. Энид сначала не собиралась ничего начинать. Это было важно — хотя бы для неё самой. Когда Блейн в очередной раз оказался рядом в учительской, она заметила это слишком поздно: он уже наливал себе кофе, уже улыбался, уже говорил так, будто они давно знакомы. — Ты сегодня выглядишь спокойнее, — заметил он, протягивая ей кружку. — Или мне кажется? — Возможно, — пожала плечами Энид. — Сегодня просто… тише. Это была неправда. Внутри всё ещё шумело. Но Блейн не спорил. Он вообще редко спорил. И это подкупало. Он не смотрел пристально. Не анализировал. Не молчал так, что хотелось оправдываться. Он просто был рядом. — Я хотел спросить, — сказал он, как бы между прочим. — Ты не против прогуляться после школы? Без цели. Просто пройтись. Энид автоматически хотела отказать. Эта привычка включалась сразу — защита, выстроенная годами. Но потом она подумала: а если просто пойти? Не как на свидание. Не как на обещание. Просто выйти из школы не в одиночестве. — Хорошо, — сказала она. — Но недолго. Блейн улыбнулся — спокойно, без торжества. — Мне подойдёт. Они шли рядом, не касаясь. Это тоже было важно. Город был обычным — магазины, редкие прохожие, шум машин. Ничего романтичного. Но Энид поймала себя на том, что ей не хочется ускорять шаг. — Ты всегда так много думаешь? — спросил Блейн, когда она в очередной раз замолчала. — Да, — честно ответила она. — Это утомляет. — Тогда я могу думать за двоих, — усмехнулся он. — Иногда полезно. Он рассказывал о себе — немного, дозировано. Про университет, про то, как не планировал работать в школе, про то, как сложно начинать с чистого листа. Энид слушала. И впервые за долгое время — не сравнивала. Не ловила в каждом слове подтекст. Не ждала скрытого осуждения. Когда они остановились у перекрёстка, он не стал тянуть время. — Спасибо за прогулку, — сказал он. — Если захочешь повторить — скажи. Он не коснулся её. Не наклонился. Просто ушёл. И Энид вдруг поймала себя на странной мысли: а если я захочу? После этого Блейн стал частью фона. Не навязчиво — наоборот, аккуратно. Он здоровался в коридорах. Иногда садился рядом в столовой. Мог спросить, как прошёл день, и действительно слушал ответ. Ученики быстро заметили. — Мисс Синклер, это ваш парень? — спросил кто-то однажды, смеясь. Энид смутилась. — Нет, — ответила она слишком быстро. — Мы просто коллеги. Но внутри что-то дрогнуло. Она стала ловить его взгляд на переменах. Короткие улыбки. Совпадения маршрутов. И — отсутствие Уэнсдей. Это отсутствие было громче всего. Энид пыталась не искать её глазами. Но иногда всё равно находила — прямую спину, холодное выражение лица, полное отсутствие реакции. Ей всё равно, — говорила себе Энид. И так будет легче. Однажды вечером, возвращаясь домой после очередной прогулки, Энид вдруг остановилась посреди улицы. Её накрыло. Не Блейн. Не романтика. А мысль: если я позволю себе скучать по Уэнсдей — я развалюсь. Это было не про любовь. Про страх. Страх снова оказаться уязвимой. Снова быть той, кто ждёт. Кто надеется. Блейн был безопаснее. С ним не нужно было угадывать. Он не молчал. Он не требовал. И Энид — почти незаметно для себя — начала опираться на это. Они начали гулять чаще. Иногда просто шли без маршрута. Иногда покупали кофе навынос и сидели на скамейке, обсуждая ерунду — фильмы, глупые студенческие истории, планы, которые никто не собирался выполнять. Он стал касаться её руки. Легко. Проверяя реакцию. Энид не отдёргивалась. Она позволяла. И иногда — позволяла слишком много. Не телесно. Эмоционально. Она рассказывала ему о своих сомнениях. О выгорании. О том, как устала быть «хорошей». Он слушал. Поддерживал. Говорил правильные вещи. А Энид ловила себя на том, что использует это тепло, как пластырь. Когда ей было особенно больно — она писала Блейну. Когда хотелось отвлечься — шла с ним гулять. Когда накатывала тишина — соглашалась на встречу. Она не делала это осознанно. Просто выбирала не думать. Теперь они сидели рядом в столовой уже без объяснений. Он приносил ей чай. Она делилась с ним обедом. Учителя поглядывали с интересом. Ученики — с любопытством. — Вы мило смотритесь, — сказала однажды коллега. Энид улыбнулась. Автоматически. И в этот момент, краем глаза, заметила Уэнсдей. Та не смотрела на них. Вообще. И от этого внутри что-то болезненно сжалось. Однажды вечером Блейн взял её за руку по-настоящему. Не случайно. Не мимо. Энид позволила. И вдруг поняла: она не чувствует того, что должна бы чувствовать. Было тепло. Спокойно. Но не глубоко. Зато — не больно. И она осталась. Потому что иногда этого достаточно. Особенно когда альтернативой — пустота.