Как приручить Чужого

Когда они вошли в пределы деревни, весь Олух уже стоял на ушах. Люди выходили из домов, переговаривались и пытались понять, что случилось, потому что новости разлетелись слишком быстро. Близнецы и Сморкала успели принести тело Слюнаротого Йоргенсона в дом его семьи, и это только усилило тревогу. Было очевидно, что объяснять ситуацию им никто не поручит, чтобы они не наговорили лишнего и не подняли панику. Астрид сразу перехватила инициативу и взяла на себя разговор с родными покойного. Она пригласила Стоика и нескольких старейшин, чтобы они услышали одну и ту же версию истории. По её словам, они проводили обычную тренировку и поднялись в полёт, когда заметили викинга мёртвым в лесу. На груди покойника была ужасная рана, которая не походила на следы нападения дракона или другого зверя, а других повреждений на теле они не обнаружили. Судя по отпечаткам на земле и по следам, он пытался уйти от угрозы и бежал. Следы его привели их к пещере откуда скорее всего он и бежал. Внутри пещеры они наткнулись на странное мёртвое паукообразное существо, которого никто из них раньше не видел на острове. Вместо того чтобы оставить находку на месте и сообщить старейшинам, близнецы решили, что это важное доказательство, и всё равно потащили её в деревню не сказав об этом никому. Астрид не сдержалась и жёстко отчитала их за такую самодеятельность, потому что подобные вещи нельзя приносить к домам и показывать толпе. Это было самое мягкое объяснение, которое можно дать без паники, и теперь оставалось только действовать осторожно и держать ситуацию под контролем. Иккинг вернулся на арену вместе с Рыбьеногом. Почти сразу туда начали подтягиваться остальные наездники на драконах. Драконы нервничали, кто-то переступал с лапы на лапу, кто-то фыркал, улавливая незнакомый запах. Иккинг держал на руках грудолома и старался не делать резких движений, чтобы тот не сорвался и не начал паниковать. Рыбьеног шёл рядом и держался так, будто в любой момент готов убежать или его может стошнить. Сморкала влетел на арену верхом на Кривоклыке, резко сбросил скорость и спрыгнул на землю. Он уже с порога был на взводе и начал орать, даже не разобравшись, что происходит. — Наконец-то! Я думал, вы там провалились в яму! — крикнул он, размахивая руками. — Мы тут ждём, а вы… Он замолчал на полуслове, заметив, что Иккинг держит что-то живое и явно не дракона. Сморкала прищурился, сделал шаг ближе, и его лицо постепенно вытянулось. — …Это что такое? Он подошёл осторожнее, но всё равно с той нагловатой смелостью, которая у него включалась даже тогда, когда здравый смысл говорил «не лезь». Когда он разглядел грудолома поближе, у него нервно дёрнулся глаз, а потом он отшатнулся. — Фу-у… что это за… уродливое… что-то? — выдавил он и отвернулся, будто его вот-вот стошнит. — Оно… оно двигается… От тона Сморкалы грудолом сразу напрягся, поднял голову и зашипел, резко и тонко, так что звук разнёсся по арене. Хвост у него взъерошился, движения стали рваными, а взгляд цепко уставился на источник угрозы. Сморкала дёрнулся назад, чуть не споткнувшись. — Эй! Иккинг! Оно сейчас меня ужалит! Или откусит мне лицо! Или… не знаю… растворит меня кислотой! Иккинг тут же приподнял грудолома выше и развернул его так, чтобы он не видел Сморкалу прямо перед собой. Он говорил тихо и ровно, как с испуганным зверем, который может сорваться от любого резкого звука. — Тихо, малыш… всё хорошо… никто тебе ничего не сделает… Грудолом послушался, снова прижался к его груди и перестал шипеть, но продолжал настороженно прислушиваться. Иккинг коротко оглянулся на остальных, чтобы убедиться, что никто не подбирается слишком близко. Потом он спокойно объяснил, не повышая голос и не пытаясь «выставить себя героем». — Я не знаю, кто он. И даже не знаю, как его называть. — сказал он. — Да, он выглядит жутковато, но он не нападает, если к нему спокойно относиться. Сморкала ткнул пальцем в сторону грудолома, но сам ближе подойти так и не решился. — Ты серьёзно? Это… существо… выглядит так, будто вылезло из дерьма какого-то тролля! И ты ещё держишь его на руках?! Иккинг устало вздохнул, потому что понимал, что спорить сейчас придётся не только с неизвестным существом, но и с чужими страхами. Он чуть крепче прижал грудолома, чтобы тот снова не напрягся от крика. — Сморкала, он безобиден, — сказал Иккинг ровно. — И не такой уж жуткий, если смотреть не только на внешний вид. Я хочу понять, что он такое. Возможно, это новый вид… чего-то. Но он точно становится опасным, если его пугать, орать на него и лезть руками. Поэтому никто к нему не подходит без моего слова. Если хотите помочь — просто не провоцируйте его. — Иккинг! Я… я ещё раз повторяю: мы умрём. Это точно, — выдохнул Рыбьеног, явно пытаясь держать себя в руках, но голос всё равно дрожал. — Это… это худшая идея на свете, и я это чувствую. Он реально боялся. Его взгляд то и дело срывался на грудолома, будто он ожидал, что тот сейчас сделает что-то внезапное. Иккинг на секунду посмотрел на Рыбьенога, как будто взвешивал, что сказать, чтобы и друга не сломать, и дело не сорвать. Грудолом тихо наклонил голову и прислушался к голосам, как ребёнок, который пытается уловить настроение взрослых. Он не бросался, не рывками дёргался, а просто следил глазами и ловил интонации, реагируя больше на эмоции, чем на слова. Иккинг чуть улыбнулся и осторожно погладил его по щеке, стараясь показать, что рядом безопасно. Существо не отпрянуло и не зашипело, только плотнее прижалось к его ладони. Это выглядело странно для викингов, но именно спокойствие грудолома и удерживало ситуацию от срыва. — Я не брошу его и не оставлю погибать, — сказал Иккинг ровно. — Мы изучим его и попробуем понять, кто он такой. Пока мы это делаем, он будет под нашей защитой. Было видно, что он сам не уверен на сто процентов, но действует осторожно. Рыбьеног нервно сглотнул, но промолчал, потому что понимал, что Иккинг уже не шутит. Беззубик стоял рядом и не отходил от Иккинга ни на шаг. Он держал корпус между людьми и грудоломом, как охранник, и тихо рычал, показывая недовольство. Грудолом ему явно не нравился. Запах, движения, чужая манера держаться — всё воспринималось как потенциальная угроза. Но Беззубик уже знал Иккинга достаточно хорошо, чтобы принять его решение, даже если оно ему не по душе. Сморкала закатил глаза, демонстративно махнул рукой и отступил на пару шагов. — Всё, я ухожу. Это слишком… слишком, — буркнул он, не скрывая раздражения. — Пусть твой отец с этим разбирается. Я не подписывался на посиделки с этим глистом-переростком. Он пытался звучать уверенно, но по тому, как он держался подальше и не смотрел прямо на грудолома, было видно, что ему реально не по себе. Сморкала развернулся, собираясь уйти, но всё равно косился, будто ждал атаки в спину. Его уход, конечно, никого не успокоил, но хотя бы убрал лишние крики. Грудолом тихо пискнул и снова прижался к Иккингу, будто понял, что кто-то уходит и оставляет его. Он вцепился в одежду маленькими шипами, которые торчали из его тела, и сжал ткань так, словно боялся, что его сейчас отнимут. Иккинг посмотрел на него с жалостью и аккуратно поправил хват, чтобы грудолом не поранил ни себя, ни его. — Не бойся. Всё будет хорошо, — сказал он тихо, больше для грудолома, чем для остальных. Шум на арене усилился, когда сверху раздался рёв Громгильды и вопль Барса с Вепрем. Они приземлились рядом, и Астрид быстро спрыгнула с седла и сразу направилась к близнецам, которые уже стояли перед толпой и активно жестикулировали. Близнецы, судя по всему, не собирались останавливаться и продолжали вести себя так, будто выступают перед всем Олухом. — Вы двое! — начала Астрид, подходя к ним быстрым шагом. — Что вы опять устроили? Что вы там наговорили людям?! Забияка уже открыла рот, готовая оправдываться, и сделала вид, что всё под контролем. — Мы просто хотели, чтобы Слюнаротый выглядел героем… — Героем?! — Астрид округлила глаза и резко повысила голос. — Вы рассказали его родственникам, что он дрался против десяти кабанов! Задирака гордо вскинул подбородок, будто действительно совершил что-то правильное. — Ну это же звучит лучше, чем «мы нашли его с дырой в груди»! — Да никто в такое не поверит! — взорвалась Астрид, и по её лицу было видно, что терпение заканчивается. — Никто! Я уже сама рассказала всё, кому и как нужно, без ваших сказок. Теперь вы на глазах у всех выглядите придурками, а я — как будто не уследила за вами и ещё и вру людям! Толпа рядом притихла, потому что всем стало ясно: речь не о шутках, а о реальной трагедии, и этот цирк точно лишний. Забияка сложила руки на груди, упрямо нахмурилась и фыркнула в ответ. — Ты просто жестокая. И злая. И не умеешь верить в подвиги. Астрид побледнела от ярости, шагнула ближе и посмотрела на них так, что даже Громгильда перестала фыркать и просто наблюдала. — Я кому сейчас кулаком головы подшибаю? — процедила она, явно выбирая между тем, чтобы накричать ещё сильнее, и тем, чтобы реально врезать. Но договорить она не успела. Близнецы одновременно замолчали и уставились в сторону, куда смотрели не все: на руки Иккинга. Их выражение лиц резко поменялось — от самоуверенности к чистому шоку. — Эй… ЭЭЙ… ЭТО ЧТО ТАКОЕ?! — выкрикнули они хором, и их голос перекрыл общий шум. Близнецы подбежали вплотную к Иккингу, как обычно, без дистанции, без осторожности и без мозгов. Грудолом тут же напрягся, зашипел, выгнулся, хвост нервно заёрзал, а шипы на лапах крепче вцепились в одежду Иккинга. Он явно воспринимал резкие движения как угрозу и пытался удержаться ближе к единственному человеку, которому доверял. Иккинг инстинктивно прижал его к себе и сделал шаг назад, стараясь перекрыть грудолома от чужих рук. Забияка уставилась на малыша так, будто перед ней было что-то ценное и редкое, а не неизвестное существо. — Боги! Иккинг, что это за прелесть?! Он такой… такой… беленький! — выпалила она и тут же толкнула локтем брата. — Задирака, смотри, какой милый! Задирака подпрыгнул на месте, глаза у него загорелись, как у ребёнка, который увидел новую игрушку. — Я хочу потрогать! Дай, дай, ну пожалуйста! — затараторил он и снова потянулся ближе, не думая о последствиях. Со стороны это выглядело смешно только для тех, кто не видел, как грудолом реагирует на давление и страх. Иккинг поднял грудолома повыше и развернул его так, чтобы близнецы не нависали над ним. — Нет! Руки убрали! — отрезал он. — Вы его пугаете, и трогать его нельзя. Грудолом прижался к груди Иккинга всем телом и заметно дрожал, стараясь стать как можно меньше. Он пытался спрятать голову под руку Иккинга, будто хотел исчезнуть, лишь бы чужие ладони не тянулись к нему. Беззубик рядом тихо напрягся, следя за близнецами и готовясь вмешаться, если те снова полезут. Рыбьеног нервно выдавил слова, не скрывая паники, и в какой-то момент сорвался на крик. — Я ему говорил! Я ИККИНГУ ГОВОРИЛ! А он меня не послушал! — выпалил он, размахивая руками. — И вот мы тут, с этим… этим… этим кем-то! Я же говорил, что это глупая идея! Ты нас прямо ведёшь к собственным похоронам, Иккинг. Это худшая твоя находка! Даже хуже того раза с огненной медузой! Теперь Иккинг понял. Ингерман боялся не только грудолома, а того, что Иккинг опять ввязался во что-то неизвестное, и расплачиваться придётся всем. Грудолом снова тихо зашипел от громких голосов и ещё сильнее вжался в Иккинга, пытаясь спрятаться. Астрид подошла ближе, но остановилась на расстоянии. Она смотрела на грудолома внимательнее, чем остальные.  — Иккинг… — тихо сказала она. — Где ты нашёл это? И что это вообще такое? — Я не знаю, — ответил он честно и погладил грудолома по спине, стараясь его успокоить. — Но он не опасен, если его не пугать. И я просто… не мог оставить его там одного. Астрид стиснула зубы. — Иккинг, я не знаю, как это существо назвать, но оно… странное. И лучше бы ты его не тащил в деревню. Рыбьеног подскочил. — ВОТ! Вот именно! Если мы притащим это, нас всех казнят за глупость! Или оно нас съест! Или ещё хуже оно МОЖЕТ откладывать яйца! Мы не знаем! Я говорил ему не тащить! Честно говорил! Но кто меня слушает, конечно! Никто! Громгильда и Беззубик одновременно зашипели, перепугав грудолома, но Иккинг тут же прижал его сильнее. — Тихо, тихо, малыш… всё хорошо… — он поднял взгляд, посмотрел прямо на Астрид, на всех всадников. — Если бы я оставил его...... то и драконы бы никогда не стали нашими друзьями и я не принёс в наш остров. После этих слов всадники замолчали. Астрид медленно подошла ближе, всё ещё настороженная, но без агрессии. Она рассматривала грудолома внимательно, даже придирчиво. — Он… странный. — сказала она тихо. — У него нет глаз. Ни ушей тоже. Как он видит? Как слышит нас? Его кожа бледная… не похоже ни на чешую, ни на шерсть. И зубы у него… — она сморщила нос. — Очень специфические. Грудолом тихо зашипел, как маленький котёнок, на которого слишком пристально смотрят. Он прижался к Иккингу, стараясь спрятать голову у его локтя. Задирака тут же загорелся идеей. — Давайте дадим ему имя! Человек-Безглаз! Или Лысожуй! Или Глиняшка! Или… О! “Живой Червь”! — “Сопля”! — радостно добавила Забияка. — Это же идеальное имя! Рыбьеног зажмурился и пробормотал. — Я бы вообще не давал ему имени. Я бы его закопал. Глубоко. Очень глубоко. Близнецы продолжили: — “Живой Жвач”! — “Кусачий Беляк”! — “Длинный Ужас”! — “Зубастая Глиста”! — “Хлюпик”! — Перестаньте, — выдохнула Астрид, — вы доведёте его до истерики, и он начнёт кого-нибудь кусать. Грудолом действительно начал шипеть громче, прижимаясь к Иккингу так, будто пытался исчезнуть у него под рукой. Иккинг погладил его по спине и на несколько секунд задумчиво отвёл взгляд в сторону. Он смотрел на драконов вокруг — на Беззубика, Громгильду, Сардельку, Барса и Вепря — и ясно понимал одну простую вещь: имена никогда не появлялись случайно. Они всегда отражали что-то важное, то, что отличало каждого из них от остальных. В имени всегда была зашита черта характера, особенность поведения или сама суть существа. У каждого дракона было своё «почему», своё объяснение тому, кем он является. Он снова опустил взгляд на маленькое бледное существо у себя на руках. Оно было чужим, слишком чужим для этого мира, и не походило ни на одну форму жизни, с которой Иккинг сталкивался раньше. В нём не чувствовалось ни драконьей природы, ни звериной логики, к которой он привык. Это существо словно выбивалось из всех известных ему правил и наблюдений. Иккинг на мгновение замер, сопоставляя мысли и ощущения. В этот момент его осенило. Он понял, что пытается подойти к нему так же, как к дракону, хотя перед ним было нечто совсем иное. Это было не просто неизвестное существо, а что-то принципиально новое, требующее другого взгляда и другого подхода. Иккинг поднял руку, чтобы все замолчали. — Его имя… Чужой. Близнецы замерли. Астрид моргнула. Беззубик покачал головой, но промолчал. Рыбьеног тихо ойкнул. Иккинг посмотрел на малыша и повторил: — Ты Чужой. Теперь это твоё имя. Грудолом — теперь Чужой — поднял голову, будто прислушался. Уткнулся в ладонь Иккинга. И тихо, едва слышно зашипел… но уже спокойнее. Задирака хлопнул в ладони. — О! Это крутое имя! Чужой! Мне нравится! — И мне! — поддержала Забияка. — Прямо как что-то… опасное и загадочное! Астрид перевела взгляд с Иккинга на Чужого и, скрестив руки. — Ладно. Имя ему подходит. — согласилась она. — Хоть что-то разумное в этом дне произошло.

***

Иккинг и остальные всадники уселись вокруг Чужого. Драконы держались чуть поодаль. Перед малышом положили миску с рыбой и куски сырого мяса. Громгильда, заметив еду, заинтересованно фыркнула, но Астрид объяснила ей что это еда не для неё. — Ладно, Чужой. — сказал Иккинг, ставя кусок рыбы ближе. — Это у нас называется селёдка. Это наша еда. Попробуй её. Это вкусно. Мы так… ну… мы это едим. Он показал пример лёгкий укус. Задирака сделал то же, но слишком громко и театрально, отчего Чужой пригнулся, испугавшись. Вскоре малыш медленно наклонился к рыбе… приоткрыл маленькую пасть… и просто укусил кусок, но не проглотил. Держал в зубах пару секунд, потряс головой и выплюнул, словно это вообще не еда. — Может, ему овощи дать? — Забияка предложила. — Или грязь! — предложила Задирака. Рыбьеног дрожащими руками пододвинул кусок баранины. — Может… мясо ему лучше? Это же ближе к… ну… к… — он замялся, глядя на Чужого. — Не знаю, к чему. Чужой опять попробовал и снова выплюнул. — Ладно… либо он не голодный, либо вообще не ест то, что едят животные. Может, он питается… не знаю… чем-то другим. — нахмурилась Астрид. — Может, у него ещё молочные зубы, и он просто маленький? — предположил Иккинг. — Да он весь маленький, — фыркнула Астрид. — И… не знаю… может, он какой-то дефектный. Может, родился от больной змеи или чего-то такого. И он, скорее всего… долго не протянет. Иккинг посмотрел на неё. — Астрид… — Что? Я говорю правду, хоть суровую. — Иккингу это конечно же это не понравилось.  Заметив его раздражение Астрид нежно положила руку ему на плечо. — У тебя доброе сердце, Иккинг. — сказала она, с лёгкой улыбкой в голосе. — Иногда даже чересчур. Она сказала это с теплом, которое она редко кому показывала. Это была та часть её, которая объясняла, почему она его любит. И та часть его, что объясняла, почему он нужен миру. Иккинг смутился, но не отодвинулся. Он лишь слегка кивнул. — Если я не помогу ему, то кто поможет? Он совсем один.

***

Вечер опустился на Олух. Солнце пряталось за скалы, а дома викингов начали зажигать факелы. Иккинг осторожно вошёл в свой дом, прижимая Чужого к себе. Малыш тихо шипел, испуганно оглядываясь, но не вырыгивал кислоту и не пытался убежать. Внутри дома сидел усталый Стоик, краснолицый после бесконечных разговоров о смерти Слюнаротого. Он поднимал кружку, когда увидел, что сын несёт НА РУКАХ что-то бледное и шевелящееся. Стоик резко опустил кружку. — …Что это. Иккинг стоял прямо, хоть и нервно сглотнул. — Ооо, ты уже дома. Привет пап! — Привет. Что это ещё? — Отец… пожалуйста… только не ругайся. Это Чужой. — ЧУЖОЙ?! — Стоик вскочил так быстро, кресло его чуть не отлетело назад. — Так дай угадаю. Ты хочешь сказать, что та белая... мерзость будет жить в НАШЕМ доме?! Чужой тут же зашипел, прижавшись крепче. Стоик от этого ещё сильнее взбесился. — Иккинг, я сказал тебе сто раз не тащи домой всё, что шевелится! У нас уже есть один дракон и этого более чем достаточно. — Пап, он не опасен, — тихо сказал Иккинг. — Я понимаю, что он тебе не нравиться. Меня он тоже по началу тоже пугал. — Он выглядит ЗАРАЗНЫМ! — рявкнул Стоик, указывая пальцем. — Что, если он ядовитый или источник чумы? Что, если он паразит, вылезший из дерьма тролля? Ты об этом подумал? — Он не паразит. — возразил Иккинг. — Он… маленький. И… особенный. Просто другой. Возможно он потерялся. Стоик фыркнул так, что огонь в очаге колыхнулся. — Потрясающе. Мой сын нашёл змею... без глаз и решил, что это потерявшийся ребёнок. Иккинг, нет. Я не позволю этому… червю находиться под нашей крышей. Достаточно мне Светоча. Иккинг глубоко вдохнул. Разговоры с отцом не всегда были самыми лёгкими. — Отец… пожалуйста. Хотя бы одну ночь. — он сделал шаг ближе, глядя прямо Стоику в глаза. — Мы можем оставить его на арене завтра. Но… сейчас ему негде быть. Стоик нахмурился так, что брови сошлись в одну линию. — Иккинг… — Отец… прошу. Только одну ночь. Он… он вцепился в меня, как ребёнок. Если я оставлю его снаружи он может погибнуть. А я не могу так поступить. Ты же меня знаешь. Стоик тяжело выдохнул. Настолько тяжело, что плечи осели. В его глазах появилась усталость и что-то похожее на сомнение, а потом на безысходное понимание, что его сын снова выбрал сострадание. Несколько секунд он молчал, а потом, скрипнув зубами, процедил: — …Хорошо. Иккинг моргнул. — Правда? Стоик ткнул пальцем прямо ему в грудь. — ОДНА ночь. Понимаешь? ОДНА. Завтра он спит на арене. Или в сарае. Или где угодно, только не здесь. Чужой пискнул и спрятался под рукой Иккинга, будто понял, что за него выпросили убежище. Иккинг светло улыбнулся. Эта улыбка была редкой, настоящей. — Спасибо, отец! Спасибо! Ты не пожалеешь. Стоик тяжело сел обратно, схватил кружку и пробормотал. — Я уже жалею… Чужой тихонько поднял голову, посмотрел в сторону Стоика и издал короткое мягкое шипение, как будто говорил "спасибо". Стоик поперхнулся медовухой. — Иккинг… если эта тварь заговорит. Я выселю вас обоих! Иккинг только крепче прижал Чужого, смеясь. — Всё будет хорошо. Обещаю тебе, пап. — Посмотрим. Ты помог Плеваке? — Эээ, нет. — Помоги ему завтра. — сказал Стоик. Иккинг поднялся на второй этаж, слегка пошатываясь от усталости. День получился тяжёлым и насыщенным на разные события. Беззубик, растянувшийся на своём каменном полу, поднял голову, увидев друга. Его зелёные глаза блеснули, но на Чужого он всё равно глядел осторожно, настороженно. Он слегка фыркнул, мол: только попробуй лишний раз подвигаться, и я тебя укушу. Чужой сидел там же, где его оставили. Малыш сжался в маленький, бледный комок, сидя на своей импровизированной кроватке. В этой маленькой корзинке, которую Иккинг подстелил мягкой тканью. Иккинг вздохнул и вытащил корзину с рыбой для Беззубика. — Вот, дружище. Твоя еда, — сказал он и поставив корзину рыбы перед Ночной Фурией. Беззубик довольно рыкнул, хвостом ударил по полу и с удовольствием начал есть. Иккинг же достал одну рыбу и протянул Чужому. — А это тебе. Попробуй. Пожалуйста. Тебе нужны силы… Чужой наклонил голову. Но еду даже не понюхал. Иккинг на секунду нахмурился, но улыбнулся мягко. — Ну ладно, малыш… не хочешь не надо. Может быть, ты не голоден. Или… просто ешь что-то другое. Утром попробую дать тебе кашу. Сын вождя сел на свою кровать, потёр глаза и выдохнул, чувствуя, как усталость полностью накрывает его. — Эх… надеюсь, завтра я узнаю о тебе больше, — пробормотал он. — Ты загадочный. Но ничего… разберёмся. Чужой, услышав голос Иккинга, поднял голову и тихо пополз к краю своей маленькой кроватки. Он не издавал звуков, просто наблюдал за парнем. Беззубик, доев рыбу, улёгся на свой камень. Он выпустил маленький заряд пламени под себя, камень разогрелся от высокой температуры, и дракон довольный уселся, поджав лапы и прикрыв глаза. — Спи, Чужой… сладких тебе снов…

***

Ночь ещё не стала по-настоящему глубокой и чёрной, но дом уже погрузился в тишину. Где-то наверху ровно и спокойно дышал Иккинг, уставший после долгого дня. Чуть поодаль, растянувшись на тёплом камне, негромко посапывал Беззубик, иногда двигая крылом во сне. Между ними стояла небольшая корзинка — новая импровизированная «кровать», приготовленная для необычного существа. Всё вокруг выглядело спокойным, но это спокойствие было лишь временным. Чужой ощущал внутри себя изменения, которые невозможно было остановить или отложить. Это не было мыслью в привычном понимании, скорее чётким внутренним сигналом, заложенным природой. Инстинкт настойчиво подсказывал, что пришло время расти и переходить к следующему этапу. Грудолом не осознавал причины, но знал, что медлить нельзя. Его тело реагировало быстрее любого осмысления происходящего. Чужой почти беззвучно скользнул из корзинки на пол, стараясь не создавать лишних вибраций. Слепые сенсоры тут же начали считывать пространство, улавливая тепло, запахи и движения. Ксеноморф почувствовал внизу массивное живое тело и тяжёлое дыхание. Стоик Обширный спал на первом этаже, шумно и размеренно выдыхая воздух, и эти звуки легко различались сквозь перекрытия. Инстинкты сразу дали понять, что это направление опасно. Грудолом осторожно переместился туда, где было тише и прохладнее. Под домом находился подвал, и именно туда вела внутренняя логика выживания. Это место казалось подходящим: изолированным, тёмным и редко посещаемым. Здесь не ощущалось угрозы, не было резких запахов и движений. Для Чужого это пространство подходило лучше всего. Ксеноморф замер среди стеллажей, где хранились овощи, мешки с зерном и старые инструменты. В подвале царила полная тишина, не было света и признаков немедленной опасности. Тело начало действовать автоматически, без участия сознания. Чужой стал выделять вязкую слизь, и процесс шёл так, будто он повторял давно заложенный механизм. Жидкость стекала по спине и бокам, постепенно обволакивая тело, и через несколько минут вокруг ксеноморфа начала формироваться плотная оболочка кокона. Прошло не так много времени — примерно пятнадцать минут, может, чуть больше. Обычно развитие ксеноморфов занимало разное время, и многое зависело от условий и состояния организма. Этот случай явно отличался от привычного: существо было необычным, будто изначально «настроенным» на более спокойное поведение. Внешне оно не проявляло агрессии, но это не означало, что процесс изменений будет безопасным или предсказуемым. В подвале стояла тишина, и только редкие звуки слизистой оболочки нарушали неподвижность. Внутри кокона послышался сухой хруст, будто треснула плотная корка. Затем внешняя оболочка начала расходиться, образуя две тёмные влажные створки, которые медленно раздвинулись в стороны. Слизь потянулась нитями и каплями стекала на каменный пол, оставляя липкие следы. Изнутри выбрался взрослый ксеноморф. Чужой сделал шаг вперёд и остановился, будто прислушиваясь к дому сверху. Ксеноморф выпрямился и вытянулся во весь рост. Длинная голова блестела отражениями, словно поверхность была одновременно гладкой и твёрдой, похожей на металл. Трубки на спине расправились и слегка поднялись, как часть защитной реакции или естественного дыхания. Лапы опустились к полу, и стали видны длинные чёрные когти — тонкие, идеально острые, готовые цепляться за камень ли разрезать чьё-то тело. Хвост изгибался, как хлыст, с острым наконечником, который двигался отдельно, как живой. Всё тело выглядело биомеханическим: полностью тёмное, плотное, будто соединяющее металл и плоть в одном организме. Чужой медленно открыл пасть, и зубы коротко блеснули в слабом свете. Затем внутри показалось второе челюстное устройство, которое выдвинулось вперёд быстрым, отработанным движением. Ксеноморф не издал громкого рёва и не бросился вперёд, но сама демонстрация строения выглядела опасно и ясно говорила об уровне угрозы. Существо замерло на месте, как будто выбирало, куда двигаться дальше, и оценивало обстановку. В подвале снова стало тихо, и эта тишина ощущалась напряжённой. Не теряя времени, Чужой выбрался наружу. Снаружи было прохладно, и влажный воздух сразу осел на поверхности кожи тонкой плёнкой. Олух ночью выглядел иначе: тихий, глубокий, почти неподвижный, совсем не похожий на дневной шум и суету. Колышущийся свет факелов отражался в лужах, дома превращались в большие тёмные силуэты, а над всем висела яркая луна — холодная и чёткая. Даже запахи казались другими: меньше дыма и пота, больше сырости, дерева и соли. Чужой сделал несколько осторожных шагов, прислушиваясь к земле и к воздуху. Длинные ноги двигались почти бесшумно, а хвост тянулся следом, оставляя тонкую линию на влажной земле. Слюна медленно стекала с нижних зубов, тянулась нитями и капала на камни — тихо и почти незаметно. Ксеноморф быстро понял, что так двигаться удобнее на четвереньках: ниже, устойчивее и быстрее. Слепые сенсоры считывали вибрации вокруг, отмечая каждое движение, даже если оно происходило за стеной. Чужой полз мимо домов и внимательно слушал, что происходит внутри. Где-то храпел взрослый викинг, где-то шуршали куры во дворе, а из одного дома доносилось невнятное бормотание — похоже, кто-то спал пьяным сном. Эти звуки были новыми и вызывали интерес, потому что складывались в понятную схему: деревня жила, но сейчас почти вся была выключена. Чужой двигался медленно, не торопясь, как будто изучал территорию и отмечал опасные места. Иногда Чужой останавливался у стен и задерживал дыхание, проверяя, не реагирует ли кто-то на движение. На каменных площадках Чужой заметил спящих драконов. Огромные тела и сложенные крылья занимали почти всю площадку, а дыхание было слышно даже на расстоянии. Один из драконов, молодое Ужасное Чудовище, во сне громко захрапел и выпустил короткую струю дыма. Чужой резко отступил и прижался к стене, замерев и выжидая, пока шум утихнет. Когда дракон снова успокоился, ксеноморф так же тихо прошёл мимо, не приближаясь и не провоцируя. Чужой добрался до края деревни и увидел море. Луна отражалась в волнах, и вода «дышала» глубоко и тяжело, ударяя о берег ровными порциями. Чужой слушал этот шум, наклоняя голову, будто пытался понять, что именно передаёт этот звук и почему он повторяется с такой точностью. Этот ритм казался понятным и даже приятным, потому что в нём не было резких всплесков и хаоса. Ксеноморф задержался на несколько секунд дольше, чем нужно, словно запоминал новое ощущение. Дальше Чужой пошёл осторожнее и начал обходить стражников. У башен стояли викинги с копьями, зевали и почти дремали, потому что ночь была спокойной. Рядом у костра лежала собака, свернувшаяся клубком; нос у неё дёргался, словно она улавливала чужой запах, но глаза так и не открылись. Чужой двигался настолько тихо, что даже мелкий мусор под лапами почти не издавал звука. Ксеноморф обходил свет от огня по краю, используя тень как укрытие и не приближаясь к людям вплотную. Чужой заглядывал в открытые окна домов и быстро запоминал детали. Виднелись детские лежанки, тлеющие свечи, оружие на стенах, бочки и шкуры, узоры и вырезанные знаки на дверях. Всё это было частью чужой среды, но в ней легко читалась структура — здесь спят, здесь хранят еду, здесь держат оружие, здесь собираются всей семьёй. Небо начало медленно светлеть, совсем чуть-чуть, и это изменение Чужой почувствовал сразу, как чувствовал вибрации под землёй. Луна стала бледнее, а где-то на крыше тихо пискнула первая птица. Чужой остановился среди домов и наблюдал, как цвет неба меняется с чёрного на тёмно-синий. В тишине слышалось всё: капли с крыши, шаги кого-то во сне, далёкое потрескивание факела. Затем Чужой повернулся к одному из домов. Чужой толкнул дверь когтем, но сразу понял, что она заперта. Возиться с замком ксеноморф не стал и обошёл дом, быстро найдя окно, оставленное приоткрытым. Чужой пролез внутрь бесшумно, двигаясь осторожно и низко, чтобы не задеть мебель и не выдать себя. Внутри пахло деревом, тканью и человеческим теплом, а в комнате слышалось ровное дыхание спящего человека. Чужой замер на пороге, прислушался и только потом медленно двинулся дальше. На кровати крепко спала Астрид. Она выглядела уставшей: волосы были растрёпаны, длинная ночная рубашка сбилась, а золотые пряди разметались по подушке. Комната была почти тёмной, только слабый свет с улицы проходил через щели и делал силуэты предметов более заметными. Чужой подошёл ближе, наклонил голову и внимательно изучал лицо Астрид, будто пытался запомнить детали и понять, кто перед ним. Ксеноморф был слишком близко, и слюна, тянувшаяся с зубов, начала капать вниз. Кап… кап… кап… холодные капли попали Астрид на щёку. Астрид поморщилась, машинально протёрла лицо и, не открывая глаза полностью, пробурчала: — М-м… крыша?.. Сонно моргнув, Астрид подняла взгляд — и мгновенно оцепенела. В каких-то двух сантиметрах от её лица находилась чёрная, удлинённая, глянцевая «физиономия» без глаз, с зубами, блестящими от слюны. Чужой стоял неподвижно и смотрел на неё так, как смотрит существо, которое не понимает, что именно сделало не так. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! — закричала Астрид так громко, что, казалось, проснулся бы весь Олух. Ксеноморф тоже дёрнулся от неожиданности, зашипел, выгнул спину и резко отпрянул назад, потому что такого крика Чужой явно не ожидал. Астрид, наоборот, среагировала автоматически, как привыкла реагировать в опасной ситуации. — ПОЛУЧАЙ! — выкрикнула она и со всей силы ударила Чужого подушкой прямо по голове. Подушка, конечно, не причинила вреда, но Чужого сбило с толку само движение и резкость удара, и ксеноморф отшатнулся к стене. — ВОН ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ, ЧУДОВИЩЕ! — продолжала орать Астрид, одновременно вскакивая с кровати. Она схватила табуретку и замахнулась ею, как топором, готовая ударить, если Чужой сделает хоть шаг вперёд. Ксеноморф попятился, пискнул и снова зашипел, пытаясь удержать дистанцию и не выглядеть нападающим. — Астрид! — раздался голос её матери из коридора. — Что тут творится?! — рявкнул отец, и по его тону было понятно, что он уже на взводе. Дверь распахнулась, и родители ворвались в комнату, не разбираясь, что именно происходит. Картина, которую они увидели, оказалась худшим возможным вариантом утреннего сюрприза: Астрид босиком, растрёпанная, с табуреткой в руках, а рядом — чёрное чужое существо, которое шипит и пятится. Мать Астрид вскрикнула от страха, а отец мгновенно перешёл в режим боя. Он схватил ближайший топор и бросился вперёд, даже не пытаясь оценить ситуацию спокойнее. — Не трогай её, мерзость! — заорал отец, замахиваясь. Чужой вскинул руки, отшатнулся и зашипел громко, резко, так, что звук отдался в стенах. Ксеноморф явно не ожидал, что на него нападут сразу со всех сторон, и начал искать, куда отступать. Когда отец Астрид попытался нанести удар, Чужой среагировал рефлекторно: хвост дёрнулся, как кнут, и удар пришёлся мужчине в бок. Отец вскрикнул, пошатнулся и отлетел через комнату, ударившись о мебель; по тому, как он схватился за рёбра, было ясно, что травма серьёзная. Всё произошло за секунду, без намеренного расчёта, просто как ответ на прямую атаку. Астрид не отступила и, несмотря на шок, снова бросилась вперёд. — Вон отсюда! — крикнула она, подняв табуретку, будто это было оружие. Мать Астрид тоже не стояла на месте: дрожащими руками она схватила метлу и встала рядом с дочерью, пытаясь закрыть её собой. — Не касайся моей дочери, тварь! — выкрикнула мать, делая шаг вперёд. Чужой метался по комнате, шипел всё громче, карабкался по стене, перепрыгивал через кровать и избегал ударов, явно пытаясь не подпускать людей близко. Ксеноморф наконец заметил окно и понял, что это единственный путь выбраться. Астрид метнула в сторону Чужого табуретку, пытаясь сбить с ног или хотя бы остановить. Отец, стиснув зубы от боли и держась за бок, схватил второй топор и бросил следом, уже больше на эмоциях, чем прицельно. Мать махнула метлой, пытаясь достать Чужого по ногам, но расстояния не хватило. Чужой пригнулся, одним движением вскочил на подоконник и, выпуская отчаянное шипение, выскочил наружу через окно. Снаружи ксеноморф исчез на улице, как чёрная тень, и мгновенно взлетел на крышу соседнего дома, растворившись в темноте. Астрид тяжело дышала, бледная и всё ещё сжимая пустые руки, будто не сразу поняла, что драка закончилась. — Что это было?! — выдавила она, глядя на разбитое окно. Отец, сидя на полу и держась за бок, хрипло ответил, пытаясь отдышаться: — Это был конец света… вот что… Мать дрожала всем телом и, не сводя глаз с дочери, повторила почти шёпотом: — Боги… ты… цела, Астрид? Астрид молча смотрела на выбитое окно, затем сжала зубы, и в голосе появилась злость, более холодная и ясная. — Это был… Чужой, — сказала она глухо. — Иккинг… убью…